Достигая крещендо

Глава I

Жизнь приморского города расцветала к вечеру: бульвары искрились линиями фонарей, автомобили переставали раздражать пешеходов, ласковое днём Средиземное море волнительно высказывало своё возмущение, кучки туристов топтали набережные, местные жители азартно толкали иностранцев к посещению забегаловок, наполненных атмосферой Прованса и завитками хрустящего хлебного аромата.

— Trois brioche, s’il vous plaît, et deux bouteilles d’eau minérale,1 — делал заказ мужчина с небольшим итальянским акцентом.

— Je rapidement…2 — отвечал далеко не на провансальском диалекте выходец французских колоний, кивая из—за прилавка.

В голове покупателя промелькнула мысль — если единственное число «brioche», надо ли склонять его на французском? Хотя сожалеть о знании языка не стоило — продавец пекарни прекрасно понял бы суть заказа на любом языке, и правда, уже через мгновенье булочки лежали в бумажном пакете с пятнышками масла, и сам французский подданный, широко улыбаясь, протягивал мужчине две бутылочки минералки и, раскатисто мыча, сообщал цену:

— Neuf euros!3

— Grazie,4 — ловко прозвучала итальянская благодарность от мужчины, мягко улыбающегося продавцу из—под своей опрятной, слегка рыжеватой бороды.

На улице мужчину нетерпеливо поджидал его спутник — ему было около тридцати, над северным хмурым лицом торчали жёсткие светлые волосы.

— Господин капитан, надеюсь, вы не заждались?

— Спаси Господи, — оскалился «господин капитан».

— А гэбисты в Бога веруют? — весело продолжал мужчина, увлекая своего спутника за собой.

— Саш, а в кого ещё? — с усталым отчаянием отвечал «гэбист».

Они быстро шли по улочкам Ниццы среди шумного потока людей. Саша жевал купленные кулинарные сувениры французского пекарского дела и засматривался на людей, гуляющих в свете фонарей.

— Здесь теракт в 2016 был? — вяло спросил у него спутник.

— Рядом, Тёма, на Английской набережной… Стыдно не знать тебе!

— У меня специальность другая, Саш…

— Зато смотри, какую прелесть они сотворили — уже пять лет здесь нет машин, только семь километров туристической зоны!

Артемий без энтузиазма отнёсся к чудесам урбанистики. Саша на это лишь наигранно вздохнул, поправляя белый шарф, и молча довёл друга до оперного театра Ниццы, раздумывая над способами улучшения настроения.

— И сколько времени? — язвительно спросил Саша уже в гардеробе.

— Семь тридцать пять!

— А «Пиковая Дама» во сколько?

— В восемь, — следовал сдержанный ответ.

Саша чопорно окинул Артемия сверху вниз, оценивая выбор наряда для светского вечера — тёмно—синий костюм в едва заметную полоску и однотонный галстук с интересным принтом.

— И когда ты успел переодеться?

— В номере. У меня было несколько минут…

— Эф—ффектно, не думал, что у гэбистов есть чувство стиля… — скидывая плащ, произнёс Саша, хотя он был одет куда экстравагантнее — чёрный френч, небрежно накинутый белый шарф и брюки, аккуратно запрятанные в высокие сапоги, придавали лёгкость и одновременно аристократичное озорство всей его фигуре.

— Князев, дошутишься, — промычал Артемий.

— Да ладно, без обид… Просто настроение хорошее! Слишком редко видимся, отвык ты от юмора моего.

— А сам—то павлином разоделся, — с положительной оценкой отметил Артемий.

— Ну, не в рясе же расхаживать по операм! — улыбнулся Князев, демонстративно постукивая пальцами по запонкам с выгравированным голубем.

***

— Посмотри на неё! — начинал возвращаться в привычные рамки юмора Артемий. — Сразу видно, дама со стажем — бюст, как изгибы бельэтажа, а рюмка коньяку срослась с пальцами! Стаж, одно слово.

— Ох, Клёнов, как не ласков к этим старушкам, — лукаво улыбался Князев. — Хотя я помню ещё театралку Ропотову в десятом классе. Таких в европах не держат!

— Такую нигде не держат! Мы тут долго?

— Опера всегда долго… Но к Селини мы успеем, его жена поёт Лизу, а как без неё закончить вечеринку!

— Всегда удивлялся твоей любви к тусовкам, где же духовность?

— Ну, давай не о моей богемной жизни, — замахал руками Князев. — О благочестии не в Оперном театре. К тому же ты мой гость, которому, в силу профессии, довольно редко везёт вырваться из страны.

— Я всё равно тут недолго и лишь по двум вопросам…

— Двум? — удивился его спутник. — Я думал только встречу выпускников ты хотел со мной обсудить.

Клёнов замялся, не желая начинать говорить о довольно щекотливом деле, которое Князев несомненно воспримет очень близко.

— Да… По работе надо кое-что уточнить…

— Тебе исповедь нужна? — вырвался лёгкий смешок.

— Нет, нет… Давай потом уж.

«Laisse moi passer»,5 — прервала капитана Службы безопасности эффектная брюнетка в прелестном, но не соблазнительном платье, пробираясь к своему месту в партере. Артемий, параллельно пытаясь перевести её фразу, с чисто мужским интересом осмотрел фигуру и уступил путь. Его друг последовал примеру, но не стал осматривать всю незнакомку, а лишь заглянул в её глаза, найдя в них безумную сосредоточенность. К его мгновенному безразличию она села на соседнее место, распахнула клатч без явной принадлежности к бренду и достала смартфон в чёрном чехле с маленьким серебряным двуглавым орлом. Князев толчком привлёк внимание Артемия к даме, взглядом сказав ему: «Наша».

Артемий задорно улыбнулся, а в глазах проскользнула хищная искорка. Князев осуждающе нахмурился, указывая взглядом на его обручальное кольцо. Тот гордо хмыкнул и чуть надулся. Князев усмехнулся и решил продемонстрировать свои таланты:

— декламировал Саша арию Германа, плавно поворачивая голову и стреляя взглядом на сцену, зрителей, удивлённого этой выходкой Артемия, и, собственно, брюнетку, наблюдающую за этим с ироничным выражением на лице.

— Русских легко узнать, — улыбнулась она ему.

— Арабов гораздо легче, — понимая, что брюнетка оценит, отвечал Саша. Она действительно усмехнулась.

— Какое резкое замечание! По вам не скажешь, что вы нетерпимы.

Артемий закатил глаза — хоть он и любил болтать впустую, но этот в считанные секунды вспыхнувший флирт даже на него произвёл впечатление.

— Мой несколько вызывающий внешний вид, — с показной жеманность отвечал Саша, — не имеет никакого отношения к терпимости… Впрочем, в силу своей профессии я терпим ко всем, но столкновение двух культур здесь, в Европе, переношу с трудом с начала миграции.

— Но всё же арабы в Оперу не ходят, — заметила брюнетка, хитро улыбнувшись.

— В этом-то и проблема! Мне было бы гораздо спокойнее, если продавец пекарни после своей смены шёл не в свой криминальный квартал, а принимал душ, переодевался и шёл слушать Чайковского!

— Гм… И такое приходилось слышать, — вновь улыбнулась брюнетка, обнажая белые зубы. — Вы сказали о своей профессии, наверное, нам надо представиться?

— Скажу по секрету, с этого следовало начинать, — почти у самого уха брюнетки прошептал Князев. Артемий совсем выпал от такого поведения.

— Абсолютно с вами согласна, — отвечала шёпотом брюнетка, повернув голову так, что их глаза смотрели друг в друга. Свет в зале начинал гаснуть, и Артемий чувствовал некоторую неловкость.

— Позвольте представиться, — не отрывая головы и не отводя глаз, продолжил игру Князев, — Евгений, викарный епископ Европейского экзархата.

***

Артемий по реакции брюнетки, чуть—чуть отстранившейся от головы Князева, понял, что последний выиграл этот раунд флирта. Но ничто на лице брюнетки не показало растерянности, она быстро перевела дыхание и даже вновь приблизила голову.

— Что ж, неожиданная встреча… Со мной всё проще — Елизавета Орлова.

Епископ фыркнул, но тоже сохранил невозмутимый вид.

— Елизавета Николаевна Орлова?

— Ага, — она усмехнулась.

— Заместитель Руководителя Администрации Президента России по связям с общественностью? — отчеканил каждое слово епископ тоном знающего человека.

Орлова пристально посмотрела на него и, прищурившись, добавила:

— Ещё я курирую СМИ и интернет.

— А—а—а, — протянул резво епископ. — Реальность создаёте?

Она засмеялась:

— Ну, если пропаганда всё же убеждает людей, тогда вы правы. Делаю реальность.

— Даже в интернете? — удивился Князев.

— Тем более в интернете, скажу я вам! А вы ведь фонд «Благословение» возглавляете? — мягко увела разговор в сторону Орлова.

— Ну… Один из идейных вдохновителей этого проекта.

Даже приветственные аплодисменты зала не смогли прервать разговор епископа и федеральной чиновницы. Но если обычно беседы между подобными людьми носят формально—деловой характер, то эта пара ловко и язвительно общалась на различные темы — от работы до самой оперы, её истории и смыслах.

Клёнов тем временем ощутил себя несправедливо забытым и, пытаясь не обращать внимание на своего весёлого друга и его собеседницу, изо всех сил слушал балладу Томского. Лишь в антракте епископ представил его Орловой, которая ограничилась надменно—властным кивком головы. Артемий Алексеевич вновь понял, что посещение культурных мероприятий выходит за пределы его стиля жизни.

Глава II

— Тёма, она поедет с нами, — быстро шепнул епископ Клёнову. — Такая встреча — подарок!

Артемий не питал нежных чувств к чиновникам, считая их, как и все его коллеги, людьми, оказывающими огромное влияние на жизни и судьбы миллионов, но не несущих за свои действия персональной ответственности. Да и феминистом его нельзя было называть — женщин-руководителей терпеть не мог, возможно, из-за того, что долгое время его начальником являлась как раз женщина… Потому Клёнов не разделял восторга харизматичного епископа, быстро сдружившегося с Орловой.

Через восемь минут к их компании присоединилась воздушная блондинка.

— А вот и наша Лиза! — встретил её широкой улыбкой Евгений. — Арию, конечно, чуть—чуть пережала, но овации совершенно заслуженные!

— О, кардинал, ты как всегда меня травишь! — отвечала со смехом сопрано.

— Знакомься, Ольга — Елизавета Орлова и мой школьный друг Артемий Клёнов.

— Вы чудесно пели сегодня, — располагающе произнесла Орлова, протягивая руку Ольге. Их властные ладони соприкоснулись и, не желая действовать первыми, мягко вернулись обратно.

— Евгений, Роберто не предупреждал, что вас будет трое.

— Думаю, твоему мужу всё равно, сколько я приведу с собой гостей, — отвечал Ольге епископ, слегка задетый этими словами.

— К тому же я из российского правительства, — усмехнулась Елизавета Николаевна, пронзая взглядом типично дерзкую сопрано. Той оставалось промолчать и с ноткой досады тихо произнести:

— Я сяду сзади, кардинал…

Под весёлую музыку французского радио, со скоростью 160 километров в час, белый кабриолет епископа мчался по ровным дорогам автострады. Ветер трепал волосы Евгения, развевал короткую причёску Орловой и продувал Клёнова и Ольгу, сидевших позади. Внизу сверкали огни побережья, в море, как лампочки гирлянды, качались разноцветные точки яхт. В чёрном небе рассыпались звёзды, по левую руку тянулись плавные линии гор. Частые туннели не воспринимались жёлтыми порталами в иные миры, а становились проводниками наслаждения красотой природы, сросшейся воедино с человеком. Проезжая яркое Монако, Орлова еле слышно спросила:

— Почему «кардинал»?

— Так меня называют богатые друзья—бездельники, — прошептал Евгений тоже очень тихо.

В Бордигере епископ с чувством знатока местности ловко провёл кабриолет по изгибам дорог, въехав в оживлённый ночной город. Полоса каменистого пляжа, погружённого в густую темноту, сменялась яркой набережной, заполненной улыбающимися людьми и рядом ресторанчиков с беспечными радостными посетителями. Остановившись буквально на одно мгновение, можно было почувствовать счастливое умиротворение беззаботной жизни, лишённой глубокого смысла, но способной дарить размеренное веселье — быстрая эмоциональность итальянской речи, постукивание бокалов и мелодичные звуки переливания вин, удивительный запах средиземноморской кухни, оставляющий в самом сердце послевкусие уюта…

Кабриолет свернул с набережной, и мир вокруг изменился. Справа продолжало шуметь море, а слева тянулась каменная стена, покрытая густой зеленью и цветами. Освежающая сырость с каждым вздохом разливалась по телу, и все пережитые впечатления как бы собрались вместе и шептали каждому нечто, доставляющее удовольствие и умиротворение.

Епископ сделал несколько поворотов, и машина начала подниматься по закрученной дороге вверх, проезжая мимо осветлённых вилл с шумными компаниями. Через ещё один поворот взору предстал холм с рядами виноградников по пологим склонам, на плоской вершине которого возвышался серый особняк, с маленькими квадратными окнами, хаотично вырубленными в, казалось, средневековых стенах.

— Мы приехали, — разбудил пассажиров спокойно улыбающийся епископ.

Автомобиль въехал в открытые кованные ворота и припарковался рядом с роскошными машинами приезжих гостей Ривьеры. Поднявшись по широким каменным ступеням к дому, галерея первого этажа которого закрывалась резными колоннами, компания оказалась на участке, освещённом яркими огнями. Свежий прохладный воздух пронзала громкая музыка и шумный смех собравшихся.

— Beh, finalmente vi ho aspettato!6 — дружелюбно обратился ко всем морщинистый хозяин в белом смокинге.

— Scusa, abbiamo passato troppo tempo a goderci l’opera, — мгновенно ответил Евгений тенором, протягивая руку с перстнем для поцелуя. — Olga era incredibilmente bella!7

— Oh, opera! Figaro è qui, Figaro è là! — отвечал Селини, принимая руку Евгения и обращаясь ласково к своей жене. — Olga, mi annoio qui senza di te!8

— Roberto, questo è il mio amico Artemio e un importante funzionario di Mosca, Elisabetta,9 — заговорщически представил остальных епископ.

— E’un piacere conoscerla! Vi prego, divertitevi!10 — с чисто итальянской экспрессией поприветствовал Селини и с повисшей на плече воздушной Ольгой пошёл развлекать другую группу гостей, оставляя епископа и его друзей свободными.

— А кто он? — поинтересовался Артемий.

— Психиатр, — бросил епископ.

— Брр… — недовольно сморщился Клёнов. — Ещё один богатый бездельник…

Евгений круто развернулся на низких каблуках и расслаблено обратился к Артемию:

— Во—первых, кого ты имеешь в виду, говоря «ещё»? Во—вторых, у него докторская степени криминалиста, не совсем бездельник, даже твой коллега… И в—третьих, что ты имеешь против психиатров?

— Смотрят постоянно свысока, в душу лезут, да и считают себя умнее других.

— Это психологи, дорогой мой, — усмехнулся Евгений. — Они препарируют тебя, потешая профессиональное самолюбие и восторгаясь своим гениальным раскрытием особенностей исследуемого индивидуума, которому они, по собственному мнению, помогают.

Клёнов не стал спорить, епископ потоком сложнопостроенных предложений отбил у него желание отстаивать любую точку зрения.

Двор виллы был усеян гостями, занятыми разговорами и сплетнями за бокалами игристых вин. Им был мало интересен потрясающий круговой обзор, открывающийся с террасы — изгибы побережья Италии с одной стороны и Франции с другой, волнистая тёмная линия гор, огни городов и шум моря давно стали для них естественным. Евгений подошёл к Орловой, смотрящей на море с края площадки, встал рядом и спокойно, будто вечеринка вовсе его не интересовала, произнёс:

— Бордигера лучшее место для закатов и рассветов. Мыс с часовней, мимо которой мы проехали, выходит и на восток, и на запад. Каждый день солнечный диск поднимается со стороны Италии, озаряя всех светом и пронизывая влажный утренний воздух, проходит по небосводу и вечером медленно садится во Франции, поджигая горы и унося с собой жару… На этой вилле Клод Моне, кстати, жил…

— Поэтично, — ответила ему улыбкой Орлова. — Я здесь вижу много знакомых лиц… Видите мужчину толстого, которому костюм великоват?

Епископ кивнул.

— Достоевский это, из правительства, — при этих словах толстый мужчина неуклюже отвернулся от острого взгляда Елизаветы Николаевны, но по своей невезучести опрокинул бокал, мгновенно разлетевшийся на мелкие осколки.

— Фёдор Михалыч, вас легко узнать! — окликнула его Орлова, смеясь.

— Ага… — пролепетал смущённый Фёдор Михалыч. — Доброй ночи, Елизавета Николаевна!

— Я думала, вы на форуме в Женеве, нет? — иронично говорила она.

— Тут недалеко, развеяться решил… Выходные…

— Так среда вроде? А завтра и в Кремле собрание.

— Ааа… уже среда? — сморщился Фёдор Михалыч.

— Долго у вас длятся выходные! — захохотала Орлова. — Чтобы завтра вечером у Божесова были…

Фёдор Михалыч был готов последовать за разбитым бокалом, но предпочёл промолчать и весьма быстро покинул виллу на двух автомобилях. Артемий в то же время плавно погружался в светскую атмосферу. Русскоговорящие барышни стайкой окружили его.

— Вы из России? — интересовались им.

— Да, да… — отвечал он, в свою очередь больше интересуясь закусками. — А вы откуда приехали?

— Вообще—то мы местные, никуда нам приезжать не надо! — с жирной гордостью отвечали дамы постарше, заслужившие право причислять свои саратовские души к обитателям Лазурного берега.

— Да… отлично… — безэмоционально говорил Артемий, немного задевая заслуженность дам.

Епископ Евгений занял своё любимое место на вилле Селини на самом краю крутого склона. Вечеринка дышала, а он гордо смотрел на всё происходящее, хотя глаза его и казались грустными…

***

— Кардинал! — выпорхнула из ниоткуда Ольга. — Ты обещал мне аккомпанировать!

— Разве? — равнодушно спросил Евгений, но бодро последовал за Ольгой к сцене с белым роялем и DJ-контроллерами.

— Скажи что—то очаровательное, — шепнула Ольга епископу, пока сама поправляла стойку микрофона.

— Amici, tutti voi conoscete la voce dell’Opera di Olga Selini. Ma oggi…11 Впрочем, вы понимаете по—русски, — все засмеялись с небольшим облегчением, ибо крайне неохотно переводили итальянскую речь. — Поэтому просто представляю вам Ольгу в амплуа джаз-вумен с восхитительной песней ZAZ «Je veux». Поёт Ольга Селини, аккомпанемент — я за роялем, и наш несравненный диджей, похлопаем! — все гости зааплодировали.

Епископ сел за рояль, демонстративно перекинул белый шарф, встряхнул волосами, охватил уверенным взглядом публику и сильными аккордами обозначил начало песни. Играя глазами с гостями, он ритмично отбивал свою часть аккомпанемента, пока диджей подключался к этой музыке, постепенно запуская в неё новые краски. В момент мощного звукового толчка Ольга вступила с яростным вокальным потоком, совершенно не похожим на то, что было с нею в опере. В её агрессивной подаче и наглых движениях читался профессионализм, смешанный с искренним состоянием души. Каждое слово песни она произносила отточено, будто зазубрила французский текст, хотя языком владела весьма хорошо. В проигрыше диджей заглушил аккомпанемент Евгения, создавая глубокие комбинации звуков, окутывающих всех собравшихся вечерней энергетикой. В нужный момент он оборвал эти беснования, и стала слышна игра епископа, плавно перебиравшего клавиши, дающего музыке новую силу через мелодичные арпеджио. Достигнув крещендо, епископ соединился в общем потоке изощрений диджея и эмоционального пения Ольги, исполнившей второй припев гораздо легче из—за более динамичного сопровождения. На последних строках песни епископ ловко подстроился под Ольгу и допел с ней слова до конца, разбавив пугающую страстность своим мягким голосом. Номер завершился тихим и нежным разложением последних аккордов. Все в едином порыве зааплодировали, выкрикивая bravo.

— Надеюсь, — шепнул Ольге Евгений, пока обнимал её, — ты просто переигрывала. Так эту песню можно петь только когда чем—то недоволен.

Она улыбнулась ему многозначительно, но в глазах сверкал восторг от произведённого эффекта.

— Откуда они знакомы, Артемий? — неожиданно подошла к Клёнову Орлова.

— Хм… кажется, она училась в консерватории, когда Князев проходил практику в Совете Федерации, — ответил Артемий с радостью в голосе, Орлова всё же была лучше тех пустых барышень.

— В Совфеде? — удивилась Елизавета Николаевна. — Разве он не богослов?

— Обычно он отвечает на это, что пути Господни неисповедимы, — отмахнулся Артемий. — Я могу только сказать, что он единственный московский студент из всех знакомых мне парней и девушек, который ни разу не курил кальян.

— А остальные что ли курили? — удивилась Орлова.

— Конечно, ни один студент и ни одна студентка не может пройти мимо кальяна! А он смог…

— Вам не кажется, что у Ольги отнюдь не оперный голос? — Орловой кальянная тема не понравилась, да и поговорить она хотела о другом.

— Да если бы я разбирался! — хихикнул Артемий.

— А в чём вы разбираетесь? — попыталась захватить его врасплох Елизавета Николаевна.

Он пронизывающе на неё посмотрел.

— Да так… Госслужба.

— То есть вы тоже здесь работу прогуливаете? — весело заметила Елизавета Николаевна.

— Да в отпуске я… — грубовато ответил Клёнов.

— Клёнов, Клёнов… что—то припоминаю… — выбрала другую стратегию Орлова. — Вы ведь сотрудник Службы безопасности?

У неё получилось, Артемий удивился, даже испугался.

— Ну, да…

— Это ведь вы занимались делом «Дальнобойщиков»?

— Не думаю, что могу с вами об этом говорить.

— Напротив, с кем, как не со мной! Я детально разрабатывала этот вопрос вместе с Красенко.

«Вспомнила! — подумал Клёнов с отвращением. — Только забыл о нём… Дальнобойщики чёртовы!»