- -
- 100%
- +
– …Что всё? Договаривай, возничий. – Алкеста ловко вынимает ксифос из ножен Амфитриона, со странной улыбкой осматривает отполированное железо.
Эхем замолкает, поражённый действиями девы. Столичная дева держит мужское оружие так, словно бы вспоминая старую привычку. Говаривать за Эхема приходится Амфитриону.
– А случится далее вот что. Умчится на повозке ушлый вор. Художником он назывался. Где его потом искать? В горы подастся. Искать – не сыскать! Вас родитель пожурит за пропажи. Сплошной по итогу приключится убыток. В чувствах ваших тоже возникнет прореха. Горевать – не горевать! Зачем вам такие развлечения? За пару ничтожных оболов буду я до вечера позднего ваш дом сторожить. Вы же сможете провести время приятно, как вам будет угодно. Александрия Эсхата – полис большой, обойдите мастериц по нарядам, кружева посмотрите, долгое время пролетит незаметно.
– Ох и добротна наша повозка! – охотно поддакивает бывшему гегемону возничий. – Бортами повозка крепка. Колёса большие. Смазаны оси. Ровно идёт повозка по царской дороге. Уж мне ли не знать! Не скрипит чрезмерно. Такую повозку будет жаль потерять. За утрату Стасипп не пожурит, а сурово накажет. Крику-то будет! Мастак на оскорбления Стасипп! Такие пожелания иной раз проговаривает, я не смогу такое даже удумать. Наговорится – за розги возьмётся. Вздует вас родитель. Злость от обиды – она такая, дюже саднит, её только руками унять.
Алкеста, налюбовавшись вдоволь серым вечно голодным железом, вкладывает ксифос назад в ножны.
– Приму твои услуги, Амфитрион. Два обола назначу тебе к уплаченным трём. Возничий свидетель. Эхем-болтун, ты слышишь? Платить буду вечером, на закате.
Алкеста собирается было пройти внутрь дома, но Амфитрион недовольно громко перестукивает дубиной по мостовой. Дева останавливается, надменно взирает на отставного гегемона.
– Тебе мало оплаты моей? – недовольно бросает Алкеста.
– Оплаты твоей мне довольно. Опусти же меня прежде заката. Сделай одолжение, столичная красавица, очень прошу! Приглашён ещё поутру я родителем твоим на славную пирушку. Состоится симпосий на постоялом дворе Иалиса. В беседах важных людей желаю принять я участие. Вдруг что узнаю нужное мне? Будь милосердной, Алкеста! Городские ворота закроют на закате, полис уже не покинешь. Мне бы добраться до постоялого двора вовремя. Опаздывать не принято у добрых людей.
– Хорошо, пусть и в этот раз будет по-твоему, до заката ты получишь оплату. – Алкеста напускает на себя строгий вид. – Амфитрион, охранять у меня – это работа. Дубину положи себе на плечо, не стой, гегемон, истуканом у закрытых ворот, работай, ходи вдоль ограды чинно, прохожих пугай, окликай. – Алкеста, закончив с Амфитрионом, властно-грубо обращается к Эхему: – Распрягай лошадей, телегу выставь во внутреннем дворе. Поторопись! Мы идём на агору, возничий.
Алкеста наконец входит в дом, охает восхищённо от произошедших изменений. Позади неё раздаётся не менее удивлённое и восхищённое от Амфитриона:
– Девица-то любит покомандовать!
– Дочь Стасиппа, его порождение, – отвечает тому Эхем. – А ещё любит бранное железо. Ну и пристрастия! Не дева, а муж. Впервые такое я вижу.
– Будешь болтать на посту, гегемон, уменьшу оплату, – отзывается эхом из внутреннего двора.
Амфитрион и Эхем обмениваются многозначительными взглядами.
– Зубы острые у неё. Будь осторожен. Погляди, как мне в дороге досталось. Шрамы как после сражения, – бурчит шёпотом Эхем, демонстрирует знакомому многочисленные сходные полукруглые отметины на руках.
Амфитрион резво закидывает на плечо дубину, нарочито громко насвистывая мелодию, принимается ходить вдоль ограды дома Стасиппа. Эхем заводит повозку в открытые ворота. Недолго любуется Алкеста мебелью и росписями. Взяв три плетёные корзины, дева покидает дом в сопровождении возничего.
– Неси корзины, увалень! Кто из нас кто? Я не кухарка, я не рабыня. Забылся ты, верно, малый? Напомнить? – С теми словами Алкеста всучивает поклажу Эхему, накидывает на голову платок, первой быстрым шагом идёт по улице. – Так-то лучше, наёмный работник! Иди от меня ровно на шаг позади.
Не доходя двух кварталов до шумной агоры, дева слышит вежливый оклик тонким женским голосом. Алкеста, недоумевая, останавливается, оглядывается по сторонам. К ней с противоположной стороны улицы спешит Филострат. Завидев Эхема с пустыми корзинами, юноша представляется первым возничему:
– Филострат, сын магистрата Пиндара, имел честь разговаривать с девой Алкестой на постоялом дворе Иалиса.
Эхем в ответ недовольно бурчит что-то неразличимое. Юноша пользуется проволочкой сопровождающего и начинает беседу с девой.
– Алкеста, вы за едой собрались на агору?
– Вы угадали, Филострат. – Дева одаривает юношу лёгкой улыбкой. Насмешничает добродушно: – А вы, оказывается, можете и женским голосом умело говорить?
– Артисты из труппы приезжие научили. – Филострат гладит себя по горлу. – Вы в нашем полисе недавно… – прерывает беседу, чтобы поприветствовать знакомого в красном платке на шее.
– … снова вы угадали. – Алкеста очаровательно улыбается Филострату.
Юноша от улыбки вздрагивает, забывает об ответном приветствии другого знакомого, тоже с красной повязкой.
– …Потому… потому… Как вы божественно красивы! Я никого… никогда… нигде… Я бы хотел вам порекомендовать самых лучших в Александрии торговцев съестного.
– Самых лучших? – жеманно тянет Алкеста, весело играет глазами.
– За них готов я поручиться… Превосходная снедь… Клейма известные… ну и всё такое…
Юноша окончательно сбивается, смущается, густо краснеет. Теперь Филострат отчего-то очень внимательно смотрит себе под ноги. Алкеста, довольная произведённым эффектом, тоже смотрит себе под ноги и под ноги же иронично вопрошает знакомого:
– Вы, верно, обронили кошелёк? Ну, тогда вам надо смотреть назад, а не вперёд.
– Кошель? Монеты? Ох, ну что вы! Вовсе нет, мой кошель при мне.
Филострат находит в себе силы оторвать глаза от мостовой и встретиться взглядом с Алкестой. Столичная дева сияет надменно-гордой улыбкой. Филострат любуется Алкестой, забывает, кажется, обо всём на свете, неловко оступается и чуть не падает на мостовую. Проделав два несуразных шага в сторону, изрядно помахав руками, юноша восстанавливает равновесие. Алкеста смеётся.
– Что с вами? Вы не пьяны?
Позади Алкесты откашливается Эхем. Смущённый Филострат поправляет одежды.
– Кажется, вы хотели пригласить меня на собрание филы? – предлагает тему беседы Алкеста. Наивным голосом вопрошает: – Припоминаю, ваша фила – синих платков?
– Красная, – уточняет Филострат, быстро оглядывается на Эхема, прикладывает указательный палец к губам.
На агоре у хлебных рядов Филострат встречает группу повес в красных повязках, бесцеремонно хлопает поочерёдно знакомых по плечам и спинам, чуть позже представляет их Алкесте. Перед девой стоят четверо совершенно не схожих внешне мужчин, все как один из обеспеченного сословия.
– Знакомься, Алкеста, вот этот высоченный, – Филострат указывает обеими руками на крепкого мужа, лет двадцати пяти, по виду из эллинизированных бактрийцев, – Мидас. По занятиям… кем ты считаешь себя, Мидас?
– Я торговец, – отвечает Мидас. – В гетерии торговой состою.
– Уже он не торговец, – продолжает радостно Филострат. – Маслодельню недавно на наследство купил мой шустрый товарищ. Большую, с прессами и складами. Конопляное масло высшего сорта вот-вот выставит на агору. Обещает и лён подавить. Теперь ты маслодел, Мидас! Производитель. Клеймо не придумал личное для отличия своего товара от прочих? – Филострат крепко обнимает за плечи товарища. – Любит Мидас поразмыслить на разные темы. Иной раз ну очень, правда, занудно.
Мидас пытается что-то возразить Филострату, но юноша переходит ко второму знакомому. Жилистый подвижный муж, эллин среднего роста, лет тридцати, при пышной причёске из чёрных как смола кудрявых волос, с любопытством рассматривает Алкесту.
– Это Кефал, душа нашей компании. – На Алкесту взирает цветущий здоровьем, приятный лицом эллин лет тридцати. – Где Кефал, там веселье! Выдумщик и затейник. По занятиям скучный мукомол. Дюжина мельниц да двадцать умелых рабов – гордость Кефала. Ходят ослы кругами днями и ночами на мельницах тех, зерно в муку перетирая.
Кефал, в отличие от Мидаса, не пытается опротестовать своё описание. Алкеста очень сдержанно улыбается Кефалу.
– Фаэтон лучезарный! – стискивает Филострат не то подростка, не то щуплого юношу, лет восемнадцати самое большее, треплет его по коротко остриженным каштановым волосам. – Победитель гонок на колесницах. По занятиям ну просто богатый бездельник.
Фаэтон беззаботно громко смеётся. Филострат переходит к последнему мужу. От его мрачного вида Алкеста становится серьёзной.
– Это Главк! Не смотри, что он хмурый. Это его застарелая деловая привычка, и только. Алкеста, под этой суровой маской скрыто дитя. Дитя чистосердечное, преданное товарищам. Наш Главк не раздумывая умрёт за дружбу. Прав ли я, мой старинный товарищ?
Меж тем Главк внешне никак не похож на дитя. Эллин среднего роста, плотно сбитый, с мощным торсом и короткой шеей, Главк напоминает скорее встревоженного быка. Сходство с быком усугубляют большие, навыкат, глаза, раздутые ноздри, нос с горбинкой. Ушей у Главка не видно, уши скрыты кучерявыми волосами, такими же по завиткам, как у Кефала. Алкеста переводит взгляд с Главка на Кефала. Филострат ловит этот переход и торопливо возражает:
– Нет-нет! Они не братья, как ты могла подумать, дорогая Алкеста. Только в волосах их малое сходство. Главк – известный виноторговец. У него отличный, да что там, просто великолепный виноградник.
– У меня самое лучшее вино! – басом могучим самодовольно отзывается Главк. Бахвалится, играет густыми бровями: – «Твоё вино – гордость нашей сатрапии» – именно так давеча при свидетелях мне говорил сам сатрап нашей сатрапии. Из Мараканды ко мне приезжают за вином ценители.
– Я рада за вас, Главк, – с милой улыбкой отвечает Алкеста.
– Это самые лучшие мои товарищи. В филе красных все вместе состоим, – заканчивает знакомство торжественным тоном Филострат.
Устанавливается долгая пауза. Мужи откровенно любуются девой, а дева делает вид, что вспоминает, что ей необходимо купить на агоре. Рядом громко недовольно вопит чей-то осёл. Мужи дружно вздрагивают от неожиданности.
– Алкеста прибыла с отцом из столицы, – восхищённо проговаривает Филострат. – Поможем приезжей столичной деве с покупками? Собьём для красотки цены?
Неловкость долгой паузы тут же снимается. Мужи называют имена лучших мясников, кулинаров, поставщиков фруктов и специй. Всяк из них готов лично оплатить съестное «столичной воспитанной деве». Алкесту проводят по многообильному хлебному ряду, останавливают напротив благообразной седой старушки, эллинки, лет сорока с небольшим.
– Самый вкусный хлеб в Александрии у Деяниры. – Главк приветствует торговку. – Рекомендую её лепёшки с мёдом, душистые. К вкусному хлебу у меня заготовлено подходящее по сочетанию молодое вино с моего, конечно, виноградника. Выберете её хлеб, и тогда вино не будем смотреть на агоре. Вышлю вам амфору сегодня же.
Слова Главка с готовностью подтверждают трое сторонних прохожих. Алкеста следует предложенному, три лепёшки и круглый каравай отправляются в корзину к Эхему. Главк не даёт Алкесте расплатиться, оплачивает сам её выбор. То же самое повторяется во фруктовом ряду и в ряду сырном. Агору Алкеста покидает с полностью набитыми съестным корзинами. На шее у Эхема раскачиваются несколько связок из сушёных фруктов.
– Какая замечательная состоялась прогулка! – Дева негромко смеётся. Перебирает ожерелья из сушёных фруктов. – Да-а-а! Кто сказал, что это захолустье? Это обитель самой доброты. Щедрые люди живут в Александрии. Запомни их имена, Эхем: Филострат, Мидас, Кефал, Фаэтон и Главк!
– Эк повезло нам сегодня! Чудеса! Бесплатную ношу приятно нести, – пыхтит довольно Эхем. – Только-то и всего поулыбались вы, и на тебе – бери задаром всё что ни пожелаешь. Лепёшки, пирог, хлеб, сыр, чеснок, травы и фрукты! Вино отменное обещали прислать. Диво невероятное свершилось – жадные люди расщедрились! Их рожи очень недобрые. Несъедобные рожи. У-у-у, как злобно глядели они на других исподлобья! Зубы казали кому-то. Щедрость у таких-то совсем не в привычках. Прижимистые богачи, да они за обол любого удавят! А тут вот так сразу амфору пузатую им не жаль. Сколько стоит амфора отборного вина в Александрии? С тетрадрахму, наверное? О, и тетрадрахму они подарили! Никак наваждение колдовское тайное вы на богачей навели, дорогая хозяйка? Чем дальше от столицы, тем люди поприличней? Обитель доброты в глуши? Нет, не похоже на то. Обитель хищников неотёсанных, грубых, дремучих. Приличия им незнакомы. Как они на вас лицезрели! Вожделели, ели глазами! Ну и вы, хозяйка, не промах, ой как хитры. Коротко же было ваше представление, последствие оцените! Последствие-то ого-го! Еле как последствие в три корзины вместилось! Мне бы ваш дар заколдовывать, был бы сытым я завсегда.
Глава 3. Симпосий
Поздний вечер. Постоялый двор Иалиса
Стасипп в сопровождении Амфитриона входит в самое большое помещение постоялого двора, андрон хозяина. В андроне собралось около двадцати мужей, все как один из богатого сословья. Мужи переговариваются друг с другом, стоят спинами к входной двери. Никто не замечает вошедших, никто, кроме Иалиса. При проявлении гостей Иалис хлопает в ладоши, призывая собравшихся к тишине. Тишина довольно быстро устанавливается, мужи поворачиваются лицами к вошедшим, однако Стасиппа и Амфитриона никто из них не приветствует. Странная невежливость озадачивает столичного гостя. Стасипп теряет благодушие, хмурится.
– Стасипп, я пригласил на симпосий сатрапа сатрапии, – громко говорит Иалис в белый потолок андрона. – Досточтимый Тиресий, сын Нелея, тебе открывать пирушку.
– Мы не знакомы, Стасипп, сын Хармина. Так познакомимся! Я из Мараканды прибыл в ваш полис.
К гостю выходит муж, эллин, роста слегка выше среднего, сложения крепкого, лет тридцати пяти, при пышной шевелюре волнистых чёрных волос. На Стасиппа сатрап взирает ясным проницательным взглядом, протягивает правую руку для рукопожатия. Гость с готовностью пожимает обеими руками руку сатрапа. Только теперь собравшиеся приветствуют Стасиппа, совершенно забывая в тех приветствиях об отставном гегемоне. Пристыженный невниманием Амфитрион удаляется в дальний угол помещения. Более его не видно. Слуга подносит собравшимся нарядные расписные ритоны с разбавленным вином. После положенных рукопожатий и объятий сатрап обращается важно к Стасиппу:
– Говорят, ты привёз новости важные из столицы.
Устанавливается тишина, и никто из мужей не вспоминает о вине. Все смотрят на Стасиппа. Гость говорит тоном таким печальным и гнетущим, что всякие улыбки исчезают с лиц.
– Сатрапы на предпоследнем дне празднеств подняли мятеж. Никто из них не поддержал базилевса, даже мирные династы и те отложились по смуте. – Стасипп обводит взглядом каждого, словно бы проверяя на честность. – Отправил меня несчастный Евтидем Второй к вам с тайным поручением. Перед тем как отбыть в Александрию, решил я навестить товарищей своих и с ними прибыть к вам. Едва я прибыл в поместье, как нас осадили мятежники. Угрозами и грабежом они не ограничились. Был штурм. Пробился я один к вам, благодаря поддержке богов милосердных и мужеству своему вырвался из горящего поместья. Товарищи мои погибли вместе с семьями.
Раздаются удивлённые вздохи. От такого вступления сатрап опускает голову. Стасипп же, приободрившись, продолжает тоном уже гневным:
– Зачем говорю про дела личные, когда прибыл к вам официально? Смута каждого коснётся из вас. Не скроетесь в глуши, выжидая лучшего времени. Не будет лучшего времени! Знайте, магистраты, в смуте первыми погибают лучшие, преданные династии люди. Те, кто сгорел заживо в том поместье, были крупными столичными торговцами зерном. Злые языки говорят, торговцы подлостью славятся, не имеют храбрости, верность – слово пустое для них, ну что ж, вот вам яркий пример, опровергающий досужие домыслы. Героями пали мои товарищи по столичной торговой гетерии. Неравны были силы. На каждого из нас в момент внезапного штурма приходилось по двадцать врагов. Двадцать на одного! Жестокое вышло сражение. Стрелы и камни закрыли от нас небосвод. Оружия у нас было мало, ибо никто из нас в каких-то ста стадиях от Бактр не ожидал военных действий. Дрались мы как львы, враги упрямо лезли на крышу по лестницам, копья наши ломались, рабы нас подло покинули, рыдали жёны, кровь лилась из ран…
– …Ты говорил про тайное послание. – Сатрап прерывает речь Стасиппа.
– Евтидем Второй приказал полису и сатрапии встать на его сторону. Вторжение варваров необходимо встретить и отразить имеющимися у сатрапии силами. Таково послание базилевса. Мне же поручено властителем надзирать за исполнением. Разделите и вы тяготы военного времени.
Сатрап становится задумчивым, более не задаёт никаких вопросов. В беседу вступает магистрат.
– Где сейчас базилевс? – Капаней вопрошает дрожащим голосом.
– Евтидем Второй набирает армию для отражения вторжения варваров. Варвары более заботят нашего властителя. До полной победы над ними на мятежников, засевших в столице, базилевс не будет тратить драгоценные силы. А потому глупая смута затянется на год или на два.
– Мудрое решение Евтидема Второго, – отзывается сатрап. – Дерда, я слышал, командует гарнизонами Великой Стены. Он поведёт сборную армию на варваров?
– Огорчу тебя я, Тиресий. Смута охватила и гарнизоны. – Глаза у сатрапа, и не только у него одного, становятся большими от удивления. – Дерду казнили. Гарнизоны Великой Стены на стороне мятежников. Меридарх Евкратид превратил гарнизоны в личную армию. Предатели повсюду! Не на кого более опереться базилевсу в Бактрии. Порядок в державе порушен. Каждый сам за себя в это время худое.
Раздаётся хоровое «о-о-ох!». Смятение воцаряется в андроне. Мужи отчаянно жестикулируют, поднимают такой гвалт, что всякие слова становятся в шуме неразличимы. Сатрап подходит близко к Стасиппу, шепчет на ухо:
– Евтидем же не думает, что я на стороне восставших?
Стасипп многозначительно смотрит в голубые глаза Тиресия, ответно шепчет на ухо сатрапу:
– Теперь каждому из нас надо лично собственными заслугами доказывать правящей династии верность.
Сатрап поднимает над головой руки и хлопает в ладоши. Где-то на десятом хлопке гвалт смолкает.
– Сейчас, пока вы орали, посланник базилевса сказал мне очень важные слова. Повтори им, Стасипп. А вы, крикуны, придержите языки за зубами!
Магистраты вняли требованию высшего должностного лица сатрапии, с каменными лицами сохраняют тишину. Стасипп громко произносит:
– Теперь каждому из вас надо лично собственными заслугами доказывать правящей династии верность. Это слова не мои, а базилевса Евтидема Второго.
Слова Стасиппа производят должное впечатление, мужей посещает важная торжественность. Сатрап говорит, смотря на собравшихся, обращаясь, однако, не к ним, а к Стасиппу:
– Посланник Евтидема Второго, я скажу слово в свою честь. В заговоре прочих сатрапов не состою, верен династии. Не поехал я в Бактры на царские празднества по весомой причине. Сильно я простудился, заболел, горело тело моё от жара внутреннего. Если бы не старания лекарей, помер бы я. Свидетели моих слов – эти достойные люди. Я не лгу, подтвердите!
– Правда то, сатрап умирал от простуды, – первым заверяет слова говорящего магистрат Капаней. Прочие же поднимают утвердительно правые руки. – Вылечил Тиресия лекарь по прозвищу Ксист33 из варваров-горцев.
– Ты, – Стасипп касается правой руки сатрапа, – истинный прорицатель из мифа34. Имя тебе дали родители совсем неспроста. Окажись ты в те дни роковые в столице, так я бы с тобой живым не говорил бы сейчас.
– Хвала всемогущим богам! – выкрикивает кто-то из собравшихся.
Мужи вспоминают про вино. Ритоны было поднимаются вверх, но тут кто-то громко поминает про Амфитриона:
– А где отставной гегемон?
Магистраты оборачиваются к дальнему углу андрона, где недавно был замечен Амфитрион. Но ни в том, ни в каком-либо ином углу комнаты Амфитриона не находится. Иалис вызывается отыскать пропавшего участника симпосия, уходит с масляным светильником во тьму, а Капаней плотно затворяет дверь андрона на засов, встаёт у засова с видом сторожа.
– Амфитрион не по нужде отлучился! – ругается магистрат на посту. – Он худое замыслил.
– Пока вы шумели, кое-кто определился со стороной в смуте, – выговаривает сатрап мужам. – Помните слова Евтидема Второго? Предатели повсюду.
– Помчался к Евкратиду Амфитрион, – качает головой Стасипп.
Кто-то из магистратов высказывает предложение «найти и казнить беглеца». Его поддерживают: «Отрядим поутру отряд, изловим Амфитриона с семейством». Но обсуждения прерываются раздражённым хлопками сатрапа.
– Кажется, вы пропустили из новостей самое главное. – Тиресий поднимает голос. – В такое страшное время не о полисе надо распекаться, а о державе! Давайте подумаем, как помочь базилевсу отразить вторжение и подавить мятеж. Что у нас есть в Александрии? Отличный гарнизон из восьмисот обученных торакитов35 и полная ила македонян-ксистофоров36. Я покидаю сатрапию, иду на соединение к базилевсу.
Сатрапу тут же принимаются в несколько голосов решительно возражать. Среди прочих мнений часто звучат «Оставь нам воителей», «Всех не забирай» и «Диомеда в стратеги Александрии». Тиресий смотрит на Стасиппа, оглашает окончательное решение:
– Довольно перечить! Общегосударственный интерес для меня важнее спокойствия в Александрии. Хилиарх37 Диомед уходит со мной. Мне он нужнее. Из гарнизона оставлю вам неполную сотню из хворых, опытного гекатонтарха38 приставлю к ним. Этой сотни вам будет достаточно для ночных караулов на стенах. В вашем распоряжении, магистраты, весь арсенал сатрапии. Распорядитесь им мудро. Вооружите политов39 и тех свободных неэллинов, кого сочтёте достойным оружия. Не желаю выслушивать возражения. Вечные спорщики! Спорите друг с другом до драк. Ничего подобного не видел нигде в Бактрии. Забудьте про разновозрастные разногласия. Двух войн в доме общем для вас недостаточно? Вас много, жители славного полиса. Сплотитесь! Наберётся у вас ополчения на две грозных хилиархии. Упражняйтесь! Привыкайте к дисциплине. Выполняйте команды. Носите оружие. Дружно строем ходите у стен. На подготовленных враг не наступит. А в стратеги полисного отряда вам надлежит избрать, конечно же, мужа достойного, крепкого не телом, а умом…
Сатрап стискивает в объятиях Стасиппа, покидает симпосий, ни с кем не попрощавшись. Засов андрона с громким стуком падает на камни пола. Мужи смотрят на Стасиппа ободрённо. Стасипп, откашлявшись, привычно берётся за дело оратора. Гость говорит уверенно, даже властно, словно бы уже избран на должность стратега.
– Сила армий – в единстве. Сейчас многие из вас укажут на разделение полиса на красных и синих. Мне хорошо известно противостояние в Александрии. Но ведь так обстояли дела в мирное время. Оппоненты порядка, узнав про вторжение варваров и мятеж в столице, прекратят давнюю вражду. Ибо никто из разумных людей не пожелает драться на виду неприятеля. Предлагаю вооружить из арсенала и красных. Тем доверием расположим к себе смутьянов из эллинской прежде всего молодёжи…
– …Ты нам не стратег, Стасипп! – выкрикивает зло кто-то из магистратов. – Тиресий тебя не назначил.
– Стасипп – посланник базилевса, и только! – поддерживает крикуна неизвестный из дальнего ряда.
– На стратега Александрии годится только местный муж! – Недовольство магистратов возрастает.
– Где его свиток с печатями от базилевса? – Извечная подозрительность выплёскивается на гостя тоном гневным, обиженным.
– Он тайный доверенный, – ему отвечают твёрдо из первого ряда. – Некогда было Евтидему Второму в смуте свиток писать.
– Будем избирать стратега? – Капаней поворачивается спиной к ошеломлённому Стасиппу.
Дар речи покидает оратора. Гость остаётся стоять, широко открыв рот. На его глазах магистраты единодушно избирают в стратеги «мудреца Капанея». Капаней, приняв поздравления, вспоминает про Стасиппа, вручает ему со словами «Выпей, товарищ, за моё назначение» свой ритон, полный вина. Стасипп унижен и повержен. Появляется Иалис. Его светильник погас, Амфитриона с ним нет.
– Магистраты, – Капаней прикладывает правую руку к груди, – как избранный вами стратег предлагаю вооружить только нашу филу синих. Смутьянам из красных оружие из арсенала сатрапии не выдавать! Старые обиды не прощаются. Неважно, кто смутьян – эллин или эллинизированный, он не получит благоволения буле. Пусть нас будет не тысяча, а несколько сотен. Несколько сотен надёжных политов предостаточно для долгой осады. Как только вооружимся хорошенько, так сразу пойдём разоружать смутьянов. Изымем всё, что найдём. Кухонные ножи, топоры признаются опасным оружием. Смута в Александрии закончится навсегда!