Плащ и галстук. Книга третья

Пролог

12 мая 1992 года, СССР, город Стакомск.

– Ну, с победой тебя, Ржа.

Два стакана самой прозаичной наружности, но очень глубокого содержания, слегка стукнулись друг о друга, а затем были употреблены внутрь. Выпившие их люди слегка поморщились, дыхнули, но за закуской, в изобилии находящейся на кухонном столе, не потянулись. После первой, как известно, не закусывают.

Кухня, на которой располагались оба собутыльника, была выдающегося, аж в пятнадцать квадратов, метража. Да и вся квартира, если так присмотреться, не отличалась скромностью. Шикарные апартаменты, можно сказать, только заброшенные. Если бы гость, бывший в этом доме крайне большой редкостью, заглянул бы в одну из трех комнат этих хором, то увидел бы тонкий слой пыли на немногочисленных коробках и свернутых коврах, чьи рулоны стояли по углам. Сама хозяйка тоже была здесь редкой гостьей уже несколько лет.

Сам смысл этой жилплощади исчез тогда, когда её дочь из живого, дышащего и улыбающегося человечка стала бесстрастным полупрозрачным существом. Майор Окалина Нелла Аркадьевна с тех пор предпочитала ночевать на работе, но сегодня был исключительный случай – у неё был особый гость.

– Давай по второй, Гоша, а то меня еще кошмарит! – выдохнула одетая в домашнее атлетичная блондинка, чей рост превышал два метра, а вес явно подкрадывался к ста килограммам. Нужно упомянуть, что жира среди этой сотни было исчезающее количество… если не обращать внимания на грудь хозяйки.

Гость, мужчина её возраста, ничем по габаритам не отличающийся от Окалины, внимания не обращал. На вытянутые штаны, затрапезную майку, показывающую изрядно больше, чем следует правилам приличия, на небрежно стянутые в пук волосы. Огромный, он еле умещался на табуретке, навалившись локтями на массивный кухонный стол. Во взгляде этого зрелого, тщательно выбритого, скромно, но со вкусом одетого в деловую двойку мужчины при взгляде на блондинистую майора, легко можно было заметить нотки гордости.

Как за ребенка, который бежал, бежал, быстро бежал, а потом успел и… не обосрался.

– Вык…, – начал он, но был перебит.

– Еще по одной! – безапелляционным тоном постановила хозяйка, небрежно пряча большую часть груди под предавшую ту майку.

– Фух, – отфыркнулся мужчина, – Разучился я пить по нормальному! Ну, за тебя!

И они выпили.

– Выкрутилась ты, говорю, – начал мужчина, ополовинив тарелку наструганной колбасы, – Из-под наковальни, считай, выскочила.

– Угу-угу…, – кивала отобравшая тарелку блондинка, сосредоточенно потребляющая закуску.

– Не бомбанула бы поляков, сейчас бы Звезду Героя обмывали, – оскалился гость, – Что, Ржа? Не могла по каналам пробить захват, слышь?

– Не нефи хефню, Гофа, – пробубнила ему хозяйка, которую явно мучил голод, – Фам кафдая фекунда фыла…

– Ну вот и сиди без звезды, звезда, – фыркнул в ответ прекрасно понявший её мужчина.

– Нафер она мне, – помахала Окалина в воздухе последним куском докторской, а затем, употребив мясной продукт по назначению и прожевав, внятно выразилась, – Вертела я эти награды! Списали грехи – отлично, танцуем дальше. Но спасибо, что лично заглянул передать. Рада тебя видеть.

– Взаимно, Ржа, – пожал плечами Гоша, разливая алкоголь по стаканам, – Только если думаешь, что я сорвался аж сюда чисто похлопать тебя по плечу, то ой как зря.

– В смысле? – тут же насторожилась чуток расслабившаяся майор.

– В коромысле, – злодейски ухмыльнулся гость, ловко пожирая грубо нарубленную копченую скумбрию. Он проглатывал нежное ароматное мясо так быстро, что оно не мешало ему говорить, – Ты, Ржа, засветилась как атомная война, сразу и везде. Во всех, сука, эшелонах, которым было доложено о возвращении «Стигмы»! Да, тебе списали всё. Вообще всё. Ты у нас теперь героиня… херова. Но если героям не дают награду, то что им дают, м?

– *издюлей…, – мрачно пробормотала блондинка, хватая полупустую бутылку с коньяком, в котором был разведен безвкусный химикат, усиливающий действие алкоголя достаточно, чтобы «пробить» организм неосапианта.

– Так точно, Нелла Аркадьевна! – отсалютовав хвостиком рыбины, гость оперативно её дожрал, отомстив хозяйке за колбасу.

А затем они выпили. Молча, не сговариваясь. Не торопя, так сказать, события.

– Каких размеров геморрой ты мне припёр, Гоша? – наконец, закурив, поинтересовалась майор специальных сил города Стакомска.

– Сама решай, я просто расскажу, – взяв салфетку, старый сослуживец блондинки аккуратно вытер лицо, а потом начал рассказывать, – Ты ведь в курсе, что маразм и долбо*бы у нас там всегда были, есть и будут? Так вот. Твоё имя поднял Калинин, чуть ли не главный из них. Козырной он наш. Прежде чем мой шеф успел пукнуть от удивления, этот имбецил высказался, что лето, мол, близко. И надо бы некоторым детишкам устроить летний лагерь. Очень особенным детишкам, как ты уже всем лицом понимаешь, да, Ржа?

– Суууууукаааа…, – почти заскулила женщина, роняя голову так, что её длинные пряди заслонили лицо, – Коморских вывозить? Ты всерьез? Какие они, нахер, дети, Разумовский?!!

– Коморские? – брови мужчины удивленно поднялись, – Ржа, радость моя, социально необеспеченная! Да кому эти уродцы сдались?! Речь идёт о детишках «копух» и «ксюх»! Не простых, а тех самых. Самее некуда! Сплошная пионерия с 12-ти до 15-ти лет! Считай самое золотое из золотого тебе в рученьки героические дают!

– О нет, – женщина приняла потрясенный вид.

– Честно? Мне тебя даже жалко, немного, – вздохнул Разумовский, – Но решение уже принято. Готовься к отпуску.

– Мои идут со мной в этот… отпуск! – тут же рявкнула женщина, вскакивая из-за стола, – Все!

– Отказано, – на лице Гоши возникла кислая гримаса, – Твои убивцы отдыхают тут. Ну как отдыхают? Работают, но только по основе. Считай отдых, учитывая, что местные теперь дышат через раз, слыша про твою шарагу. Уж больно хорошо вы отметились. Но ты… ты можешь взять помощника. И всё.

– Это…, – белокурая валькирия набрала в грудь воздуха.

– Из «когтей», Ржа. Только из них. Остальные ресурсы в твоем распоряжении. Любые ресурсы. Сама понимаешь, «Стигма» – это не кот насрал, да и твой отдых – липа. С детишками вместе отправляют еще и Васю.

– Какого, в жопу, Васю? – прорычала полностью выведенная из равновесия женщина.

– Данко.

– Вы там о**ели, что ли?!! – рявкнула Окалина, ни грамма не сдерживая голос, – Совсем?!!

– Я ж тебе сразу сказал, – индифферентно пожал плечами Разумовский, – Калинин… Феерический долбо*б. Но его инициатива прошла, в очередной раз. Как по волшебству.

– Проверь эту суку на принадлежность к «Стигме»! – прохрипела Нелла, не сводя бешеного взгляда с собеседника, – Ты же видишь совпадения!

– Да не я один, Ржа, выдохни, – посоветовал ей старый друг, – Вас будут прикрывать. Город, закрытый в щи лагерь, передвижные ограничители, зенитки, радары, неогены… готовится целая операция.

– Но это не моя операция! И не твоя!

– Да. Поэтому я и выбил тебе полный карт-бланш. Тебе нельзя трогать только «когтей» … и Ахмабезову. Хер куда её отпустят. В остальном делай что хочешь и как хочешь. Правило одно – детишки должны отдохнуть, не уронив ни волоска с их головенок.

Блондинка, выпрямившись во весь свой рост, с хрустом размяла плечи, а затем уселась обратно.

– Ты вообще слышишь, о чем говоришь, Молот? – горько усмехнулась она, – Кого мне брать? Ментов с улицы? Жопошников с Первого района, которые вообще неизвестно какого дядю слушают? Или регуляров из-под Тюмени дёргать?!

– Слушай, я не знаю, – встал с места её гость, – Это твой город. Ты что, тут никем не обросла, кроме наших?

– У меня ликвидаторы, Гоша…, – процедила злая как кобра женщина, – У меня следаки! У меня нюхачи и хреновы ужасы, от которых даже ты ссаться бы начал по ночам! Но у меня нет детских сторожей! Мы никогда не играли от обороны!

– А у меня приказ! – поднялся с места и гость, так же напряженно уставившись на богатырскую блондинку, – Я могу тебе одно сказать – вас закроют! Закроют всерьез, закроют как родных! Спецчасти, «степные волки», отряд «К»! Тебя, лагерь, весь Севастополь, всё будет перекрыто! Но весь внутряк – твой головняк, Ржа. Крутись как знаешь, *бись как можешь! Это уже решено, поняла, родимая?! Ты уже на отдыхе!

– В гробу я видала такой отдых…, – устало вздохнула Нелла, вновь садясь за стол и вновь начиная разливать алкоголь по стаканам, – Месяц сыром в мышеловке сидеть… Говоришь, Севастополь?

– Говорю Севастополь, – согласно кивнул мужчина, а затем, внезапно, злорадно усмехнулся, – Только вот про месяц я ничего не говорил. Три месяца, Ржа. Три. Героической тебе – героический отпуск!

Глава 1. Скелет в шкафу

Когда-то всё было хорошо, представляете? Я учился, барыжил химическим разводимым спиртом, приходил домой, тут у меня канделябр, на канделябре призрак, она МОЛЧИТ и читает. Можно спокойно приготовить пожрать, принять ванну, даже голым ходить никем тебе не возбраняется, потому что Палатенцу пофигу, а наблюдателям через камеры – так и надо. Не жизнь, а сказка.

Как там говорится? «Потерявши, плачем?». Вот так и есть.

Продрав глаза, я встал с постели. Отомкнув замок, появившийся у меня на двери пару месяцев назад, вышел в люди, то есть в общую комнату. Там на мое пришествие поднялись от книг две пары девичьих глаз, дополненные парой улыбок, одной едва заметной, второй пошире. Осуждающе вздохнув при виде этого почти привычного зрелища, я пошлепал по туалетно-ванным делам.

Основную причину моей печали звали Вероника Израилевна Кладышева. Вес – 36 кг, рост – 147 сантиметров, возраст – 36…, а нет, уже 37 лет. Это брюнетка с большими, слегка сумасшедшими глазами, с фигурой куколки и… да, она выглядит лет на 15, так как является «чистой». Особенным, мать его, неосапиантом. Нестареющим, неубиваемым… да что там говорить, ей даже жрать не надо. Но все равно жрет. В том числе и мои нервы.

Умывая рожу, я вновь с тоской вспомнил не только о тех днях, когда мы с Юлькой жили вдвоем, но даже о тех, когда эта пузатая мелочь с мозгом гения и либидо обдолбавшейся мартышки пыталась меня нагло завалить и трахнуть на любой ровной или неровной поверхности. Увы, те славные деньки давно прошли. Поняв, что невозможно нагло совратить человека, способного за секунды сделать тебя беспомощной и плюющейся девочкой, лежащей в луже слизи, долбанная Кладышева эволюционировала. И с тех пор соблазняла меня по всем правилам, имеющимся в ходу у приличных людей. То есть – не набрасываясь на меня при каждом удобном случае, а строя комбинации, планируя ситуации, оперируя ловкими сменами и показами нижнего белья… И это была лишь верхушка айсберга.

Вот это уже стало тяжко, но тут уже я уперся рогом. Гм, натуральным. Мы оба шли на принцип под неослабевающим вниманием Юльки, получавшей, судя по всему, от происходящего какое-то свое извращенное удовольствие.

Вот, к примеру, сейчас Вероника сидела в длинной майке, задрав ногу на стул и демонстрируя, казалось бы, вполне невинные шорты. Только те были что-то чересчур разношенными. Зарраза. Сидит, ведь, мелкая стервь, так, чтобы я из любого угла комнаты её худые ляжки видел.

Грехи мои тяжкие, посетовал я про себя, заваривая себе кофе. Ведь ни вздохнуть, ни пёрнуть, все эти месяцы дома сижу. Одно утешение – закрыться у себя в комнате с компьютером. У меня от такой жизни аж начало прилично получаться программирование, особенно, почему-то, одна эротическая пиксельная компьютерная игра с довольно легко угадываемыми персонажами. Ну и на стенку пояс чемпиона по рукопашному бою вешать уже можно. Двухкратного.

Хотя, если не считать этой войны добра с ослом, Вероника была очень… приятной соседкой. Разумеется, когда забывала про свою охоту. Характер девчонки, разум взрослой женщины, бесконечная энергия «чистой», не нуждающейся во сне. Она очень любила повеселиться, особенно пожрать, а значит, в холодильнике не переводилась прекрасно приготовленная домашняя еда. Неисчерпаемый запас анекдотов, легкие шалости, попытки спровоцировать Юльку на мое изнасилование… э?

Подняв глаза от своего кофе, я моментально вышел из утреннего ступора при виде открытой двери в комнату Кладышевой. Ну как вышел? Вышел из одного и вошёл в другой.

Просто потому, что на меня из этой девичьей светелки, куда мелкая зараза уходила только работать из общей комнаты… пялился труп.

Нет, я ничего против трупов не имею. Надо и надо, мало ли кто нашу пигалицу престарелую огорчил, может вообще трофей старый или что-то в таком духе, только вот мало того, что морда трупа была мне слегка знакома, так он еще и бултыхался в каком-то наполненном зеленой жидкостью саркофаге! С лампочками там, с панелями, с подсветкой и прочей тряхомудией!! С трубками, уходящими в горло через рот и ноздри!

– А? – заинтересовалась «чистая» моим состоянием и слегка неадекватным взглядом. Проследив за ним, она затем снова обернулась ко мне и помахала лапкой эдак пренебрежительно, сопроводив это еще одним звуком, – Ааа…

Мол, мелочи. Ничего такого. Не обращай внимания на голого мужика в резервуаре, он тут просто так, для антуражу. Юлька тоже сидит на своем канделябре, глазками хлопает, типа чего это ты, добрый молодец, с утра не весел, чего челюсть-то отвесил?

Едрит вашу мать!

– Ой, да ладно! – закатила глаза мелкая брюнетка, не выдержав моего молчаливого, но настойчивого охреневания, – Что ты так смотришь? Это Вольфганг.

– Слыыыыышь…, – утробно проворчал я, проглотив квадратный глоток кофе, давно остывшего прямо во рту.

– Вот ведь какой, – самым, что ни на есть женским жестом воткнула руки в боки несносная девчонка, – Вольфганг это! Вольфганг Беккер! Тот самый эмпат, что об тебя угробился пару месяцев назад!

Обосраться и не жить. Ладно, окей, чего уж там…

– Какого лешего он у тебя маринуется?! – взорвался я, борясь с давно уже выработавшимся настойчивым желанием выпороть эту засранку.

– Надо! – показала та розовый язычок.

– С иностранцами сама трахаться дальше будешь, – пригрозил я единственной санкцией, что была в моем распоряжении. Угроза была ни разу не шуточной. Сидящие у нас под боком беженцы, коих стало больше аж на три штуки, были чемоданом без ручки. Бросать некуда и жалко, персонала на них нет, доверия к этой молодежи – ноль. Плюс они еще отдельным ярмом на шейке этой стервозы болтались, ибо обе наши китайские госпожи от сомнительного удовольствия возни с беженцами отбрыкнулись своими многочисленными обязанностями. А так как наша Вероника хоть и редкостная многостаночница, но прямо уж распластаться между мной, призраками и «гостями» не может, поэтому вынуждена просить моей помощи.

Сложные у нас взаимоотношения. Ну… она же готовит. Вы бы попробовали её чебуреки! А ведь я не первую жизнь живу. Внешность и душа – это, конечно, важно, но солянка, плов, драники, плацинды, чебуреки, беляши, бак-беляши… Да я на этой жратве наконец-то набрал мясо, которого всегда так не хватало! И рост благодаря растяжкам «бойцовского клуба» уже не позорные метр восемьдесят, а нормальные один-девяносто-один! Да и вкусно…кто в сиротском доме не рос, тот цену вкусной еды не знает!

В общем, сложные у нас взаимоотношения. Зато без сношения!

– Ой, всё, – страдальчески хрюкнула наша дива неосапопсихологии, мученически вздымая глаза к потолку, – Ну превратился этот придурок в овощ, то что – выкидывать его что ли? Вот, проверяю теорию, что будет, если ты сверхсильного эмпата будешь день за днем облучать своей мозговой пустотой, Витя! Только и всего!

Добро пожаловать в мою жизнь, уважаемая, но совершенно несуществующая публика!

…вот что мне ей сказать? «Нет, мы не можем его оставить! Сделай так, чтобы через час я его не видел!».

Брр… ладно, поживем с мёртвым немцем. Ах нет, с телом в коме, которого я облучаю с помощью своей экспатии, ровно также, как и призраков, живущих этажом выше. Там еще и Сидорова живет. Которая меня боится. Пойти, что ли, трахнуть её? Сиськи, конечно, ужасные, но почему бы не попробовать закрыть сразу парочку гештальтов? Устроим друг другу терапию. А если она при виде меня сознание потеряет, ну… тогда терапия будет только у меня.

Тем временем Кладышева, ни грамма не стесняясь, залезла на стол с ногами, прошагала по нему на четырех костях до меня, демонстрируя в декольте свежие черные трусы взрослого покроя (и всё остальное), а затем утешительно похлопала по плечу. Мол, ты крепись, большой пись. То ли еще будет.

Тоже любит стрелять по гештальтам дуплетом, уважаю.

– Шипоголовый! – внезапно зарычал интерком у двери, – Выходите все во двор! Оденьтесь! Иностранцев провожаем!

– Чего? – недоуменно переглянулись мы с Кладышевой.

– Забирают их, – ворчливо отозвался динамик голосом бабы Цао, – Внезапно. Поэтому оденьтесь. Нормально оденьтесь! Там целый двор… забирающих!

Убиться об забор.

– И кому понадобились наши беженцы? – риторически вопросил я воздух, отставляя недопитую кружку кофе.

– Второй район, – ответил мне слегка насыщенный псевдоматерией светящийся воздух, отзывающийся на имя «Юлька» и являющийся, в некотором общесоюзном смысле, моей невестой.

– Кончились твои рычаги давления, Изотов! – радостно я был похлопан вторично, на этот раз по жопе. Затем негодяйка унеслась к своему немцу одеваться, а я за тем же самым проследовал к себе, душа острое желание заглянуть под кровать. А вдруг у меня там, ну… эскимос?

Перед «Жасминной тенью» действительно творился какой-то кавардак. Четыре (!!) здоровенных туристических «Икаруса» с затененные стеклами, куча молодежи с суетливо-озабоченным видом, пара мордоворотов класса «номенклатурщик отожратый озабоченный», кургузая тетка с папкой подмышкой, бегающая хромой курицей между всеми ими. И наши подопечные, выходящие из своего жилища со своим обычным испуганным видом, тащащие с собой чемоданы и сумки.

Вообще, пришло мне на ум при разглядывании всего этого действа, оно полностью оправдано. В Европе и Южной Америке творился лютый, заворачивающийся всё круче и круче, водоворот «охоты на ведьм». Неосапиантов преследовали беспощадно, изгоняя, избивая, калеча, атакуя их родных и даже друзей. На каждого настоящего человека со сверхспособностями уже приходилось более десятка невиновных жертв, что парадоксальным образом озлобляло людей еще сильнее.

Мы просматривали некоторые телепередачи и… я охреневал от того, что люди орут на камеру. Фемки и прочие лгбтшные пародии на человека, верещавшие с экранов о том, что их жизни, чувства и права извращенцев важны в моем прошлом мире? Пф, у тех было хотя бы легко определяемые желания продемонстрировать свое существование, заработать денег и добиться льгот. Здесь же… был настоящий мрак. Чистая дистиллированная ненависть.

«Нам не нужны опасные неогены!»

«Но мы не хотим, чтобы они сбегали, усиливая соседей!»

«Их надо всех под тотальный контроль! Пусть работают на благо нашей страны!»

«Лишить их всех возможных прав! На цепь!»

Разумеется, на подобный шаг пойти не могли ни немцы, ни французы, ни итальянцы с испанцами. Воевать с собственными обезумевшими гражданами было также не с руки, тюрьмы забились быстро… и ситуацию решили возглавить, пропихнув вперед политиков, поддерживающих ксенофобные движения. Европу затрясло в жутком кризисе.

Англичане от такого чуть ли не плясали. Их держава приняла более 65-ти процентов беженцев, среди которых были не только неосапианты, но и их родственники, бывшие большей частью вполне высококвалифицированными специалистами. Более того, благодаря своему происхождению эти самые беженцы прекрасно могли работать и жить на территории Ирландии. Впрочем, как сообщали наши новостные каналы, некоторая и весьма солидная часть беженцев, решивших драпать на Британские острова, теперь очень жалела о подобном поступке. Местная феодальная система слишком уж была заточена на мощь способностей.

– Какие важные молодые люди…, – ехидно пробормотала Вероника, рассматривая суетящуюся молодежь, активно мешающую фальшивыми натужными улыбками иностранцам, определенно мечтающим оказаться в автобусах. Не только ими, конечно, но еще и жестами помощи, ага. Отдавать чемоданы наши бывшие гости активно не желали, от чего неловкость ситуации уже достигла достаточного уровня, чтобы даже я начал улыбаться под маской.

В куртке, КАПНИМ-е и свитере уже было жарко как сволочь. Май, блин.

– Ой, а что тут такое? – к нам, то есть к Цао Сюин, Цао Янлинь, Палатенцу и Веронике, стоящими у крыльца, подошла Викусик. Трехметровая девочка не очень любила сидеть у себя в подземной комнате, выбираясь оттуда при каждом удобном случае.

– Да вот, провожаем гостей, – сыграл в пояснительную бригаду я, тут же спрашивая пожилую китаянку, – Подходить не будем?

– Нет, шипоголовый. Захотят проститься – сами подойдут, – ответила мне мудрая женщина, зачем-то поглаживая родную внучку по голове, от чего та слегка балдела, – Только поверь моему опыту – не подойдут.

Да уж. Возиться с этим табуном было хоть и несложно, но в тягость. Иностранные неосапы вели себя скованно и закрыто, ну, в основном потому, что ни у кого из наших верхов не хватило ума перечислить бедолагам хоть какие-то деньги. В итоге они без гроша в кармане и абсолютно безо всяких зримых перспектив жили три месяца в номерах, предназначенных для жизни совершенно других неогенов, под землей, занятые лишь своими мыслями да просмотром передач на чужом языке. Кстати, да. Между собой они также почти не общались, потому как были представителями разных языковых групп. Печально и нудно было им объяснять местные порядки, печально и нудно в тысячный раз говорить, что мы понятия не имеем, что с ними будет дальше.

А уж развеселить этих людей без выпивки? Пф, мы что, волшебники?

Так что выражение лиц а ля «веселая кобыла, наблюдающая за слезающей бабой», было у нас у каждого. Ну, за исключением Викусика. И Палатенца.

– Надо бы отпраздновать такую оказию, – глубокомысленно заявила Кладышева, чье счастье было написано крупными буквами на всем полудетском личике, – Забацать бы чебуреков?

– Твои жареные байцзы? – заинтересованно повернулась к ней китаянка, – Хм, вкусно.

– А…, – застенчиво протянула Викусик, от чего все женщины, включая даже молчаливую Янлинь, начали её убеждать, что девочка, конечно же, в деле. Но не Юлька, конечно. Ей-то что? Висит, смотрит, жрать не просит. Как обычно.

Нет, Викусик просто золотце, отличная девочка, прямо вижу её и умиляюсь. Но сколько она жрёт…

Идиллия, а иначе планирование большого чебуречного пожора и не назовёшь, была прервана той самой кургузой теткой, которая до этого бегала между юными комсомольцами и их невольными жертвами. Подкосолапив к нам, это существо близоруко прищурилось, несмотря на имеющиеся на носу очки, а затем гнусавым голосом выдало:

– Юлия Игоревна! Что ж вы тут стоите! Сейчас уже телевизионщики подъедут! Идемте со мной! А вы, товарищи кунсткамера, кыш-кыш!

Меня даже не накрыло, а нахлобучило, да так, что в себя пришёл, уже завернув истошно орущую тетку буквой «Зю» и таща эту падаль к проходной. Одна рука, мертвой хваткой сгребшая шмат жирной кожи на шее этой твари, удерживала её в позиции провинившегося пса, а вторая, придерживая за дряблое место, зовущееся талией, помогало первой руке не оторвать башку этой сволочи. При этом, несмотря на весь оказываемый сервис по переноске, я её скрючил достаточно некомфортным образом, чтобы это всё могло издавать хриплый визг умирающей свиньи, которой оно, в сущности, и было.

Единственным, кто нашёл в себе то ли дурь, то ли мужество броситься мне на перехват, был какой-то студентик, просто получивший от меня плечом в грудак. Отлетев на травку, парень скорчился, хватаясь за пораженное место, а я безо всяких остановок дотащил вялую тушу до проходной, а там, не обращая внимания на напрягшегося дежурного и сделав над собой чудовищное волевое усилие… просто выбросил её, воющую, на газон. Невероятно сильно хотелось выдать этой суке пинка, пусть даже и ограниченного КАПНИМ-ом и одеждой, но я бы тогда ей тогда точно раскрошил бы тазовую область.

Вздохнул, снял нижнюю часть маски, закурил. Успокаивающе помахал рукой мужику с пулеметом, который уже разглядел, что жирная старая тварь осталась жива и почти невредима, а затем, лихорадочно быстро куря, вернулся к шалтан-сараю, устроенному молодежью со Второго района.

– Так, руки в ноги… и чтобы через две минуты я вас здесь не видел, – уведомил я замерших людей, – И пацану дурному помогите, я его слегка зашиб.

Не слегка. Плечо, оно, конечно, плечо, но вот титан, закрытый лишь тонким слоем относительно упругого материала – нехилый усилитель.

– Ты…, – напряженно пробормотал довольно крепкий юноша, неуверенно делая шаг вперед.