Исповедь дьявола

Я озадаченно моргаю.

С каких это пор Лео воспринимает мои шутки всерьез? Где знаменитые саркастичные ответы? Что с ним сделали за решеткой?

– Помню, когда мы познакомились – дважды, сначала прошлой осенью, потом этой осенью, после потери тобой памяти, – оба раза ты сказал, что я малявка и что твои взрослые дела меня не касаются. Вот и не лезь в мои молодые дела, ясно?

– Отныне ты меня избегаешь? – равнодушно интересуется он.

Его голос не менее бесцветный, чем взгляд, но я готова поклясться, что поймала в малахитовых глазах отчаяние.

– Именно, – пожимаю плечами. – Ты сволочь. Красивая сволочь, которая постоянно меня бросает. Вот и всё.

– Хочешь сказать, что была со мной только из-за красоты? – вдруг смеется он и гордо вздергивает подбородок. – Я оскорблен.

О, вернулся мой саркастичный Шакал!

– Ну что ты... не только. Еще у тебя большой... м-м-м, словарный запас. Интересно вести дискуссии. И, ах да, классная семейка психопатов, один другого краше. Что еще нужно для счастья?

Лео хмыкает.

Я ехидно улыбаюсь, но в душе все трещит. У него хоть какая-то семья есть. А я в этом мире одна. Даже мой отец, гребаный король воров, из-за которого мне не стать ни судьей, ни следователем, ведь в органы не берут детей уголовников, – даже ему я была бы рада, хотя он погубил мою мать. Я пошла по ее стопам. Связалась с преступником.

Пора уже разорвать порочный круг.

Лео киллер.

И останется им.

Если придется, он убьет кого угодно, чтобы защитить семью. Он выполнит любое поручение «Затмения», если тем, кого он любит, будет грозить опасность.

Я не желаю быть частью его жутковатого мира.

Хватит!

У Лео в очередной раз звонит телефон. Пока мы едем, его айфон разрывается. Он и раньше был очень известным адвокатом по уголовным делам, а как сам отмазался от десяти убийств и убийства следователя – так уголовники душу готовы продать, лишь бы Лео защищал их в суде.

– Следствие так и не сообщило никому, почему тебя выпустили? Они не сказали, ни что жертвы покончили с собой, ни что Фурса жив?

– Нет. И славно. Мне такие суммы клиенты еще никогда не предлагали за их защиту в суде. – Лео едва заметно улыбается. – Даже если вскроется правда, люди все равно будут думать, что я просто отмазался. И бежать ко мне.

– Ты и без этой рекламы лучший, – отмахиваюсь я.

Он подмигивает мне.

– Самовлюбленный Шакал, – добавляю я и закрываю Библию.

Мы въезжаем в город.

Лео закатывает глаза и говорит:

– Слушай, в истории много маньяков, которые любили цитировать Священное Писание. Это ведь удобно: трактовать по-своему книгу, которую верующие считают истинной в последней инстанции.

– Так ты в курсе, что я ищу?

Я выпучиваю глаза.

– Эми, я давно в курсе, что маньяк оставляет на зеркалах номера стихов и псалмов из Библии. – Он вздыхает и выключает музыку. – Если ты забыла, во-первых, я был подозреваемым по его делу, а во-вторых, он и мне угрозы на зеркалах писал, так что я давно изучил это дело. Когда меня допрашивали, показывали фотографии с мест преступлений. Жертвы с выколотыми глазами. Нож в животе. На зеркалах цифры. Он пишет номера стихов в шахматном порядке. Ты нашла один из них.

Я поворачиваюсь к Лео всем корпусом.

– Про то, что Бог велел выколоть глаза, чтобы не поддаться греху?

– Верно, 5:29, Евангелие от Матфея.

– Какие еще цифры помнишь? – воодушевляюсь я.

Вот же зараза, всю дорогу молчал!

Лео загадочно улыбается, окидывает меня внимательным взглядом.

– Если расскажу, что мне за это будет? – низким голосом любопытствует он.

От его кривой ухмылки у меня по спине бегут мурашки.

– Ты издеваешься?

Я издаю раздраженный стон.

– Скорее предлагаю сделку.

Он быстро облизывает губы.

– Какую, на хрен, сделку? Люди умирают!

– Вот именно, – с нажимом замечает он. – Поэтому я расскажу все, что знаю, а ты...

Я шлепаю его по плечу.

– Слушай, я понимаю, что ты месяц провел в одиночестве и... короче, сосредоточься.

Прикусив щеку изнутри, я в то же время задумываюсь, а был ли у Лео кто-то последние полгода? Эта его помощница... она слишком часто звонит. Он попросил ее писать сообщения, потому что занят, и уведомления приходят бесконечно. Мне так не нравится эта мысль, что хочется прямо сейчас поцеловать Лео.

Господи, невыносимо!

Я должна расстаться с ним, но как представлю, что та девица вмиг прискачет его утешать, тошнить начинает.

Если мы окончательно расстались, зачем ей отказывать?

Лео прерывает поток моей ревности, неожиданно выдавая:

– Евангелие от Иоанна, 19:34... один из воинов копьем пронзил Ему ребра, и тотчас истекла кровь и вода, – наизусть цитирует адвокат. – Жертвы вонзают нож себе в подреберье, куда вонзил копье Иисусу Гай Кассий Лонгин, после чего прозрел и стал христианином. – Лео задумывается и вновь цитирует отрывки: – Послание от Иакова, 4:12... но есть лишь один Законодатель и Судья, который может и спасти, и погубить. А кто ты такой, чтобы судить ближнего?

– Ты выучил наизусть?

– Я тоже искал ответы, Эми. Я не следователь, но адвокат. Хочу знать, с кем имею дело. А, и вот тебе на десерт. Иисус начал проповедь человеческому роду словами: «Покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное». Евангелие от Матфея, 4:17. Эти цифры он оставляет на зеркалах. Мы имеем дело с фанатиком. Церковь бы сказала: с богохульником. Он коверкает писания, как ему нравится, видит в них буквальный смысл. Хочешь согрешить? Выколи себе глаз. Чтобы не соблазняться.

– И он заставляет жертв убивать себя, потому что они согрешили? Что еще ты знаешь?

– Ничего важного. Я упустил тот факт, что это самоубийства, а вы с Виктором догадались. Молодцы. Что-то еще выяснили?

– Нет. Хотя... я заметила у жертвы ожог на ладони в форме полумесяца. Виктор сказал, что у другой жертвы он ожога не находил, но... когда я пряталась на собрании вашего «Затмения», то видела у одного из членов похожий.

– Первый раз слышу. Да и мы не знаем друг друга. Скрываем внешность за балахонами.

– Еще я заметила этот ожог у... – осекаюсь.

– У кого?

– У Августины Дилинкони. Ты, наверное, не хочешь о ней говорить.

Я прикусываю губы.

– Не ее вина, что отец забыл про мою болеющую мать, – в его тоне нет ни гнева, ни обиды, только безмерное презрение.

– Ты слишком строг к нему, – говорю я, прижимая к груди Библию. – Твоя мама в психиатрической клинике много лет. Она ни с кем не разговаривает. Василию было одиноко.

– Часть этого времени он сидел в тюрьме за покушение на убийство, а как вышел, так сразу забыл о моей матери.

– Он же ее навещает, – настаиваю я. – Почти каждый день.

– Ага, вместе с Августиной.

– Она добрая женщина, – осторожно добавляю я, – она мама Дремотного. Я хорошо ее знаю.

– Большой город, а все друг об друга спотыкаются, – фыркает Лео.

Мы подъезжаем к общежитию. Я вижу у двора машину Дремотного. Похоже, он у нас в гостях. Отлично. Как раз спрошу про странный ожог на руке его матери.

– Эми, – зовет Лео, когда я достаю с заднего сиденья чемодан и открываю дверь, – подожди. Тебе лучше пожить на квартире, которую я подарил.

– Я официально ее не приняла. Так что ты мне ее не подарил. Мне и в общаге хорошо.

– С мышами и тараканами?

Он косится на меня.

– Мы их потравили, – ворчу я.

Лео хватает меня за запястье.

– Пока ты здесь, я схожу с ума, Эми. Я боюсь за тебя.

– Пора перестать беспокоиться. Нам нужно... забыть друг о друге.

– Забыть?

– Я уже говорила...

Отвернувшись и вздохнув, Лео не отвечает. Он выходит из машины и берет мой чемодан, несет на крыльцо общежития.

Я бегу следом, объясняя, что и сама донесу свои вещи.

– Завтра ты собиралась к Виктору, кажется?

– А что?

– Я бы тоже хотел его увидеть.

– Зачем? Ты его терпеть не можешь.

– До тошноты. Но моя сестра... в общем, Ева странно себя ведет. Она вернулась в нашу семейную резиденцию и выглядит так, словно по ней трактор катался. Я знаю лишь то, что они с Виктором не видятся.

– И что?

– Я должен с ним поговорить, выяснить, что между ними произошло, но он мне тоже на звонки не отвечает.

– Виктор не обрадуется, если ты заявишься к нему на порог.

– Поэтому я и хочу пойти с тобой, – не отступает Лео.

– Давай так: я выясню у него, что произошло между ним и твоей сестрой-маньячкой, хорошо? А потом позвоню тебе и расскажу.

– Лучше встретиться лично.

– Нет, не лучше. Прекращай бессмысленную пикировку.

– Давай начистоту. – Он опускает чемодан на ступеньки и берет меня за плечи, после чего серьезным тоном спрашивает: – Ты больше не хочешь меня видеть?

У него до того важный вид, будто, если я отвечу «да», Лео исчезнет не из моей жизни, а из реальности.

В мыслях опять всплывает образ его сексапильной помощницы. И как бы рассудок ни твердил, что нужно ответить строго и закончить все здесь и сейчас, сердце перекручивается в груди, заставляя бормотать едва слышно:

– Ты знаешь, что хочу, но... эти отношения... они уничтожают нас обоих.

Лео сжимает мои ладони в своих.

В зеленых глазах отражается свет солнца позади меня, взгляд скользит вниз – и я вижу там свое лицо. В зрачках Лео оно кажется красивее, чем в зеркале. Рядом с ним я становлюсь лучшей версией самой себя, но так происходит, потому что приходится быть сильной до скрипа души, а я устала бороться.

– Я не хочу прощаться, – сдавлено произносит Лео и проводит костяшками пальцев по моей щеке. – И не буду. Извини. Однако сделаю, как ты скажешь. Уйду. Обещай связаться со мной, если я буду нужен. По любому поводу.

– Зачем тебе это? – Мой голос срывается. – Ты меня даже не помнишь.

– Я хочу все исправить, Эми. Хочу вспомнить тебя. Прошлый год. Хотя мне и не нужно помнить, чтобы... чувствовать. Чувствовать, как планета слетает с орбиты, когда ты рядом, а потом ты уходишь, и я не могу выбросить тебя из головы ни на секунду.

Его пальцы зарываются в мои волосы на затылке. Ноги подкашиваются. Я ощущаю теплое дыхание у виска: его пальцы перебирают мои пряди, вызывая дрожь во всем теле. Лео выжидает. Надеется, что я сделаю шаг навстречу. Но этого не будет.

– Мне нужно... побыть одной. Подумать, – тихо выговариваю я, опуская голову.

Лео поднимает мой подбородок двумя пальцами, заглядывает в глаза, и я вижу бездонную зелень густого леса, чувствую, как меня затягивает в нее. Потому закрываю глаза. Иначе сама его поцелую.

Его горячие губы касаются моего лба. Лео обнимает меня на прощание и шепчет:

– Взгляд твоих разноцветных глаз из моей памяти и ножом больше не вырезать.

Он снова целует меня в лоб.

И уходит.

Я остаюсь у порога, заставляю себя не смотреть Лео вслед и войти в общежитие, но ноги до того тяжелые, будто на них железные сапоги, руки онемели, а воздух кажется ядовитым, жирным, разъедающим изнутри. Я чувствую, как по лицу скользят слезы.

***

– О боже! – восклицаю я и роняю чемодан себе на ноги.

Венера и Дремотный падают с кровати, прикрываясь вещами, которые успели схватить.

– Эми?!

Крик друзей: наполовину радостный, наполовину испуганный, разносится по комнате.

– Черт, черт, я должна была предупредить, что приеду, – извиняюсь я, прикрывая ладонями глаза и пятясь на кухню. – Простите меня, ради бога!

Они, может, и простят, но как теперь выбросить эту сцену из головы? Я же застала их прямо в процессе разврата! Скотство, у них еще и какая-то ролевая игра с костюмами пиратов... о-о-о... убейте меня.

Слышу, что Дремотный убегает в ванную комнату.

– Я поставлю чемодан и уйду, ладно?

– Нет, что ты! Мы рады тебя видеть, – восклицает подруга и залетает на кухню.

Она накинула халат. Под ним красуется корсет, который держал подобие платья (те две тонкие полосы сложно назвать одеждой). Золотые волосы торчат во все стороны. Губы распухли.

О-ох, блин!

Угораздило же меня приехать в такой момент!

– Я посижу у соседки, все в порядке. Вы тут... гуляйте, – говорю я, направляясь к двери, но подруга кидается мне на шею обниматься.

– Я так скучала по тебе! – верещит она.

На кухне появляется еще и Дремотный. В джинсах и футболке. Мне непривычно видеть его без тибетских амулетов на шее и без кожаной куртки, ну а про костюм пирата, который он успел снять за минуту, я вообще молчу. Впрочем, повязку с глаза он убрать забыл. Его волосы тоже растрепаны, хоть и убраны в хвост. Он бросается к нам обниматься. Мне как-то неуютно от близости друзей. Из-за того, что я видела минуту назад, ощущаю себя третьим участником сексуального процесса. Кажется, что сейчас они начнут целоваться и в порыве страсти загребут меня с собой в кровать.

Я выскальзываю из их объятий и с кривой улыбкой повторяю, что посижу часик у соседки.

– Эми, брось, – в два голоса кричат Ви и Ди. – Расскажи, как ты? Мы поставим чайник.

– Не, не, не, спасибо, – я натягиваю ботинки. – Сейчас я хочу одного: забыть, как два моих лучших друга шпилятся в костюме пиратов. Уж извините. Стресс.

***

От соседки я возвращаюсь через несколько часов. Мы славно провели время за просмотром «Властелина колец» и поеданием пиццы с ананасами, так что развлечения друзей почти выветрились из головы.

Ребята ужинают у телевизора в спальне.

– Ну наконец-то, – злится Венера. – Я уже хотела за волосы тащить тебя домой.

Я чувствую, что мои щеки краснеют.

– М-м, – задумывается Дремотный, делая глоток чая, – кажется, она зашла на том моменте, когда я за волосы...

– Заткнись, – шипит подруга.

Я снимаю обувь и ложусь на свою кровать, которую не видела почти месяц.

– Надеюсь, вас на моем одеяле не было.

– Нет, что ты, – оправдывается Венера, весело отмахиваясь.

– Мы были под ним, – добавляет Дремотный.

Подруга бьет его подушкой.

– Я слишком устала, – зеваю, – чтобы об этом думать. Если вы не против, я лягу спать.

– Но... – обижается Венера.

Дремотный ее осекает:

– Успеет она тебе еще все рассказать, дай поспать человеку. Тебя оставить, Эми? Я как раз хотел забрать эту женщину к себе домой.

– Ты кого женщиной назвал? – рычит Венера.

Я показываю им большой палец, лежа лицом в подушку.

Выясняя отношения, они покидают комнату, но Венера возвращается и садится на край кровати, трясет меня за плечо.

– На тебе лица нет, как я могу оставить тебя одну? – переживает она.

– Просто хочу спать.

– Эми, ты едва не плачешь! Мы позавчера с тобой разговаривали, ты была куда радостнее. Что случилось?

Я поворачиваю голову, чтобы видеть подругу. Она кусает свои пухлые губы и добавляет:

– Я слышала, что Лео вышел из тюрьмы.

– Вышел...

– Почему так грустно?

– После всего, что произошло, я... я решила закончить отношения с ним. – Истерично всхлипнув, я добавляю: – Пф! Отношения... Будто они у нас были!

– Эми, вы любите друг друга, – с жаром произносит подруга. – Разве это не главное?

В ее огромных голубых глазах растерянность. Лицо исказилось, как от боли. Всегда удивлялась ее способности ощущать чужое горе точно собственное.

– Ви, ты смеешься? – сдавленно восклицаю я. – Ему память стерли! Да и не думаю, что он вообще меня любил! Когда любишь, не станешь убегать.

– А что сейчас делаешь ты? Убегаешь! Хотя любишь его, я знаю.

– Я не убегаю, я... избавляю нас обоих от проблем. Мы друг другу приносим одни беды.

Венера заметно унывает.

– Но ты его любишь. И тебе больно. А будет еще больнее, Эми. Если без него тебе хуже, чем со всеми вашими проблемами, то, может... лучше бороться за эту любовь?

– Возможно, – хриплю я, – но такая любовь... пугает. Я разучилась жить без него, понимаешь? Не хочу потерять саму себя.

– Я в любом случае на твоей стороне, Эми, но прошу тебя не рубить сгоряча.

– Ты ничего о нем не знаешь, – хмурюсь я.

– Кое-что знаю. Ты его любишь. А он тебя. И я видела, как вы были счастливы, несмотря на всю боль, которую принесли эти отношения. – Она сжимает пальцы на моем запястье. – Просто не прыгай сразу с обрыва, ладно?

Я не отвечаю. Прячу лицо, утыкаясь в подушку, потому что не могу сдержать слез. Венера уходит, и спустя минут двадцать мне удается заснуть на мокрой ткани, пропитанной градом моих стенаний.

***

Просыпаюсь я посреди ночи.

В комнате темно. Луна прячется за тучами, и едва ли можно разглядеть что-либо, но это и не нужно. Я не одна. Спросонья не сразу осознаю, однако кто-то гладит меня по голове. Этот человек... – мужчина? – сидит на краю кровати и шепчет, но я не могу разобрать слов. Он словно разговаривает сам с собой. Среди бормотания я разбираю упоминание какого-то проклятья, но все кажется настолько нереальным, что я выдыхаю и вновь засыпаю.

Когда наступает утро, я обнаруживаю на тумбочке красивую белую лилию.

Это. Был. Не сон.

Глава 6

– Ну классный же был костюм, ну! – хвалится Дремотный, кланяясь и снимая с макушки воображаемую пиратскую шляпу.

– И часто вы так развлекаетесь? – смеюсь я.

– Играем в ролевые игры? – Дремотный выдыхает к небу облако дыма. – Частенько. Видела бы ты это тело в полицейской форме... Детка, от меня в фуражке текут все, отвечаю, – ехидничает он, – а Венера... охренеть как хороша в наряде стюардессы.

– Остановись, – я дергаю его за локоть. – Иначе я ваш секс никогда из памяти не выкину.

Я качаю головой, отгоняю воспоминания. Надо обратиться к лидерам «Затмения» – пусть и мне сообразят процедурку по удалению кусочка пленки из мозга.

Как они вообще это делают?

Гипноз?

«Затмение» не просто уничтожило воспоминания Лео, оно вырезало из них именно меня и все, что со мной связано, – словно выкинуло косточки из арбуза!

Я разгоняю ладонью дым.

Ветер бьет серым маревом прямо в лицо.

Мы с Дремотным стоим на заднем дворе университета, где собираются толпы курильщиков, но сейчас здесь человек десять. Последняя неделя декабря. У большинства студентов пары либо отменили, либо осталось всего несколько семинаров и консультаций перед сессией.

Дремотный затягивается. В его руке самокрутка. Я боюсь представить, что в ней утрамбовано. Хорошо, что Венера на пересдаче, иначе она бы избила своего парня сумкой.

– Твоему адвокату тоже бы подошел костюм пирата. – Дремотный тыкает пальцем мне в плечо, подмигивая.

Я фыркаю.

– Ага, еще белого ворона у его брата одолжим, перекрасим в попугая, и можно снимать кино для взрослых.

– Такой красавчик побьет рекорды на сайтах.

Друг одобрительно присвистывает.

– Умоляю, не говори мне о Лео, – угрюмо ною я. – И так дурно.

– Зай, я про ворона.

Он с иронией вскидывает черные брови, а потом смеется в свое удовольствие.

Я смущенно улыбаюсь в ответ.

Мимо пролетает снежок. Едва не попадает мне в лоб. Трое первокурсников из колледжа при университете, устроили битву. Я увожу бурчащего Дремотного в сторону, пока в нас случайно не попал снаряд размером с шар для боулинга, который старательно лепит веснушчатый паренек в смешной вислоухой шапке.

– Слушай, заметила у твоей мамы ожог на руке, – невзначай говорю я Дремотному. – В форме полумесяца. Давно он у нее?

– Не знаю. – Дремотный опирается спиной о дерево. – Лет... восемь?

На его длинный черный хвост сыплется снег с веток. Кожаная куртка расстегнута. Под ней футболка с иероглифами, как и на серьгах в левом ухе: по словам Дремотного, эти каракули нейтрализуют плохую энергию. Он и под футболкой весь в странных татуировках. Я до сих пор не сумела разобрать ни одной надписи на его спине. Хотя выглядит красиво. Особенно в сочетании с растрепанными черными волосами и магическим взглядом.

Понимаю, почему Венера от него без ума. Дремотный, конечно, балагур. Однако огонь внутри него и влечет девушек. Пыла в этом человеке хватит, чтобы растопить Землю эпохи ледникового периода. Он человек подобный свету, – к таким тянутся, мечтая согреть сердце, покрывшееся льдом разочарования, боли и хандры, мечтая выбраться из мрака...

К слову, на дворе зима, но Дремотный не застегивает куртку. Ему не холодно. В отличие от меня. Я тру ладони друг об друга, чувствуя покалывание на кончиках пальцев.

– А твоя мама не рассказывала, откуда у нее ожог? – осторожно любопытствую я.

Очередной снежок разбивается о дерево. Нас засыпает снегом. Мне стоит огромных трудов удержать друга от желания воткнуть первокурсников головой в сугроб.

Закончив чертыхаться, Дремотный засовывает самокрутку обратно в рот. Едва не отгрызает кусок. Впрочем, его гнев быстро сменяется привычным пофигизмом.

– От кислоты какой-то.

Друг лепит снежок и швыряет его прямо в лоб первокурснику в шапке-лабрадорке. Снаряд заставляет мальчика потеряться в пространстве. Он шлепается на задницу.

– У меня очень непослушный кулак, малой, – предупреждающе кричит Дремотный, – еще немного, и я не смогу обуздать его жажду влепиться между твоих бровей!

Гневно выдохнув дым, Дремотный снова опирается о дерево, задумчиво добавляя:

– Мама на работе обожглась. Зачем тебе сдался ее шрам?

– Форма любопытная, – невнятно объясняю я. – Полумесяц. Словно... специально выжгли.

– Если бы моя мама хотела что-то на себе выжечь, то явно не огрызок луны. – Дремотный стряхивает снег с моей макушки. – Наверное, кислота так растеклась.

Я ковыряюсь носком ботинка в сугробе. Нужно бы сказать другу, что ожог-полумесяц был почти у всех жертв Кровавого фантома, но не хочу поднимать панику раньше времени. И перевожу тему.

Мы болтаем про пересдачи.

У Дремотного – спящего на парах – ни одного долга. Все предметы сдал. Зато мы с Венерой по гланды в незачетах и незачетами укрываемся. Раньше я себе такого не позволяла. Наоборот! Была среди лучших на курсе. Не вылезала из учебников.

Встреча с Лео превратила меня в прогульщицу. Скоро буду машины преподавателям мыть ради зачета, ей-богу.

Пока Дремотный отвечает на сообщение, в окне деканата я замечаю профессора Арье Цимермана, заведующего кафедрой уголовного права. Я успела соскучиться по его парам. Никто, как Арье, не умеет до того грациозно унижать самодовольных золотых павлинов с папочкиной кредиткой. В черном костюме, напоминающем кимоно, профессор стоит у окна и пьет кофе, хотя перед кафедрой столпились несчастные и ждут вызова в кабинет для защиты курсовой. Вряд ли кто-то из них сдаст. Сначала они придут раз десять, а потом будут умолять профессора сжалиться, чтобы он не раскатывал их по стене заковыристыми вопросами, на которые ответить сумеет разве что Аристотель.

И вот этот кошмар студентов внимательно наблюдает за мной.

Черт возьми, мне и самой скоро сдавать Арье курсовую о смертной казни, но до защиты не решусь с ним заговорить. Понятия не имею, как смотреть на Цимермана, зная, что он состоит в «Затмении».

Защита курсовой и без того пытка.

А я буду смотреть в зелено-карие глаза профессора и гадать, как он спит, зная, что не без его помощи погибли сотни людей!

Интересно, возможно ли достучаться до него и разузнать, как «Затмение» лишило Лео памяти? Арье должен хоть что-то знать. Он миллион раз повторял, что Лео ему дорог, и при этом позволил тайному обществу так жестоко с ним обойтись?

Впрочем, Цимерман – марионетка Стеллы. Если она сотворила подобное с племянником, то что говорить об Арье?

– В морге и то веселее, – возмущается Дремотный. – Мне даже потрещать здесь не с кем. Венера не переносит запах дыма. Ее и за деньги сюда не притащу. Хотя оно и к лучшему. Должен же в нашей паре быть кто-то с мозгами. Курилка бросил курить... прикинь? И как его теперь называть?