Капля и Ёрш

Глава 1

***

По возвращении из Афгана Ставр как следует огляделся, и увиденное ему не понравилось.

Изрядно оборзевший ещё перед войной Лютый довёл-таки свою банду до ручки. Дела в конце семидесятых шли чересчур хорошо. Машин угонялось много, рынок сбыта работал, как часы, местные почитали за честь прибиться к группировке, наглые пришлые регулярно пытались сбить спесь с Лютикова и его бригады. За три года завалили с десяток пацанов, почти полбанды успело отсидеть. Ставр, отмотавший год и десять месяцев, отшучивался, что шрамы украшают мужчину, а он в банде, значит, самый красивый. А кроме того – по личным Роминым ощущениям – самый умный. Ставров не раз пытался достучаться, доораться до Лютого, вразумить горе-главаря, что дела надо делать по-умному, а не борзеть и не размахивать стволом надо – не надо... Роман и сам был, что называется, без царя в голове, как утверждала мать, или отбитый, как уважительно в один голос говорили кореша, однако даже он понимал – помирать не охота, снова в тюрьму – тоже, значит...

Лютый чувствовал себя непобедимым и даже бессмертным. Пришлых «шавок», как он величал иногородних «коллег», он сотоварищи отстреливал, порой даже не пытаясь договориться, наживал новых врагов, подставлял под пули своих же людей – и бесконечно бесил ментов. Упрятать Лютого за решётку удалось лишь единожды – отличился подполковник Ерёмин, цепкий и дотошный глава свечниковского отделения – и то ненадолго. Лёха ликовал, задирал нос, но... Сколько верёвочке не виться, а конец один. Пришёл он и Лютому с бандой. Демобилизовавшийся Ставров первым делом узнал новость о ликвидации банды.

– Живые есть?

– Есть. Сидят, – коротко отвечал чудом уцелевший хозяин конторы, в которую припёрся слегка потерянный Ставр.

В конторе Роме было неуютно, как всегда, но куда ещё пойти, он не знал.

– Выпить есть?

На столе материализовалась непочатая бутылка армянского коньяка и один пузатый бокал.

– А ты?

– А я на работе, – веско сообщил Кирилл.

– Зануда...

Коньяк был хорош – других Станич не держал.

– Ерёмин брал? – невпопад спросил Ставр, но Киро его понял.

– И Ткачёв. Старлей. Точнее, уже капитан.

– Иди ты! Ткача брательник?.. Вот же с-с-сука... Чё, и Ткача замёл?

– Да.

Ставр в сердцах плюнул и налил ещё бокал.

Впрочем, вскоре выяснилось, что не всё было настолько мрачно. Все ушедшие на войну «коллеги» Ставра вернулись относительно невредимые и через несколько дней собрались в приснопамятной автомастерской.

– Чё, надо дело заново сколачивать, – резонно предложил молодой, но угрюмый и мордатый Тимоха. – Ставр! Ты ж Лютому всё мозги пытался вправить, впаривал там, как дела вести надо, чтоб не погореть, а он тебя не послушал. Рули ты давай теперь!

Тимоху поддержал одобрительный гул. Роман разинул рот, собравшись возразить, потом закрыл, поскрёб в затылке – и принял «наследство» Лютого.

– При мне по-другому будет, – предупредил он. И действительно, стало по-другому.

На рожон Ставр не лез, перво-наперво крепко закрутил гайки, чтобы упрочить положение. «Лучше меньше, да лучше» – втолковывал ему Киро, к мнению которого Рома предпочитал прислушиваться.

С Кириллом Станичем Роман познакомился ещё до Афгана. В один прекрасный день Лютый явился в мастерскую непривычно довольный и даже ажиотированный. Это было вдвойне странно, потому что последние пару недель его активно прессовали с разных сторон менты, конкуренты, а также нарисовался ряд проблем бумажного, так сказать, характера.

– Я такого главбуха нашёл – охренеть! – бурно радовался Лютый во всеуслышание.

– Я не главбух, я экономист, – недовольно проскрипел появившийся вместе с главарём высокий тощий носатый пацан, упакованный в деловой костюм, резко контрастировавший с антуражем мастерской и всеми её обитателями.

– Один хрен! – счастливо рявкнул Лютый, хлопнув мальчишку по плечу, отчего экономист дрогнул и заметно накренился под тревожным взглядом Ромы. – Ща всё порешаем!

И Кирилл, как, оказалось, прозывался пацан в костюме, действительно всё порешал, да так лихо и нагло, словно не окончил четвёртый курс Дубовского инженерно-статистического института, а лет пятнадцать промышлял разнообразными махинациями по всему Союзу... Казалось, где Осип Шор учился, там Киро Станич преподавал.

Пацан в костюме почти моментально вызвал у Ставра сильное уважение и не менее сильную симпатию. Лютый регулярно привлекал Кирилла к решению поднакопившихся проблем банды, поэтому встречались Роман со Станичем довольно часто. Очень скоро выяснились интересные подробности из жизни ушлого экономиста.

Гибкий ум и талант к экономике и бухгалтерскому делу был у него наследственным. Вообще родословная Кирилла представляла любопытное хитросплетение историй и судеб. Его бабушка-армянка, красавица Арцвик, когда-то по распределению оказалась в Могилёве, где вскоре вопреки многочисленной родне выскочила замуж за местного паренька Василя. Их дочь, названная в честь матери Арцвик Джульеттой, уехала учиться в Ленинград, где познакомилась с молодым и предприимчивым Стефаном Станичем, этническим югославом, ленинградцем во втором поколении. Когда бедную Джульетту распределили в крохотный Свечников, Стефан не задумываясь рванул за возлюбленной. Здесь предприимчивая пара путём неимоверных усилий ухитрилась основать частную контору, заняв парадоксально пустовавшую в городе нишу.

Станичи зарабатывали на смерти.

Единственное кладбище в округе располагалось аж рядом с соседним Светлореченском, было большим, неухоженным и неудобно расположенным. Стефан несколько месяцев «раскачивал» администрацию Свечникова на предмет того, что области необходимо новое кладбище, но тщетно. До первого секретаря горкома Лосева было очень сложно достучаться.

Денис Тимофеевич Лосев ухитрялся совмещать несовмещаемое всю жизнь. «Правильное» пролетарское происхождение – и четырёхкомнатную квартиру в Ленинграде, набитую всякой всячиной вплоть до антиквариата (поговаривали, дорогое барахло за бесценок скупала во время блокады ещё тётя маленького Дениски, воспитывавшая рано осиротевшего мальчика). Учёбу в престижнейшем университете – и кутежи по злачным местам в компании максимально неблагонадёжных и даже иностранных граждан. Распределение городок размером с фигу в сотнях километров от Ленинграда – и прибранная за несколько лет к рукам почти абсолютная власть в этом городке.

Лосев был солидарен с Цезарем – лучше быть первым в деревне, то есть в Свечникове, чем чёрт-те кем в Ленинграде или Москве. На сам город ему было плевать.

Плевать ему было не только на живых, но и на мёртвых, которых приходилось возить хоронить под Светлоречинск, а то и вовсе в соседнюю область. Однако Станич тоже был не лыком шит, и, как только будущий генсек сотоварищи ухитрился продавить наверх абсолютно революционный закон о частном предпринимательстве, опередивший своё время на добрых десять-пятнадцать лет, Лосеву пришлось дать настырному югославу добро. Стефан моментально объединился с женой и тремя близкими друзьями и организовал кооператив. Так начался ставший вскоре легендарным похоронный бизнес Станичей.

В восемнадцать лет в жизни Киро произошло одновременно два знаковых события: он женился и вступил в кооператив отца. С того момента Стефан активно готовил не по годам талантливого сына к тому, чтобы Кирилл однажды возглавил семейное дело. Сын не подвёл. Имея недюжинный талант к коммерции и экономике, чуя все веяния непростого времени, он очень быстро освоился в роли предпринимателя, а когда Стефан, измученный болезнью ног, отошёл от дел и вместе с женой отбыл на ПМЖ в деревню Благово, оставив кооператив на сына, Киро развернулся в полную силу. Раскинувшееся на северной оконечности городской черты, вплотную к огромному лесу, кладбище охраняли, облагораживали, словно бабка – любимый палисадник. Кирилл наладил сотрудничество с поставщиками дерева, мрамора, гранита, текстиля, цветов, мастерскими по изготовлению памятников и надгробий, гробов и крестов. Художники, столяры, садовники, а также грузчики, могильщики, продавцы и даже профессиональные плакальщицы – семейный бизнес разросся до размеров настоящей империи во главе с совсем молодым, вечно хмурым, бледным и уставшим хозяином, к тому времени уже разведённым, по слухам, водившимся с бандитами всех мастей. За глаза Кирилла называли упырём и вампиром, бабульки боязливо крестились и поплёвывали ему вслед в случае встречи, кое-кто утверждал, что хозяин кладбища каждое полнолуние в ночи обходит свои владения, чуть ли не разрывает свежие могилы и пьёт кровь новопреставленных, да и с женой своей он не развёлся, а загрыз за то, что узнала о Станиче то, что знать не следовало... На самом деле красивая, кичащаяся своим происхождением и воспитанием Лусине за пару лет настолько достала непробиваемого, казалось, Киро, что напрочь отбила у коммерсанта охоту в будущем создавать семью. Радуясь, что не успел прижить со стервозной однокурсницей детей, он прогнал бывшую жену вслед за её очередным любовником – и с головой ушёл в бизнес. Но слухи всё-таки поползли. В глупые сказки мало кто верил, кроме детишек и экзальтированных старушек, однако Кирилл стал своего рода городской легендой, а завидеть на дороге белую «Волгу» с бледным длинноволосым водителем считалось у жителей Свечникова одной из худших примет.

Ставр в приметы и бабкины сказки не верил, зато верил Кириллу. За несколько лет плотного сотрудничества Станич доказал свою адекватность и то, что на него можно положиться. Постоянно ворча на Рому, Киро не мог скрыть того, что Ставр, шумный и безбашенный, вызывает у него не меньшую симпатию. Более непохожих людей представить себе было сложно, однако с годами их странная дружба только крепла.

Больше всего это и вправду напоминало некий преступный синдикат. Или кооператив. Или... Ставр был несилён в терминах. Он знал, что у него и его парней есть небольшая сеть автомастерских и что они в принципе могут позволить себе завязать с крадеными тачками – Роману не хотелось быть бандитом, ему хотелось быть коммерсантом – новое, модное, «богатое» слово.

Ещё Ставр знал, что у него есть Киро – верный, молчаливый, брезговавший грязными делами со стрельбой и подобными гнусностями, но не гнушавшийся оказывать посильную «бумажную» помощь. Это почему-то не противоречило принципам Станича. Помощь оказывалась не всем и далеко не безвозмездно. Только Роману счёт за услуги ни разу не был предъявлен.

– Не боишься, что погоришь? – подтрунивал он иногда над Станичем. Тот хмурил брови.

– Никогда, – авторитетно и самонадеянно заявлял он. – Я профессионал!

– А если налоговая предъявит? – не унимался Ставр.

– Не предъявит. Я брал у знакомых в долг! Вот и всё.

Роман покатывался со смеху.

– И часто возвращал?

– У меня добрые знакомые, – Кирилл усмехался. – Они не требуют расписки и часто прощают долги. Тебе ли не знать.

Ставров знал. Знал он ещё, что на Костю Анциферова тоже можно положиться, несмотря на то что раньше, при Лютом, крепкой дружбы с зятем последнего не водил.

Глава 2

Свои

Со спекулянтами Костик связался ещё в девятом классе и отнюдь не от хорошей жизни. Его отец скончался, оставив Костю с его матерью влачить бедное существование в комнате в коммуналке. Сперва мальчик был на побегушках у старших ребят, всерьёз промышлявших импортными товарами, потом быстро вышел в настоящие фарцовщики. Так же шустро заработал кое-какой авторитет, был осторожен, пара приводов в милицию не в счёт. Не зарывался, не шиковал, одевался хорошо, но неброско. Вся школа знала – Анциферов достанет всё, что только пожелаешь, к тому же за сравнительно небольшие деньги. Аля Лютикова не устояла. Замуж она выходила, едва окончив десятый класс и уже беременной. Поступивший на заочное отделение геологического вуза Костя не успел опомниться, как стал отцом близнецов, Лёши и Ангелины. Связи крепко помогли ему, семья особо ни в чём не нуждалась, однако Алевтина всё равно была недовольна, пилила мужа, не интересовалась детьми и в один прекрасный день попросту сбежала из дома, оставив Косте заявление на развод. Анциферов, похоронивший к тому времени мать, заручился поддержкой верного друга Толи Чусова, КМС по боксу, выполнявшего со школы роль личного телохранителя фарцовщика Кости, и его брата Миши, и отправился в Ленинград. Константин стремился дать детям всё самое лучшее, но, видно, не рассчитал силы. В большом городе всё оказалось сложнее и опаснее. Костя едва не сел в тюрьму, связавшись с теми, с кем не следовало. Костю едва не пристрелили – по той же причине. Наконец, посоветовавшись с Толяном, заматеревший, но так и не ставший своим в большом мире столичного (культурно-столичного?) криминала, взял в охапку детей-подростков и вернулся обратно в Свечников. К слову, от наследников Костя никогда не скрывал, чем занимается, не врал, что мать звонит, чтобы поздравить их с праздниками, а папа – честный советский гражданин. Геля и Лёша росли в полукриминальной атмосфере, с детства впитывали законы мира отца и дяди, никогда не воспринимали подобное положение дел как нечто из рук вон выходящее и вообще рано повзрослели. Алексей, едва окончив школу, оказался приобщён к делам отца, которые вышли на совершенно новый уровень. Немало поспособствовал этому член горисполкома Глеб Веденеев.

До девятого класса Костя с Глебом не дружили. С Глебом вообще никто не дружил. Щуплый, вечно задирающий нос отличник, сын второго секретаря горкома, обеспеченный и золотушный ребёнок до поры до времени кичился своим особым положением. Но если на особенное отношение хотя бы некоторых учителей он рассчитывать мог, то одноклассники, да и остальные ребята Глеба либо не замечали, либо на дух не переносили. Даже девчонки, подобные Але Лютиковой, предпочитали водиться с парнями постарше, в спортивных костюмах и кожаных куртках, на раздолбанных машинах, с кастетами или чем другим, поопаснее, в карманах. А вовсе не с занудным и скучным папенькиным сынком, будь он хоть трижды сын кого-то там из горкома.

К Косте Глеб подвалил как-то сам. После уроков, неподалёку от школы.

– Анциферов, – процедил он, старательно напуская на себя независимый вид, но опасливо косясь на маячившего за спиной Кости спортсмена Толи, уже учившегося в Светлореченске в институте физкультуры. – Дело есть.

Дело оказалось простое, как табуретка. Мажористого мальчика прессовали местные хулиганы. Отбирали деньги, несколько раз дали леща и, как видно, не боялись авторитета папы из горкома, здраво рассудив, что тот не станет тратить время на какую-то шпану. Здесь они нечаянно угадали: второго секретаря страшно раздражало неумение наследника постоять за себя. Потому предприимчивый Глеб решил проблему, как умел.

– Ты меня типа крышуешь, – слегка растягивая слова, растолковывал он, бегая глазами, – а я тебе плачу... Так многие большие люди делают! Нанимают охрану...

– Сколько дашь, «большой человек»? – еле сдерживая хохот, осведомился Костя, подмигивая тоже едва не ржущему Толе.

Сошлись на пяти рублях в неделю.

Веденеев едва не лопался от гордости, само собой, раструбив по всей школе, что у него появилась личная «крыша». К удивлению пытавшихся поддеть Костю, Анциферова бахвальство Глеба ничуть не задевало.

– После школы ЧОП открою, – пояснял он. – Надо на ком-то тренироваться.

На самом деле поначалу «большой человек» Глебка дико Костю раздражал. Но по прошествии некоторого времени выяснилось, что Веденеев не такой уж и противный тип. Умный, предприимчивый, весёлый – когда не корчит из себя важную птицу, просто затюканный родственниками, с пелёнок вбивавшими Глебу в голову идею о его особом положении. Иногда Веденеев, которого Костя с Толей активно отбивали у оборзевшей гопоты, даже приглашал свою «крышу» к себе домой – естественно, в отсутствие родителей. Угощал дорогим спиртным и редкими деликатесами, расслаблялся и показывал себя настоящего.

Настоящий Глеб Косте даже нравился: забавный, непосредственный, хитрый, но всегда держащий слово.

По возвращении из Ленинграда Костя немного растерялся. По-хорошему, у него было не так много вариантов: либо искать работу, при том, что ничего делать, кроме как заниматься околокриминалом, он не умел, либо примыкать к существующей ещё банде Лютого – бывшего шурина и продолжать в том же духе. Оба варианта Косте ох как не нравились. Кое-какие связи у Анциферова ещё остались, поэтому он с детьми и братьями Чусовыми не бедствовал. Однако город оказался уже фактически поделён Лютым и таинственным Академиком, и найти в нём своё место без ущерба для жизни и здоровья было проблематично. Без всякой задней мысли Костя пожаловался на это товарищу Веденееву, тянувшему лямку в горисполкоме.

Глеб за десять лет, что они не виделись, вытянулся, нарядился в костюм, но по-прежнему важничал, задирал нос и суетился.

– Завод надо? – без обиняков спросил он, хлопнув рюмку коньяка и ослабив узел галстука на тощей шее.

Костя моментально сделал стойку.

– Завод? – переспросил он. – Какой завод?

Веденеев прихрюкнул и подлил обоим ещё коньяка.

– Есть у нас тут завод один, – пояснил он, откидываясь на спинку кресла. – Общегородской геморрой! Стоит за лесом, где кладбище... Ну понял, да?