Ниоткуда в никуда. Мистические истории

Глава первая

Окна в некоторых домах лишь начинали подсвечиваться изнутри ночниками и люстрами а вечер подкрадывался к бытию горожан. Жизнь понемногу замирала и после суматохи дня предавалась трепетным ожиданием отдыха и расслабления.

В тот день Максим принёс зарплату – первую на новом месте работы. Катюха, супружница его, пересчитала денежное довольствие и, ничуть не смутившись, язвительно цыкнула мужу:

– Сколько в заначку себе припрятал?..

Среднего возраста и с короткой стрижкой цвета каштана, она была похожа на хулиганистого пацана. Ехидный прищур из-под тонких белесых бровей, курносый с веснушками нос и непропорционально большие уши только усиливали «бандитскую» внешность Катюхи. Не обладая красотой физической, она, по всей видимости, и в душе своей была такая же взбалмошная и нестерпимо-въедливая. Ко всему прочему и фигурой никак не выделялась, и если стереть губную помаду с её тонких губ, то запросто сошла бы за слесаря-сантехника с немалым питейным стажем.

– Ничего я не ныкал. На, проверь! – попытался выразить своё недовольство Максим, демонстративно выворачивая карманы брюк.

Супруг был под стать «видный», долговязый и сутулый, с острым носом и постоянно дёргающимся левым глазом. Правое ухо было оттопыренно вперёд и очень походило на резиновую мухобойку. Не в меру пухлые губы придавали чудаковатости и без того нелепому виду Максима.

– Катрин, есть пожрать чего? – заискивающе прошлёпал губами супруг.

– Зарабатывать научись для начала, а потом и харч требуй, – выдала Катюха, зажимая в кулаке пачку денег.

– Дык… Я ж… Зарплату всю до копеечки принёс… Куда ты их деваешь?.. Солишь, не иначе, – нервный тик левого глаза усилился настолько, что при полнейшей тишине можно было расслышать слабые щелчки.

– В кой-то веки он зарплату принёс приличную. Ты в магазине цены на продукты видал? Небось только на пиво заглядываешься, а картохи и не видишь совсем. Ладно, руки мой давай. Сейчас кормить тебя буду.

Семейную «идиллию» нарушил звонок во входную дверь.

– Хто это быть может, – совершенно по-стариковски, испуганно прошептала Катюха.

Руки её машинально свернули купюры трубочкой. Расстегнув верхнюю пуговицу халата, она попыталась спрятать их в то место, где обычно у женщин бывает грудь.

Максим жестами, которым позавидовал бы любой мим, застегнул воображаемую застёжку-молнию на своих губах и длинными пальцами ладоней прикрыл своё лицо. На языке неграмотных немых это можно было выразить как: «Нет никого дома. Сиди молча и не высовывайся!».

Супруга округлила глаза, и казалось, что её тонкие брови вот-вот встретятся с короткой чёлкой. Не было никакого сомнения, что супружеская пара ненавидела непрошенных гостей в вечернюю пору.

В дверь, тем временем, позвонили ещё раз. Затем более настойчивые звонки сменились ударами кулака по дверной обивке. И наконец властный баритон, не принимающий никаких возражений, вдруг отчётливо произнёс:

– Господа Синичкины, откройте! Я знаю, что вы дома…

Катюха и без того бледная, побелела настолько, что слилась с цветом крашенного дверного косяка в прихожей. Правой рукой она потянулась к замку двери, а левую ладонь прижала к груди, чтобы свёрнутые трубочкой деньги не вывалились из «тайника». Максим на цыпочках приблизился к супруге, и, будучи выше её на целую голову, стал позади Катюхи, приготовившись увидеть незваного гостя.

В приоткрытом дверном проёме сначала показался рукав серого плаща. Кисть руки незнакомца в белоснежной перчатке сжимала рукоятку дипломата. В распахнутую чуть шире дверь семейной паре предстал солидный гражданин с волевым подбородком и взглядом, явно указующим на немалую значимость этого гражданина в обществе. Правильные черты лица человека, явно сошедшего с обложек глянцевых журналов, заставили супружескую пару почувствовать себя дикарями из первобытного племени. Словарный запас четы Синичкиных был и до этого довольно скуден, но когда гражданин свободной рукой снял тёмные очки и задал свой вопрос, вся лексика супругов превратилась в нечленораздельное мычание-угуканье.

Итак, незваный гость спросил:

– Синичкины, Максим Филиппович и Екатерина Станиславовна?

– Ы-ы-ы-ы… – попыталась улыбнуться Катюха, обнажая редкие зубы с жёлтым налётом, в кой-то веки услышавшая свои имя с отчеством.

– Угу… – кивнул позади долговязый Максим, выпрямляясь и пытаясь исправить свою сутулость.

– Альберт Всеволодович Волдамарский, нотариус и специалист по международному праву, – представился незнакомец.

С этими словами он вынул из внутреннего кармана удостоверение в синей обложке и раскрыл его перед супругами.

Для Катюхи и Максима этот документ был лишь «филькиной грамотой», но то, с каким усердием они пялились в него, заставило незнакомца объяснить свой визит незамедлительно.

– Я прибыл сюда лишь с одной целью – сообщить о скоропостижной кончине Вашего двоюродного дяди, господин Синичкин. Вы наверняка слышали о своём дальнем родственнике, проживающем в штате Алабама, Максим Филиппович?..

– Краем уха… Батька что-то трепал по пьяни о братце своём, – вымолвил Максим, явно стараясь вспомнить чуть больше, чем отложилось в его голове.

– Может разрешите пройти. Право, ведь неловко разговоры о наследстве продолжать на пороге, – показная улыбка и тон нотариуса просто не давали никакого повода для возражений.

Катюха вздохнула глубоко, мысленно выбрала подходящие слова и на выдохе выдала:

– Милости просим… Проходите на кухню…

Красноречиво махнула левой рукой. Указывая направление, она на мгновение оставила свой «тайник» без поддержки и свёрнутые трубочкой купюры выпали снизу из-под халата.

Совершенно не обратив на это внимания, нотариус лишь таинственно сверкнул глазами и проследовал в указанную сторону в сопровождении Максима.

Катюха, тем временем, подобрала с полу зарплату супруга, схватила с вешалки свою сумочку, расстегнула замок и кинула купюры внутрь. Крепко прижимая к животу драгоценную сумочку, она задержалась на секунду у зеркала в коридоре, поправила рукой свою короткую причёску и заходя на кухню, спросила:

– Чаю?.. Кофею?..

– Спасибо. Но – нет! Сразу давайте перейдём к делу, – отрезал Альберт Всеволодович.

Не дожидаясь приглашения, ловко ногой пододвинул к себе табурет, сел на него и положив на колени дипломат щёлкнул замками…

Глава вторая

Утро ещё только наступало и ночная прохлада свежестью и чистотой бодрила сознание человека. Не выносящий летнюю жару, он любил прогуляться по тропинкам этой лесопосадки, что находилась в непосредственной близости от его дома.

Мысли наполнялись образами будущих героев его нового рассказа и не совсем ещё сформировавшийся сюжет тяготил своей неопределённостью.

Он не был писателем, в том смысле, что серьёзно не относился к своему увлечению. Издавна записывал свои размышления в тетради, иногда и складывал их в короткие произведения. Ему нравилось писать.

Хотя – нет. Он просто не мог не писать, иначе ведь мысли не давали покоя и раньше ещё, пытаясь заглушить их стремительное появление, злоупотреблял спиртным. Мысли всё равно находили лазейку, но только трансформировались в странные, а иногда и страшные стихи, кои писал он в своей далёкой юности.

В недалёком прошлом, когда проблемы со здоровьем стали очевидны и употребление алкоголя перестало приносить удовлетворение, он немного остепенился и почти полностью отказался от «горячительного». Здоровье постепенно пришло в порядок, и только нескончаемая боль внутри никак не хотела покидать нашего не-писателя.

Мысли, как правило, приходили во снах. Туманные видения и очертания словно посылались ему извне. Иногда это были почти готовые сюжеты нового рассказа, а бывало, неясные, почти неуловимые всполохи вдохновения заставляли волноваться так сильно, что, не успев и не сумев их зафиксировать на бумаге, он сильно переживал. Ведь явно в тех всполохах было нечто значимое. Так по крайней мере ему всегда казалось.

Просто писать очень быстро надоело. Хотелось научиться писать хорошо и интересно. Ведь он прекрасно осознавал, что вся его писанина настолько проста и безвкусна, и неинтересна искушённому читателю, что не заслуживала даже внимания.

Иногда ему казалось, что способен он написать нечто большее, чем заурядная беллетристика. С ранней юности он буквально зачитывался одним романом, находя для себя каждый раз что-то новое. И хоть в своих произведениях часто копировал стиль и манеру писателя, а также использовал некоторые словообороты, но прекрасно понимал вторичность всего этого, и ни в коем случае не претендовал на исключительность своих работ. Пытаясь найти свой стиль, он часто «опускал руки», ведь поначалу написанное им, изначально казавшееся тем самым собственным слогом, впоследствии оказывалось лишь бездарной копией. Поэтому очень часто наступала, так называемая «творческая яма», из которой никак не выбраться.

Впрочем, писать он не переставал. Оттачивая слог и манеру, он всегда в мыслях лелеял тот самый приход вдохновения, что сподобит к написанию нечто большего, чем обычное бульварное чтиво.

Фантазия всегда была развита у нашего не-писателя. Вот только выразить печатным текстом тот водоворот мыслей, что рождался внутри, не всегда удавалось. Точнее – никогда ещё не удалось записать весь полёт мысли, и это его очень тяготило. Сколько брошенных или удалённых начисто начинаний было за последнее время. Уловив мысль и посчитав её стоящей, он конспектировал в тетрадке основу рассказа. А потом случались дела, возникающие как всегда внезапно, и тогда мысль уставала от бессмысленного полёта и терялась из вида где-то вдалеке. Потому есть очень много незаконченных произведений, которые просто валяются на полках. И, поначалу казавшиеся интересными сюжеты, безвозвратно растворялись в небытие из-за нехватки свободного времени…

Своего рода отдушиной стал на некоторое время канал в интернете. Появились постоянные читатели и почитатели его творчества. Но всё это очень быстро наскучило, ведь вся затея с блогом была лишь очередным увлечением. Виделось ему в мечтаниях всё это, как ступенька к движению вверх. Но оказалось – показалось…

Несерьёзность всей этой затеи опускало его в очередную «творческую яму». Писать простеньки стишки для него не составляло труда, но не приносили они желаемого удовлетворения, потому и часто удалял из черновиков на ноутбуке всю эту фигню без сожаления.

Фантазия нашего не-до-писателя, действительно была очень развита. Иногда реальность менялась местами с вымыслом, и тогда случались встречи с героями тех произведений, которыми тот зачитывался.

Так случилось и в то раннее утро. Можно всё это объяснить галлюцинациями, но ничего изменяющего сознания он не принимал. Скорее – это плоды его не совсем здорового воображения.

Персонажа, появившегося внезапно из ниоткуда, Вы все прекрасно узнаете, ведь описание его внешности довольно широко известно благодаря тому самому роману, который вдохновляет нашего горе-писателя.

Краем глаза замечен был человеческий силуэт, возникший словно из пустоты, двигающийся по тропинке лесопосадки чуть сбоку и позади.

Чёрный, дивно облегающий фигуру плащ на оранжевой огненной подкладке, а на поясе его висела длинная стальная шпага с золочёной рукоятью. Тропинки не-писателя и вновь появившегося персонажа пересекались впереди и почти поравнялись. Фигура в чёрном произнесла глубоким баритоном:

– Сегодня восхитительное и прохладное утро, не правда ли…

Глава третья

В дипломате незнакомца была целая стопка бумаг в прозрачных файлах, а сбоку от них лежали смятые предметы женского нижнего белья – полупрозрачные лифчик и трусики бежевого оттенка. Щеголеватый незнакомец вынул лифчик и демонстративно растянул его за бретельки. Размера он был примерно четвёртого. Показано поморщившись, гость выдал несвойственным его облику голосом:

– Жозефина, стерва похотливая. Не иначе как из её гардероба тряпки, – тон, с которым была произнесена эта фраза, был хрипловатый и очень походил на звук полицейских «крякалок» из патрульных машин.

Супружеская пара вздрогнула и переглянулась межу собой, будто одно лишь воспоминание или намёк на правоохранительные органы приносили им чрезвычайные страдания.

Язвительно усмехнувшись левой половиной лица, Альберт Всеволодович убрал на место предмет гардероба «похотливой Жозефины», большим пальцем левой руки пролистал стопку документов. Наконец он вытащил из середины пачку в запечатанном фиолетовом конверте формата А 4.

– Вот те самые, по всей видимости, – «крякнул» незнакомец, затем перевёл взгляд на сконфуженных Синичкиных и ровным баритоном добавил, – Всё ли в порядке с вами, господа? Вы не стойте столбами. Присядьте к столу – дело не скоротечное и в спешке не решаемо. А на голос мой не обращайте внимания, утро ведь раннее, вот и дикцию ещё не разработал…

Синичкины бросили мимолётный взгляд на окно за занавеской, затем одновременно перевели глаза на настенные часы – всё указывало на поздний вечер…

– Это у вас тут к ночи дело обстоит. В моём мире раннее утро ещё, – словно прочитав их мысли и ничуть не смутившись, молвил странный гость.

Затем он ловким движением распечатал фиолетовый конверт и вынул из него стопку бумаг:

– Однако, ближе к делу…

Супруги одновременно приседая на единственную свободную табуретку на кухне, столкнулись в один момент «пятыми точками», и Катюха вдруг так двинула бёдрами, что Максим еле удержался на ногах.

– С залы стул себе принеси, – выдала супруга, довольно ёрзая на табуретке.

Улыбнувшись правой половиной лица, Альберт Всеволодович монотонно начал вступление, пока Максим возился со стулом, скидывая с него Катюхины шмотки на диван.

– Итак, сей документ говорит о том, что Прохор Никитович Титмос, урождённый – Синичкин, проживающий в городе Нэшвилл, штат Алабама, что находится на юго-востоке США, двадцать восьмого июня сего года скоропостижно скончался от кровоизлияния в мозг вследствие обширного инсульта и оставил после себя некоторое имущество, по закону переходящее единственному наследнику Синичкину Эм-Эф, то есть Вам, Максим Филиппович, – кивнул нотариус долговязому хозяину квартиры, появившемуся в тот момент со стулом в руках.

Дождавшись, пока Максим пристроится на стуле в уголке тесной кухни, Альберт Всеволодович продолжил:

– Имущество довольно большое, среди которого есть сеть автозаправок в городе Нэшвилл, небольшой заводик по производству резиновых изделий интимного назначения, два кинотеатра и четыре ночных клуба. Ко всему этому есть акции и иные ценные бумаги на предъявителя, общая сумма их ценности составляет тринадцать миллионов сто шестьдесят четыре тысячи восемьсот, в валюте США, разумеется. И, заметьте – это лишь номинальная стоимость ценных бумаг, ведь на аукционе цены возрастают, – многозначительно взглянув на ничего непонимающего в тех делах Максима, нотариус продолжил, – Счета в пяти банках, на общую сумму чуть больше двухсот миллионов долларов и индивидуальная ячейка в банковском хранилище, в коей хранится коллекция бриллиантов на сумму шестьдесят восемь миллионов…