Гремучий коктейль - 6

Пролог

Андрей шарахнул дверью так, что два оставшихся за его спиной засранца, что тупой, что маленький, должны были обосраться на месте. Тугодумы! Ладно Коля… Коля-Коля-Николай, давнее разочарование, оболтус и прожига, но Васька-то тоже дурак! Нашел с кого пример брать.

– А че бы и не брать, если он куда ближе по пониманию! – прошипел принц, еле сдерживая себя от того, чтобы не вернуться и не настучать среднему брату. Прямо врезать так, как тот давно уже выпрашивает, прямо в морду, прямо с размаху, так, чтобы без зубов придурок с недельку походил!

Вот же… нытик бесполезный. Тут мать убили, а они себя как дети ведут.

– Оба мы виноваты, Андрюха, – неожиданно раздался голос отца, который должен был находиться в своей палате, а отнюдь не здесь, – Че вылупился? Ну скинули мы его на мать, вот дураком и вырос. И неженкой.

– Ты что, подслушивал? – хмуро спросил Андрей Петрович Аршавин, наследный сын императора Русской империи, своего отца, стоящего возле стола его, принца, собственного, пока что изгнанного с рабочего места секретаря.

– Краем уха, – буркнул родитель, разворачиваясь на пятке, – Идём, выпьем. Потом доложишься.

Выпивку принц не любил и не уважал, но сегодня, после двух дней бега по Санкт-Петербургу и окрестностях, расслабиться было надо хоть чуть-чуть. Десятки опрошенных и допрошенных, канитель со следователями, феерический разнос главного полицмейстера, кончившийся сердечным приступом последнего, от которого того уже не откачали. А там, как назло, еще и журналисты налетели, гарпиями. И что делать? Бросать всё, чтобы подчиненные накосячили, проговорившись этим гиенам? Нет, взял всё на себя.

А теперь примет штоф водки, налитый собственноручно императором. До дна!

– Эва как…, – уважительно качнул головой отец, замахнув свою дозу, – Что там у тебя случилось?

– А что могло не случиться?! – зло выдохнул сын, ища взглядом закуску, – Ты, считай, еще одного князя потерял. Крутов, собака, в бега пустился от кредиторов! Причем, учитывая, у кого одалживался – с концами пустился! Дайхард в Америку уплыл! Парнишка один, ублюдок крутовский, тоже пропал! Томилин, тоже собака, еще и грешная донельзя, дуба дал! Парадина… не нашли мы Парадина, вообще ничего от него не нашли. Был Парадин – и нету!

– Так, а ну, давай-ка, замахни еще, сынок, – не пожалел Петр Третий водки в очередной раз набирая полный стакан страждущему сыну. А тот определенно страждал, по лицу было видно. Его лицу, петровскому, родному. Налив, он протянул Андрею емкость, – Выпей, покури, успокойся.

Пока сын занимался приведением себя в порядок, душу изливал отец. Как раз по поводу его, Андрея, младших братьев. Николай, моментально перемещенный в Москву после покушения на императрицу, только и делал, что ныл, жаловался и требовал найти виновников. Младший, Василий, почти ничем не уступал брату, даже более того, ходил за ним хвостиком, усугубляя давление на нервы отца и немногочисленных доверенных слуг.

– Вот дочери, они наоборот! – оживился император, – Сразу взяли петуха за хвост! Надька вцепилась в концессии, а Олька в Урюпино. Чуть не подрались за Селиванова, но тот не зря таким незаменимым всё время для Машки был – как почуял, что ветры сменились, так ко мне и прибежал. Представляешь, стоит, дышит, глаза дикие, а две принцессы за дверьми закрытыми матюгами друг друга кроют! Обвиняют друг друга в том, что жопы отъетые, не догнали! Селиванов, бедолага, как это услышал, так всё и всех сдал. Такого понарассказывал… мамашке твоей трижды бы на виселицу хватило. Надо было его раньше за яйца взять, не зря она его берегла… Ладно, не будем об этом. Давай, Андрюша, рассказывай, что вызнал.

– Только уточни, с чего начинать. С Томилина этого проклятого, или с того, кто на мать напал…, – хмуро попросил сын.

Мать он не любил, как и не должны были её любить и младшие. Мария Харитоновна не раз ходила по краю в своей жажде влияния и власти, но кроме залетов императрицы перед мужем было еще множество факторов, показывающих, что матери глубоко плевать на своих детей. Принцесс она так вообще, чуть ли с колыбели забрасывала и забывала. Но вот прозевали, чем-то она Николая прямо хорошо держала…

– Давай с матери. Что узнали? Почему она в той берлоге сидела? С кем сидела? Чего хотела? С кем виделась? – отрывисто набросал задач отец, помогая принцу сконцентрироваться.

– Говорят, что лечилась. Уединилась, считай, да призывала к себе врачей. Врача. Адестана ле Кьюра, известного волшебника, специалиста по проклятиям и недугам. Его мы там и нашли. Еле опознали. Остались от волшебника только рожки да ножки. Но тут, отец, есть загвоздка немалая.

– Да? В чем?

– Помнишь, тебе докладывали, что дом у Дайхарда взорвали? Покушение мол, было. Так вот, за дело взялись как Томилин, так и мои дознаватели. Полковника, всё-таки, убить хотели. Довольно быстро выяснили, что таким интересным образом уже несколько домов были по миру взорваны. Магическим образом. Из магов-гастролеров у нас в Петербурге пятеро было проездом, включая ле Кьюра, так что…

– …думаешь, что мою жену Дайхард упокоил? – тут же сложил два и два Петр Третий, – В отместку?

– Да всё показывает на него, – с досадой развёл руками Андрей, – К поместью пришли двое в доспехах этих силовых, начали стрелять. Один был с Резонансом, второй с автоматом. Перебили всех, проникли в подпол, откуда там защита серьезная? Мать и ле Кьюр даже не знали, что наверху творится. Волшебника в фарш, её в… это, не пойми что, а затем ушли. На каком этапе появляется Матвей, непонятно, но то, что он до сих пор в живых – вряд ли. Егеря определили, что напавшие уехали на его мотоцикле, но и то куда-то в сторону Финляндии, на дороге след исчез, конечно. Ну а что дела нет, так кровь же есть на траве. Нашли.

– Ни Матвея, ни его железяки. Значит, там был Истинный…, – задумчиво пробормотал государь.

– А Истинный, да еще и убивец редкий, у нас, батя, всего один. Да и в мире, может быть, тоже.

– Думаешь, его подставить хотят?

– Нет, отец. Мне Кейн по душе, да и Кристина, чтоб ты там не говорил, мою шкуру уберегла, но до такого бы только Крутов додумался, а насчет него Дайхард был прав тогда на приёме – ни хрена князь не мог в плане чистой силы. Ни наемников, ни ума, ни соображения. Он в своих махинациях ублюдка постоянно задействовал – Михаила, а там вообще обычный лоботряс, каждый второй простолюдин лучше. Так что нет, это может быть только Кейн.

– Только Кейн, да…? – дёрнул щекой император.

– Только он. Что мотив, что возможности, что алиби. Мать, конечно, сама доигралась, но…

– Ну и… что делать будем, как думаешь?

Принц глубоко задумался, не обращая внимания, как его отец эгоистично наливает сам себе. Вопрос был очень и очень интересный.

– Вот если бы он мать, ну, такую вот, не оставил…, – наконец, протянул Андрей, – …тогда б я сказал, что Дайхарда нужно упокоить. Но он оставил. Мотоцикл забрал, тело Матвея забрал, а мать оставил. Почему? И как он вообще подобное сотворил?

– Как – не знаю, а «зачем» – очень хорошо понимаю, – вздохнул Петр Третий, вставая с места и подходя вплотную к фигуре полноватой женщины, состоящей из прозрачного камня, сверкающего десятками тысяч граней. Раньше она была скрывалась в целом литом шаре потрясающе чистого стекла, но извлечь императрицу оказалось плевым делом. Совсем другой вопрос был в том, во что её саму превратили…

Далеко не в стекло.

– Это, Андрюша…, – похлопал император по заду кристаллической женщины, – …нам одновременно и откупные, и предостережение. Намек, что нет никакой защиты от этого засранца. Даже этой расхваленной «королевской» не хватило, князюшко наш минут за десять управился. Положил всех, превратил её, а затем, на выходе, походя ушатал самого Парадина. И был таков.

– Даже так?! – с некоторым сомнением старший сын воззрился на своего задумчивого отца, – Ты что, бои…

– Щас твой язык тебе же в задницу запихаю, – ласково проговорил император, – и скажу, что так и было. Молчи и слушай. На принцип мы не пойдем, незачем. Повесим на Крутова – пущай, собака, дальше бегает, пока не поймают. Награду там объяви за него. А я Тернова-старшего вызову, да Азова, договорюсь с ними полюбовно. Обо всем хорошем, но, чтобы Кейна на Руси больше не было! Ни проездом, ни заездом!

– Гм, – выдал задумчивый звук Андрей. Его такой исход… устраивал. Не то чтобы совсем, но береженого, как говорится, бог бережет. Если так подумать, то князь Дайхард и пальцем не тронул Николая, хотя тот, по словам свидетелей, нарывался активно. Нет, тут искать надо.

– Тут искать надо, отец, – повторил свои мысли вслух принц, – Всё не так просто, как нам кажется. Да, мать хотела Дайхарда угробить, получается, и на жену с ребенком его покушения мыслила. Томилин покойный под ней же лежал…

– Всё-всё, – монарх даже не смотрел на сына, его больше интересовала императрица, – Мы решение приняли, оно верное. В общем, тебе такой указ будет – сидишь здесь, любуешься на мать, водку допиваешь, а потом берешь Колю с потрохами себе. Делай с ним что хочешь и как хочешь, но через год я хочу видеть хотя бы подобие принца, а не эту образину. Понял?

– Понял, – повеселел Андрей, тут же решив это проявить ехидным вопросом, – А на мать любоваться обязательно? Так-то она красиво вышла…

– Обязательно, Андрюша, обязательно…, – Петр Третий вновь похлопал по кристаллическому заду покойной супруги, только уже не игриво, а скорее хозяйственно, – Младшим показывать нельзя, так что только ты остаешься, вроде как помянуть. Сегодня её и распилят. А потом продадим. Задорого. Понял? И водку допить не забудь. А я пошёл.

– Отец?

– А?

– Мы что, даже мамины чернокниги не попробуем у него забрать?

– А это не он, – удивил обернувшийся Петр Третий сына до такой степени, что тот выронил бутылку, – Не он их забрал.

– Как?!! Откуда знаешь?!

– Даймоны рассказали. Нам вернули все её книги. Сегодня утром.

Глава 1

– Князь, вот как только мы увидели друг друга на этом корабле, который, признаться, уже обрыдл мне до потери памяти, я вам сказал, что мы, вы и я, как рыбы, плавающие в одной жидкости. И от слов своих отказываться не собираюсь, тем более что сейчас мы видим ни что иное, как берега другого континента. Вольные и свободные… рыбы. Наш покойный знакомый… при всех своих достоинствах и моем к нему хорошем отношении, рыбой не был. Хотел бы, да, но увы, наш друг был тем, кто кусает по приказу. Так что я всё понимаю.

– Вы удивительно разговорчивы сегодня, господин Красовский, – улыбнулся я, стоя рядом с бандитом на палубе и рассматривая приближающийся американский порт.

– Кейн, – преувеличенно серьезно отреагировал один из самых знаменитых отморозков Синдиката, – Я неделю никого не убивал. Неделю. Я устал пить, дружище! Держусь из последних сил. Как только причалим, тут же убегу удовлетворять свои пагубные страсти! Ирландцы, итальянцы, англиканские «нюргеры», мексиканские картели, бразильские картели, банды чернокожих … Нью-Йорк просто кладезь мишеней для пуль!

– Звучит как рай на земле. Для вас.

– Так и есть. Но если в нашем мирном краю я был первым парнем на деревне, то тут, князь, царство любителей пострелять! Уверяю вас, никто не посмотрит косо, если вы будете разгуливать с двумя набедренными кобурами. Вооружайтесь как будет угодно! Ну, за исключением меча, он, признаться, лишнее.

В благодарность за совет я кивнул, продолжая всматриваться в берег. Плаванье у нас шло неспокойно, дважды попадали в шторм, да и организмы у всех выкинули фокус с морской болезнью. У всех, кроме меня, но тоже с постели не вставал – полученная от бретёра недавно рана, несмотря на всю свою несерьезность, дала воспаление и потребовала прочистки. Так что ничем хорошим само путешествие не запомнилось, одной только скукой и зудом в боку. Сейчас же перед нами открывалась новая страница истории.

Америка в этом мире не имела охреневших амбиций, продвигаемых через шумную некомпетентность, а пока еще являлась кипящим котлом внутренних страстей. Первопричиной такого легкого выхода из параллели было то, что колонисты, прибывшие с Европы, несколько раз чуть не были вырезаны целиком объединившимися племенами индейцев, из-за чего и выбросили белый флаг, принявшись договариваться мирно, торговать, и, конечно же, совокупляться. В итоге такой непродуктивный способ сосуществования изрядно замедлил становление новой нации, поэтому процессы до сих пор шли бурно и с запахом сгоревшего пороха.

Однако, местные терки оставались местными, выносясь на окраины городов и в тихие местечки. Если приезжий гость или турист не принадлежал к какой-либо конфликтующей фракции, то он мог безбоязненно погрузиться в культуру этой прекрасной многонациональной страны без опаски потерять скальп, быть съеденным чернокожими или оказаться в рабах у какого-нибудь плантатора.

– «Назови это предчувствием, похожим на уверенность, но здесь скучно не будет», – ожил в моей голове один из голосов, – «Рекомендую прислушаться к совету Красовского по поводу кобур, а заодно и подыскать жилье рядом с тиром»

– «В вашем голосе я слышу нездоровое возбуждение, лорд Эмберхарт. И энтузиазм», – мысленно пробурчал я в ответ, болезненно поморщившись после того, как был стукнут нагрудной кобурой по свежей ране.

– «Трясина, в которой ты увязал ранее, наконец-то отпустила, Кейн. Ты и твоя семья теперь свободны, почти независимы, обладаете очень весомым источником дохода и приплыли в страну, где все и каждый заинтересованы в доходах, не гнушаясь хвататься за оружие. Хочешь поспорить о том, как быстро все закрутится?»

– «Почему ты так в этом уверен?»

– «Потому что Истинный князь является титулом очень по сути близким к герцогскому. Твоё прибытие гарантированно не пройдет незамеченным, а раз у нас тут предприимчивые американцы…»

– «Да уж, вы точно соскучились по движухе, дорогой лорд»

При гудке «Стигийского вестника», заходящего в порт, мы уже были собраны и готовы покинуть корабль. Я, Кристина, Алиса, Мао Хао и Анна Эбигейловна Розеншварц, подпрыгивающая на месте Пиата, а также компания из огромного черного кота, массивного бульдога и восседающего на последнем здоровенного попугая по имени мэтр Вергилий. В процессе плаванья я придумал этой компании название «мегафауна», от чего теперь и радовался, так их называя. Особенно улыбало то, что дословно из этой троицы меня не понимал только Курв.

– Так, а где Зеленка? – не досчитался я гоблинши.

– Спит в багажнике, – ответила мне жена, крутя в руках неизменный зонтик, – Очень боялась, что оставят на корабле.

– И почему это она подобного боялась?

– Ну, наверное, потому, что кто-то съел всю мою помаду, перепутав с помадками, о которых говорила Пиата.

Гм, косметики у моей брюнетки немного, но она использует какие-то редкие, темные и сочные штуки, которых в ближайшем магазине не купишь. Не удивительно, что она в итоге закошмарила бедную наивную Зеленку. Видимо, кто-то за неделю соскучился по своим шестидесяти четырьмя китаянкам. Ну Мао Хан точно по своим двум соскучился…

На меня негодующе посмотрели. Пришлось отворачиваться, чтобы скрыть улыбку, но маневр оказался провальным – с другой стороны на меня негодующе смотрела дочь. И Анна Эбигейловна, у которой она была на руках.

– Кейн.

– Да, дорогая?

– Где мы будем жить?

– О, не беспокойся. С этим вопросом нам очень помог Красовский. Кстати, посмотри на него. Он и Пиата, кажется, готовы спрыгнуть в воду, чтобы побыстрее.

– Дорогой муж, как вам известно, я в тягости и с младенцем на руках. Я ожидаю, что вы найдете для нас безопасное жилище.

– Будьте уверены, ваше сиятельство, уже нашёл. Безопаснее некуда.

Сам Нью-Йорк казался каким-то… ненастоящим. Ну, без статуи, конечно. Как же без неё? А вот, нету. Всё есть, это огромный оживленный город в самом расцвете сил, Манхэттен застроен, даже звездно-полосатый флаг в наличии, а вот знаменитого подарка французов нету. Без Статуи Свободы было не то. Ну да ладно.

«Вестник» пристал, я скупо распрощался с капитаном, пока матросы запускали механизм выдвижения пандуса, а затем вывел мана-мобиль по нему на американскую землю. Следом быстрым шагом сошёл Красовский, но его, в отличие от нас, скромных князей, встречало аж десятка два здоровенных горилл в костюмах, вовсю пытающихся навести на своих неприспособленных для мимики лицах радушные улыбки. Кажется, его готовы были отнести в мобиль (ничем не хуже моего, элитного и представительского) на руках, но Петр Васильевич не дался, а сам радостно поскакал в чрево транспорта. Прилюдно мы с ним решили пока не демонстрировать своего знакомства, а то мало ли чем это обернется.

Через полчаса, уже вооруженные картой города и несколькими справками, полученными посредством Мао Хана, мы уже колесили по Нью-Йорку как заправские таксисты. Шучу, конечно, но мана-мобилей тут было раза в четыре больше, чем в крупных городах Руси, так что действительно, некоторое дежавю присутствовало. В целом город точь-в-точь напоминал мне старые киноленты о Нью-Йорке 1910-1940-ых годов, но не хватало одной маленькой детали…

– Сколько едем, а я ни одного представителя другого мира не заметил, – хмуро обрисовал я зацепивший момент.

– Чернокожие и краснокожие в избытке, причем все, кого я увидела, простолюдины, – подала голос сидящая рядом жена, – Это настораживает. Но смотри, какие высокие дома…

– Мы просто должны понять, как тут обстоят дела. Скоро приедем.

Американцы и небоскребы, что тут еще скажешь. Правда, когда мы подъехали к рекомендованному Красовским отелю, то даже мне, видавшему не одну жизнь, с трудом получилось удержать челюсть на месте. Отель был невообразимо высоким с точки зрения жителя этого мира. Он возвышался над нами, давя на психику всеми своими этажами, которых я насчитал аж под пятьдесят. Остатки шаблона догнулись об швейцаров на входе – высоких, широкоплечих, совершенно каменномордых и… бронзовокожих. У этих индейских товарищей каменная морда была буквально в крови. Роскошно одетые аборигены земли американской синхронно отшагнули, раскрывая широкие створки главного входа перед всей нашей могучей кучкой.

Серая угрюмость и зашкаливающая высота снаружи – умеренная, но очень солидная роскошь внутри. Ковры, стилизованные под свечи лампы, мрамор и благородное дерево стен. Совсем небольшая для здания такой величины стойка администратора, за которой стоит мощный седовласый джентльмен с лицом профессора археологии в третьем поколении, самолично добившего последних трех динозавров. Возможно даже голыми руками. Шевелюра у него была седая, но буйная и роскошная, как и усы, а вот бороду он подстригал, оставляя довольно короткой. На переносице у джентльмена были узкие прямоугольные очки. В отличие от швейцаров он был совершенно белокожим по расе.

– Ваши сиятельства князь и княгиня Дайхард! – негромким, но очень радушным тоном и на чистейшем русском языке обратился в нам «профессор», – Для меня исключительно великая честь приветствовать вас в отеле «Континенталь»! Меня зовут Говард Стэтхем, и я являюсь управляющим этого скромного заведения. Чем мы можем быть вас полезны?

Удивительно. Капитан «Стигийского вестника», как и его команда, не могли нас сдать, как и не стал бы этого делать и Красовский. Других пассажиров не было. Встречающие питерского бандита мафиози были заняты исключительно им. То есть, чтобы узнать моё имя, у Стэтхема было ровно то время, пока мы поднимались по ступенькам и шли пару десятков метров к нему по холлу. Офигеть.

– Я заинтересован в одной из услуг, предоставляемых этим отелем, – вслух произнес я, – той, что под названием «маленькая страна».

– О! Безусловно, таковая имеется у нас… и только у нас, – улыбка интеллигентного археолога-убийцы динозавров стала чуть шире, – Секунду, я продемонстрирую вам каталог.

– Верхний этаж свободен? – не стал я дожидаться этого момента, попутно ловя гневно-разочарованный взгляд жены, услышавшей заветное «каталог».

– Да, сэр, – снова выдал короткую улыбку Стэтхем.

– Тогда нам его. И еще я бы хотел проверить пушки…

– Разумеется. Сколько изволите зарегистрировать постояльцев?

– Шестьдесят девять человек, два даймона, три животных.

Ни один мускул не дрогнул на лице администратора. Его радушно-формальная улыбка казалась высеченной из камня.

– Сколько у нас времени на оснащение номера дополнительными кроватями? – лишь осведомился он, вызывая нам портье.

В этом мире нет яхт стоимостью под полмиллиарда долларов, свадеб с годовым бюджетом банановой республики, или других примеров безумной роскоши и транжирства. Социальное и государственное расслоение дробят капитал, не позволяют ему принимать гротескные формы потребления. Но Нью-Йорк – это, можно сказать, деловая столица как минимум двух континентов, на обоих из которых весьма «жарко». Деловым людям требуется безопасность, они готовы за неё платить. Их деньги, в свою очередь, готов принять отель «Континенталь».

Гостевая крепость, находящаяся в центре Нью-Йорка.

Кто бы не снял в нем номер, он мог себя чувствовать в безопасности. Султаны, принцы, короли, главы картелей, вожди племен и посланники Папы Римского – все они могли расслабиться за стенами этого высоченного мрачного здания. Толщина стен, защитная магия, зенитные пушки (которыми я как раз поинтересовался), персонал, состоящий из отборных головорезов и, что самое главное – полный запрет общения и сообщения между постояльцами отеля везде, кроме как в ресторане.

– Вот сюда нужно вставить вашу карту постояльца, – объяснял нам молодой портье, пока мы ехали на верхний этаж, – После чего нажать эту кнопку. Лифт начнет движение, доставив вас либо в холл, либо в номер. Сотрудники отеля пользуются служебным лифтом, но можете не волноваться, что им воспользуется кто-то еще.

– И почему я могу не волноваться? – вздернув бровь, я осведомился у парня.

– Секрет отеля, сэр, – с достоинством ответил он, – За сорок лет нашей истории ни один постоялец на территории «Континенталя» не оказался жертвой нападения со стороны.

– Со стороны?

– Конечно, ваше сиятельство, княгиня Дайхард. Если вы изволите напасть на его сиятельство, то боюсь, мы ничего не сумеем предпринять, – вежливо улыбнулся далеко не простой парень в смешной шапочке.

– О, это обязательно случится, – многообещающе покосилась на меня супруга, – В самом же ближайшем времени.

– Изволите оставить распоряжение, как поступить с вашими останками в случае такой трагедии? – выдал парень, заставляя нас закашляться чуть ли не хором.

Молодец.

«Маленькая страна», несмотря на своё претенциозное звучание, была просто услугой по снятию целого этажа, а не отдельного номера. Точнее, целый этаж, в данном случае пентхаус, был превращен в один-единственный двухэтажный номер. Без выхода на крышу и без балконов, как и все остальные номера в этом здании. Площадью «страна» была порядка двух тысяч квадратных метров. Чересчур много для нас пятерых, зато вполне хватит для размещения наших подопечных. Даже более чем.

Нам устроили экскурсию. Пентхаус в «Континентале» был самым большим набором помещений, что можно было снять. Умеренная роскошь нескольких палат, видимо, для аристократа и его семьи, основательный уют остальной части, в которой можно было расположить под сотню человек. Конечно, речи не шло, чтобы у каждой из моих подопечных была отдельная комната, но портье уверил, что вопросы такого характера они решат, не превращая помещения для слуг в казармы.

Места, в результате, выходило даже больше, чем нужно. Хорошо.

Наконец, нас оставили одних.

– Дорогой, – тут же глубоко вздохнула Кристина, – Почему ты выбрал именно этот номер?

– Потому что, милая, остальные «маленькие страны» меньше, – поспешил объяснить я, – Это единственное помещение в Нью-Йорке, способное обеспечить нам должный уровень безопасности и вернуть наших бедняжек из Гарамона.

– А толку, муж мой? Где я тут найду преподавателей? Если даже найду, причем, говорящих по-русски, их же сюда не пустят, – взгрустнула Кристина, – Нет, это пока…

– Они не будут учиться. Они будут учить, – улыбнулся я, удивляя жену с ног до головы.

Прежде чем заняться делами внешними, я собирался сначала наладить внутренние. Поиски чем заняться, знакомство с новой страной, деловые встречи – всё это, безусловно, хорошо, но в тылу процессы тоже должны идти. Не одни, так другие. Если чем-то заняться нельзя здесь и сейчас, то это не значит, что сам ресурс должен лежать без дела.

– И ты мне об этом не говорил?!

– Мы не знали, как и чем встретит нас эта страна.

– Значит, расскажешь за ужином! Иначе «Континенталю» придётся всё-таки что-то делать с твоими останками, несносный хитрец!