- -
- 100%
- +
– Они перед игрой клялись нам – играем честно, долг отдадим, – настаивают справа.
– Отдайте, раз клялись. Клятвы надо сдерживать. – Друг базилевса выносит приговор. Справа чуть не победный клич по битве. – Но отдайте камнями по уговору клятвы. Вы помните камни, на которые играли? Найдите и отдайте их владельцам.
– Вельможа, камни проигранные остались позади, – радуются слева зоархи.
– Вернитесь за проигрышем, – порицает суровым голосом Аргей. – Сто камней долга за вами. Отменяю впредь все игры в походе. И на камни интересом также. О вас, отъявленных спорщиках, возмутителях спокойствия, сообщу сатрапу Гиркании немедля, как прибудем.
Друг базилевса властно оглядывает и победителей, и проигравших. Семеро игроков, злясь, кляня последними словами «игру в кости с подлецами», покидают повозку. Четверо убывают в хвост колонны, а недовольные трое в голову, к боевым слонам.
– Какие у них были рожи! – хохочет Кассандр. – А языки как у змей!
– Вновь у списка армейских развлечений прибавление, – подводит итог разбирательств Аргей. – Игры шулерские на жалование…
– …И лицедейство злое. – Кассандр гогочет сквозь складки одежд. Насмеявшись вдоволь, утирая слёзы, неожиданно оглашает: – Мой самый лучший друг, хочу породниться с тобой через сестру свою. Ты встречался, у меня будучи в гостях, с Ией68?
– Встречался ли я с красивейшей благоуханной фиалкой у тебя в гостях? – не в шутку уточняет удивлённый Аргей. – Твоя сестра непорочна и в помыслах, она не эмпус69!
– Ты её находишь красавицей? Что ж, и в этом суждении ты прав. Сестра моя благородно красива. Ия подошла к брачному возрасту. Соискатели её сердца осаждают наш дом. Отважу их. – Кассандр обнимает друга. – Отец после твоего возвышения в вельможи не будет возражать. Ия будет дорожить твоим обществом. Тебе ль не знать? Говорила сестра мне перед музыкальным соревнованием, с тебя бога Диониса художникам писать красками на доски. Тогда ты был лишь скромным эфебом. А ныне ты, мой товарищ, друг базилевса, евпатрид70 из Бактрии, известный своей кифарой полисным магистратам, аристократ от Селевкии-на-Тигре при дворе Селевка в Антиохии. Кто из отцов тебе, Аргей, откажет? Какая дева устоит перед тобой?
– Если вернусь из Бактрии живым, – угрюмо шепчет Аргей. – Буду рад составить сестре твоей Ии супружество.
– Вернёшься. – В голосе Кассандра нет сомнений. – Я, отец и Ия, мы будем за тебя молиться богам. Когда ты вернёшься в Селевкию? Хочу доставить радость Ие.
– Год или два года странствий испытание мне. Вернусь через два бесконечных года, – с грустью озвучивает предположения Аргей. – Будешь ли ты ждать меня два года, верный друг? Переселишься в Антиохию, быть может. Узнаешь ли меня по возвращении?
– Антиохия? Зачем мне царский двор? Селевкию родную я люблю. Два коротких года, – похлопывает подбадривающе Кассандр. – Конечно, тебя я узнаю. Что для нашей крепкой дружбы какие-то два года? Горжусь дружбой с тобой. Нет, вернёшься ты через год. Селевк щедрый. Базилевс наградит тебя за храбрость. Ждут тебя заслуженные почести по прибытии в Антиохию. Что до меня? Поумнел я. Честно скажу тебе, Аргей, охладел я к приключениям. Хотел податься в башни на слонах – не буду запрашивать в них зачисления. Сопровожу тебя до Гиркании и поверну назад. Понял: бранное дело не для меня. Вернусь к знакомой торговле благовониями.
Видел у отца в приёмной схожие лицедейства. Должники-деньги, игры-интриги, скука-склоки, заискивания-и-обман. Мечтал сбежать в армию, мечта сбылась! Сбежал счастливо – и тут, гляжу, гнусности творятся. Всяк тянет свой интерес. Советы стратегов и советы магистратов в буле71, братья-близнецы, ну только что отличьем – в элефантерии скверно словно и при оружии – бряцают железом, стращают им друг друга. Едины по духу: и магистраты, и гегемоны ловчат при клятвах! Святотатствуя, призывали в свидетелей тех соглашений богов. Кругом подлог коварный. Нет средь магистратов и гегемонов любезных пустяковин. И не товарищи они тебе, хоть заверяют в дружбе. В милых беседах на ловлю простака расставлены капканы – обмолвишься, поймают за неловкое словцо. А как поймают, так толпой над несчастливым простаком безжалостно глумятся. В травле нечестивой им равных нет: магистраты из буле разоряют до нищеты, гегемоны из стратегий отбирают честь.
Горе простаку! Искать в своре хищников преданных друзей – опасное занятие. Братья Диоскуры72, покровители благородной кавалерии, увидь бы сегодня наших всадников-игроков, стыдом бы запылали. Про Сирию, про базилевса, про эллинов, про боевое братство в элефантерии никто из воителей не поминает.
Вновь прав ты, товарищ, уже в который по счёту раз! Люблю и я теперь зануд-честняков-педотрибов. Когда учился, над заданиями корпел, полагал, эфебия – тюрьма, а я в ней несправедливо заключённый. Мечтал: свободу, славу, братство обрету в армии. Эх-эх, заблуждался я, не там искал я утешения! Милая сердцу эфебия – лекарство ты от гнусностей людских.
– Памятую про лекарство. Вытверживаю наизусть магические названия. – В разговор неожиданно входит возничий Клеон, чем вызывает у товарищей приступ хохота. Клеон грубовато продолжает, нахваливая себя самого: – Грамоте обучен, писать умею, чрез розги ученические прошёл и я с честью. Вельможа, не сомневайтесь, у меня память крепкая на имена.
Невесёлое молчание двух товарищей надолго не затягивается. От головы колонны к телеге прибывает иная процессия. То стратег Архелай с гегемонами. В руках элефантарха небольшой свёрток. Товарищи переглядываются. Аргей поправляет складки одежд, надевает пурпурную кавсию. Стратег первым начинает речи:
– Хайре, вельможа! Друг базилевса, знакомство наше вышло по ночи. Как ты помнишь, сразу после награждения тебя… – Архелай говорит с юношей тоном почтительным, как говорят с чиновником высокого ранга. – …Потом отправились в поход, и потому в заботах об отряде упустил я положенные обряды вежливости. Досадную оплошность в ритуалах теперь намерен я исправить. Прими от меня дар во дружбу.
– Приветствую тебя, элефантарх! Приму твой дар. – Вельможа осторожно принимает свёрток. Приняв, открывать не спешит. – Что скрыто в нём, стратег?
– Любимая вещь родителя. – Элефантарх не раскрывает содержимого. Видом мрачен Архелай. – С детских лет со мной пребывает. Связано у меня с вещью родителя много воспоминаний, оттого она для меня бесценна. Вотив, достойный храма.
Аргей передаёт свёрток товарищу. Кассандр разматывает верёвку с опаской, так, словно бы в свёртке гремучая змея, держит толстую воловью кожу свёртка на вытянутых руках от себя. Внутри свёртка оказывается раскрашенная вырезанная из кости фигура некого божества, с ладонь размером. Божество царственно восседает на дикой пятнистой кошке, по окрасу – леопарде. Кассандр демонстрирует дар стратега Аргею.
– Стратег, у твоего божества утрачен атрибут? – Вельможа указывает взглядом на воздетую руку наездника леопарда.
– Золотой тирс надломили по отступлении в сражении с латинянами при Магнезии, – тяжело выдыхает элефантарх. – В той утрате ещё одно моё отроческое воспоминание. Не стал восстанавливать, дабы и далее помнить раны родителя.
– Во остальном великолепный Дионис. Кассандр, ты видишь венок из плюща? – хвалит дар вельможа. Целует фигуру божества. – Стратег, мой ответный дар тебе ещё не готов. Заказал для лекарств необходимые растения. Растения нужны редкостные. Потребуется время для приготовления целебных пилюль. Старинный вавилонский состав.
– Будем считать обмен дарами свершившимся ритуалом! – Архелай наклоняется, прикасается правой рукой к фибуле с ликом базилевса.
То было прощание. Процессия со элефантархом молча воздевает правые руки и убывает по правой стороне. Спустя короткое время слева показываются всадники.
– К нам шулеры спешат. У них прибавление. Их не трое, их четверо. Кого они опять ловко обставили? – Кассандр рассматривает всадников. Трунит: – О-о-о! И шулеры с дарами. Неужели выигранные одеяла везут? Товарищ мой, ты прирастаешь богатством прямо на глазах. Платка, изваяние, теперь и одеяло тебе в достаток.
Четверо сравниваются с повозкой. Кассандр замолкает.
– Друг базилевса, не гневайся! Благодарить тебя пришли. – Старший по возрасту из игроков в кости, эпитерарх с косым шрамом от ножа на левой щеке, протягивает скрученное одеяло. Кассандр принимает подношение. – Забыли мы по ссоре с нечестивцами про вежливость с достойными людьми. Мудро ссору пресёк ты. Хоть поспорили с подчинёнными про игру, но не в игре обида заключалась. Уладили бы и сами конфуз. Жалкий приз не стоил перебранки. Не сдержались из-за нескончаемых ругательств обидчиков. Рассудил ты нас, рассудил справедливо, и более обиды меж нами нет. Заверяю тебя, друг базилевса, замирение обязательно свершится по возвращении обидчиков. Прими от нас, пострадавших в споре, вещь, нужную тебе в походе. Право, вельможа милосердный, не стоит сообщать сатрапу о недоразумении.
– Рад видеть в вас знаменитую выдержанность старших гегемонов элефантерия. – Аргей поглаживает изнаночную поверхность добротного одеяла. Одеяло новое, чистое, свалянное из шерсти белой тонкорунной овцы. – Ныне вы являете образчик для подражания.
– Вы не ответили на нашу скромную просьбу… – Один из игроков явственно терзается страхом.
– Какое прошение? Кассандр, я что-то не услышал? – недоумевает искренне вельможа, пристально смотрит в глаза товарища. Кассандр лишь разводит в стороны руки.
– Просьба не доносить на нас сатрапу Гиркании упоминанием про спор мелочный, случившийся по раздору из-за камней придорожных. – Старший из всадников чуть не вымаливает пощаду. – Слух приписывает сатрапу нрав крайне мстительный. Впереди нас ждут бои с варварами-кочевниками. Как нам сражаться, опасаясь и варваров в засадах, и мести от сатрапа? Перемени суждение, вельможа.
– Переменю суждение после вашего прилюдного заключения мира, – зло шипит сквозь зубы вельможа. Интонации устрашения никто из четверых старших командиров от беспечального юноши не ожидал. Всадники смущённо прощаются с другом базилевса и рысью удаляются прочь от повозки, в хвост колонны.
– Вынужденный подарок – это не подарок, – смеётся Кассандр.
Глава 4. Золотой венок
До вечерней остановки на ночёвку никто более не посещает друзей. Голод прекращает всякие разговоры. Цитадель, о которой говорил Клеон, оказывается квадратом невысоких стен при четырёх башнях, выложенных из хорошо подогнанных камней на пологом холме. Холм цитадели окружает глубокий ров, пустой и местами осыпавшийся. С севера ко рву примыкает поселение из трёх десятков одинаковых эллинских домов, расположенных вдоль прямой улицы, ведущей от второстепенных ворот крепости до орошаемых полей. Черепицы крыш ровными рядами приятно радуют глаз. Обоз элефантерии располагается с южной стороны цитадели, полукругом на площади, у главных ворот. Друзья покидают повозку, желая прогуляться до ужина.
– Никогда не голодал. Кружится голова. Живот болит. Резь мучает. – Кассандр находит силы улыбнуться. – Познавательный армейский опыт.
– Где вас найти, вельможа, если вас хватятся? – интересуется Клеон.
– У главных ворот. – Аргей поддерживает за локоть ослабевшего товарища. – Дальше не дойдём.
Над входом в крепость камень памятный. Кассандр громко зачитывает:
– 3 абу 45 год, Антиох и Селевк и Антиох, наследники его, базилевсы. Шестьдесят пять лет назад. Давно сложили крепость. Верно, и отец, и дед мой видели её башни.
– Так вот где ты! – неожиданно раздаётся громоподобным голосом из глубины ворот. – С ног сбился, тебя ищу по телегам.
В воротах появляется полный, среднего роста муж лет тридцати пяти, с золотой цепью магистрата буле на шее, в дорогих тёмно-синих дорожных одеждах, в широкополой белой шляпе.
– Хайре, дядя! – Кассандр радостно воздевает руки.
– Негодяй! – летит в ответ. Дядя грозит кулаком племяннику. – Так-то ты долг семейный чтишь? Бежал тайком из дома! Родитель твой при смерти лежит! Увёл без спроса мою лошадь. Из-за тебя, своевольного юнца, все беды приключились!
Кассандр хватается обеими руками за живот. Его лицо обезображено гримасой боли.
– Да что с тобой? – Аргей и дядя в голос сопереживают Кассандру.
– От голода болит живот. – Юноша сгибается пополам и мучительно стонет.
– Ты голодал? – Дядя склоняется к лицу Кассандра, жалостливо поглаживает по спине. Гнев позабыт.
– С вчерашнего вечера ничего не ел, – стонет юноша, склоняясь ещё ниже. Аргей сильнее притягивает к себе товарища, готового вот-вот рухнуть наземь.
– О милостивые боги! Тебя мутит от голода? Ты бы мог взять в долг еду. Пойдём накормлю! – Дядя подхватывает с противоположной от Аргея стороны, и они оба ведут под руки, а скорее волочат Кассандра в крепость.
Их словно загодя там поджидают – по левую сторону от ворот у угловой башни расставлены рядами столы с хлебами и чашками для похлёбки. Возле столов хлопочут в нарядах жители поселения. Кассандра, Аргея и магистрата из Селевкии усаживают, разламывают хлеба, разливают в чашки погуще горячую похлёбку и потчуют гостей едой. Едва Кассандр справляется со второй чашкой, довольно выдыхает в небо, как дядя вспоминает про позабытый гнев.
– Родитель твой при смерти лежит. Хватил его удар. Слуга твой передал ему послание твоё. Ты неблагодарный сын!
– Хочу вернуться домой. – Кассандр касается примиряюще рукой плеча дяди и через его голову обращается к Аргею: – Отпустишь меня прежде оговорённых ранее пределов?
Дядя резко оборачивается к Аргею.
– А-а-ах! – Магистрат хлопает ладонью себя по виску. От хлопка остаётся красный след. – Хайре, друг базилевса. Сиятельный Селевк, наш достойный правитель, тебе передал поручение. Ехал я к тебе!
Магистрат оглядывается вокруг, кого-то разыскивая, не найдя, громко выкрикивает в сторону ворот:
– Честный, куда ты запропастился?
От ворот на зов господина деловито спешит раб с дорожными сумами за плечом. На ходу поправляет пояс и складки простых одежд.
– За лошадьми доглядывал я, – кланяется Кассандру жилистый муж лет тридцати, бритый наголо вавилонянин, в коротком чёрном неподшитом экзомисе73 из грубой льняной ткани, при внушительном кинжале на портупее.
– Доглядел? – Магистрат забирает из рук раба плоскую овальную коробку из тёмного дерева с надписью «Венечный налог74 базилевсу Селевку Четвёртому Филопатру от Селевкии-на-Тигре».
– Да, мой господин! – Раб указывает рукой в сторону поселения за крепостной стеной. – Поят гарнизонные поселенцы чистой водой лошадей. Обещали накормить. Попоны сушат на жердях. – Раб улыбается Кассандру, увидев Аргея, шёпотом спрашивает: – Мой господин, у нас же только три лошади в обратный путь. Как быть тогда с важным вельможей? Нанять четвёртую лошадь?
– Друг базилевса продолжит дальше свой путь. Он не поедет с нами в Селевкию. Иди к скотине, Честный. Найди в обозе лошадь Кассандра. Она с моим клеймом. Да проследи, чтобы нашим дали вдоволь сена поесть.
– Честный – надёжный служка. Можно было и не говорить по лошадей, он сам всё понимает. – Магистрат провожает раба довольным взглядом. – Ничего у меня не украл с самого момента оплаты его долгов, радеет по хозяйству, как я бы сам радел. Читать-писать умеет, верно ведёт счёт понесённых расходов. Достался мне Честный по любви. Да-да! Именно так! Я не шучу! Гетера разорила Честного по несчастливой любви. Спустил Честный наследный земельный надел на продажную девицу и продался сам в рабство, дабы оплатить любовные долги. В рабстве от страсти к гетере излечился. При мне уже не вспоминает про многоопытную девицу. Редкость такого способного ойкета обрести! Обычно покупаешь, тьфу, говорящие мотыги! За полновесную монету серебром берёшь лень-и-тупость.
Магистрат замолкает, выстукивает костяшками пальцев по коробке ритмичную походную мелодию, оглядывается по сторонам, словно бы выжидая подходящий момент для некого действа. Вот появляются стратеги, за ними старшие и младшие гегемоны. Влиятельное лицо Селевкии никто из входящих в крепость не приветствует, видимо, таковые приветствия случились ранее. Дядя Кассандра встаёт при стечении налоговых чиновников поселения во главе с молодым фрурархом75, громко объявляет:
– Я, Лисимах, сын Карана, магистрат буле полиса Селевкия-на-Тигре, при правах сборщика налогов в делах Селевка, уполномочен базилевсом для награждения Аргея, сына Ореста, друга базилевса, золотым венком за его благодеяния во славу Сирии.
Коробка открывается, являя содержимое. Золотой венок пышно составлен из двух ветвей оливы. Листья у венка тонкие, золото раскатано в нежную фольгу, работы изящной, с прожилками. Лисимах осторожно вынимает награду из коробки. Кассандр принимает коробку из рук дяди, держит её широко открытой. На короткий миг венок поднимается к небу, вспыхивает в лучах светила и под рукоплескания присутствующих мужей водружается на голову Аргея. Листья венка колышутся от дуновения лёгкого ветерка. Юноша принимает награду с благоговейным трепетом, закрывает плотно глаза и перестаёт дышать. Магистрат тем временем продолжает:
– И одно из твоих благодеяний, Аргей, сын Ореста – помощь в пополнении казны. Ибо победой своей на песенном состязании вдохновил ты многих состоятельных людей добровольно пожертвовать деньги на наём войск для восточного похода базилевса. Селевк наказал мне передать тебе, и то его устный приказ, чтобы следовал ты в Бактрию и по прибытии в Бактрию с самых границ царства пребывал в золотом венке, не скрывая нигде по пути следования доблести своей, всюду вещая о щедрости и благородстве базилевса Селевка. Осыпан ты почестями базилевса, кифарист Аргей! Ныне отмечен ты и буле полиса Селевкии-на-Тигре – на тебе не просто венок из венечного сбора моего полиса… – Магистрат принимает горделивую позу оратора. Выдержав паузу, провозглашает: – …С этого прекрасного дня ты полноправный полит полиса. Аргей, друг базилевса, тебе даровано гражданство Селевкии-на-Тигре! Гордись нами в Бактрии.
Мужи шумно поздравляют Аргея. Кто из них словесно, кто обнимая, то Кассандр и его дядя магистрат, а кто и возлияниями простого вина из запасов цитадели. Однако никто из торжествующих мужей не завидует юноше, а некоторые из поселенцев и вовсе сочувственно переглядываются меж собой. Среди них, безмерно удивлённых провинциалов, ходят едва слышные тихие пересуды: «Бактрия?», «Отпавшая сатрапия», «Враждебные окраины ойкумены», «Что ждёт посланника Сирии в Бактрии?», «Ужели то награда в тех диких краях?». Пересуды быстро пресекаются Архелаем:
– Эллины, восславим базилевса! Мы все, здесь сидящие, служим во благо Сирии. За процветание нашей державы! – Элефантарх воздевает руки к небу. Мрачно с небом продолжает беседу: – Мужи, выбрали мы доблестный удел в жизни, выпьем до дна короткие дни блаженного счастья! И да хранят нас всемогущие боги в предприятиях смертельно опасных!
Мужи неспешно рассаживаются за столы. Македоняне из гарнизона крепости привычкой тянутся к македонцам из элефантерии, эллины-поселенцы оказываются в меньшинстве, то чиновники по налогам и агорономы76 окружных мест, и магистрат забирает их, скучающих, к себе за стол. За едой и питьём завязываются знакомства и приятные дружеские беседы. Воители и поселенцы старательно избегают тем, связанных с войной. Весёлые шутки про нравы второй столицы сменяются изложением забавных приключений в разных сатрапиях. Хохот за столами заглушает даже рёв слонов.
– Дядя, я тебя покину, с Аргеем отлучимся до полуночи. – Кассандр уводит товарища из-за стола. На немой вопрос подмигивает глазом: – Нам обещали угощение от лучшей поварихи отряда. Наваристая похлёбка по стародавнему рецепту.
– Не вздумай убежать, Кассандр. Друг базилевса тебе не позволит скрыться от меня.
Юноши покидают крепость в сумерках. В воротах Кассандр останавливается.
– Прости же меня. Я бы прошёл с тобой дороги Гиркании, да жалко любимого отца. – Кассандр винится. Склоняет повинно голову ниц. В ответ Аргей молча похлопывает по плечу товарища. – Что, если слова дяди и в самом деле правда? И отец захворал из-за меня. Как быть тогда?
– Мне понятны твои чувства. – Аргей выводит из башни ворот товарища. – Отправляйся домой и не печалься.
– Нет-нет, я останусь с тобой. Ты только скажи, последую я за тобой и в Бактрию. – Кассандр с силой бьёт себя по груди кулаком.
– Не скажу тебе, мой Кассандр, ни укора, ни просьбы. – Аргей искренне улыбается товарищу. – Но поблагодарю тебя за товарищество в эфебии. Было бы мне печально в Селевкии, не встреть я тебя и твоих друзей. Хотел бы подарить тебе этот золотой венок. Опасаюсь, дар базилевса принесёт тебе одни несчастья.
– Как и тебе, мой товарищ. – Кассандр трёт глаза, пытаясь скрыть слёзы.
– Помнишь ли, мой замечательный Кассандр, речи учителей? – Аргей и сам вот-вот заплачет. Юноша собирается с духом и погодя немного твёрдо продолжает: – Стоя расписная велит принять судьбу без сожалений и без сожалений следовать судьбе. Космос – говорю про божественный порядок – желает людям добра…
– …Не спорю про миропорядок, Аргей. Порядок есть, тому не счесть подтверждений. – Кассандр волнуется, его голос дрожит. – Хаоса безумия вокруг нас нет. Красота гармонии присуща природе. Твоё лицо красиво, красиво и моё. Но как, если тот порядок совсем иной, чем мы предполагаем? И до нас тому иному порядку-космосу дела нет? Вселенная безгранична. Вселенная неизменна. Можем лицезреть её дивное вечное великолепие. Роскошен небосвод. Посмотри, над нами появились первые звёзды, но ведь звёзды не рождаются и не умирают по прихоти людей? Солнце исчезло при закате и светило восходит утром не по людской молитве. А раз так, то выходит – космос-порядок вовсе и не для нас создан богами?
Спросишь меня – для кого сотворён космос-порядок? Для кого блистают звёзды? Быть может, богами космос создан для богов? Вселенная создана богами для богов? Кто поддерживает миропорядок во вселенной? Удержать в пустоте звёзды ведь, верно, требует неисчислимо много огня? Для кого затрачивается столько усилий? Ты здраво рассуди – во вселенной предпринимаются невероятные колоссальные расходы божественного огня и всё-то вершится богами для получения каких-то жалких людских молитв и жертв?
Разве мне или тебе требуется почитание, скажем… муравьёв? Не услышу их молитв, не увижу их жертвоприношений в мою славу, не увижу их алтарей и храмов в мою честь да в густой траве сокрытых, ибо занят я делами человеческими, что величественнее забот об их муравейнике. Так и тут. Кто мы для богов? Что им наше почитание? Чем они, могущественные боги, заняты?
Боги построили вселенную из пустоты, хаос сменили законом, во мраке тьмы зажгли звёзды. Не нуждаются всесильные боги в жалких храмах людей, ибо они, бессмертные, ещё до появления людей давным-давно воздвигли громадный храм для самих себя. Звёзды на небе снабжаются бессчётно огнём и удерживаются на неизменном месте вовсе не для радости смертных, но для услады их создателей, богов. Не для нас создан космос-порядок. Не для нас, муравьёв, существует великолепная вселенная. Жалкие смертные – нечестивые гости во вселенском дворце богов.
Или как, если тот божественный порядок во вселенной, то есть в огненном храме богов, нерушимый алтарь есть извечно недобрый космос? Извечно злой миропорядок, во вражде жестокий, неумолимый в карах? Жаждет тот гармоничный космос людям, его почитающим, – нет, не добра, а погибели? Как ты или я желал бы смерти-несчастий нечестивым гостям, муравьям, кощунствующим при священнодействии у храма? Наступлю ногой на любопытных нечестивцев, раздавлю их. Повинуйся в моём дворце злой воле моей! Да?
Как будут упорствовать прочие из них, возведут цитадели-укрытия от моей воли, в тех цитаделях установят порядок свой, противный моему, так возьму кирку и разнесу в крошки зазнавшийся муравейник. Нет муравейника, и нет гордыни у муравьёв. Гармония вселенной восстановлена. Никакими жертвами, подношениями и молитвами муравью не сломить волю мою. Согласись, товарищ, жалкий муравей не может подкупить меня, не может муравей и повелевать мной. Муравей может уповать только на чудо. Чудо, что не замечу я муравья и не раздавлю его пятой своей.
Люди глупы. Люди эгоистичны. Богам нет до нас дела. Боги не опекают нас материнской заботой, не поражают нас молниями с небес за тяжкие проступки. Боги не следят за нашими судьбами. Слишком ничтожны мы для властителей вселенной. Боги заняты превосходно-божественным: звёздами, кометами, космосом-порядком во вселенной. На долю людей от создателей миров досталась вечная борьба за существование. Не ты ли мне по прибытии в эфебию в спорах внушал мысли подобные…
– …Помню споры. Милые сердцу воспоминания. – Аргей улыбается. – Только тогда ты был на той стороне, где я сейчас пребываю. Страстно доказывал мне существование доброго божественного промысла.
– Если нашу цветущую Сирию сравнить со вселенной, в которой полисы – это яркие звёзды из созвездий, а нашего базилевса Селевка – с божественным порядком. – Кассандр сокрушённо качает головой. Печалится. – Ты, мой товарищ, в том космосе-порядке ничтожно маленькое зёрнышко, которое скоро-скоро перемелется жерновами величественных амбиций в прах. А я ведь не смогу посетить твою могилу в Бактрии. Несправедливо-жестоко поступает с тобой Селевк. Как коротка жизнь твоя!