Перевернутые небеса. Странник

Лена жила небогато даже по местным меркам: ни телевизора, ни мебели нормальной в квартире не было. И жила одна. Спрашивать, где её родители Андрею было неудобно. «Сама расскажет», – подумал он, и не ошибся.

Вечером, за ужином, Лена рассказала Андрею о том, что её родители, мать с отцом, и старший брат утонули на рыбалке шесть лет назад. С тех пор она и живёт одна.

– Люди помогают конечно, и пенсию за родителей получаю. Жители посёлка работают в леспромхозе, другой работы по близости нет. Сейчас почти все в тайге, на лесозаготовке, посёлок пустой, но через пару недель дороги в тайге развезёт и все вернутся, весело будет, – мечтательно завела глаза Лена.

«Кисляк, – подумал Андрей, привыкший к городской суете. – Как здесь вообще жить можно? На зоне и то веселей».

За неделю снег уже основательно подтаял, кругом, куда ни глянь, грязь и лужи.

В посёлке вдруг стало тесно, забурлила жизнь, вернулись из тайги лесозаготовщики. Во всех домах день и ночь орала музыка.

К Лене тоже пожаловали гости.

Север томской области. Зимовье Хорвата, весна 1979 год

– Гуров пропал.

– То есть как это пропал? – высокий старик в меховой жилетке, надетой на толстый свитер, армейском галифе с широкими красными лампасами, и в унтах, перестал ковырять палочкой запекавшуюся в костре картошку.

– Сбежал, товарищ генерал, вырыл подкоп и сбежал. С ним ещё семеро осуждённых, но их уже ликвидировали сотрудники ИТК.

– Вот же я дурак старый, – огорчился генерал. – Наверняка ведь кореша его ему помогали, а я приказал наблюдение с них снять, когда Гуров в кутузку загремел. Но с другой стороны, порадовал ты меня сегодня Кожин, искренне порадовал. За четыре месяца, проведённых в колонии, Гуров нашёл сообщников и уговорил их уйти в побег. Не говоря уже о том, что ему удалось ещё и грамотно его спланировать. И ты что ж, ничего не знал?

– Ничего, товарищ генерал.

– Ай да Гуров, красавчик, – восхищался генерал побегушником. – Ну так ищи его, майор. Намётки какие-нибудь имеются? Напомни мне данные его подельников.

Кожин открыл папку.

– Соломин Алексей Николаевич, – стал читать Кожин. – Тысяча девятьсот пятидесятого года рождения, неженат, до знакомства с Гуровым имел четыре судимости за кражи личного имущества, правая рука Гурова предан ему до фанатизма. Вместе с Соломиным, мог быть ещё и Гуненко, второй подельник Гурова. Гуненко Александр Михайлович тысяча девятьсот пятидесятого года рождения, неженат, до знакомства с Гуровым имел две судимости за кражу личного имущества, так же, как и Соломин предан Гурову.

– Да уж, у Гурова дар подбирать людей, это одна из его способностей, – сказал генерал. – Не ошибся я в парне-то, а, майор, – подмигнул Кожину генерал.

– Так кто ж сомневался то? – ответил Кожин.

– Убийцу нашёл, за кого Гуров в колонию попал?

– Ищем, Товарищ генерал.

– Ищи, майор, Гуров нужен мне целый и невредимый, и самое главное, пока глупостей не натворил серьёзных, он без дела сидеть не будет, не та натура, и способности, скрытые наружу прорываются, не было б беды, майор.

Рабочий посёлок в районе Колпашево, весна 1979 год

Сначала постучали в окно, а потом в дверь, которую Лена не запирала даже на ночь – бесцеремонно ввалились трое парней.

– П-Привет, хозяйка, – раздалось в коридоре. – Принимай гостей

Андрей с Леной сидели на кухне, откуда вошедших не было видно.

– Я тут, – отозвалась Лена. – Проходите на кухню.

Парни прошли на кухню, и остолбенели, увидев Андрея.

– Оба на, кажется мы не туда зашли, – парни явно приняли Андрея за Лениного жениха, мало ли что тут произошло пока они в тайге лес валили.

– Чё это не туда? – возмутилась Лена. – Заходите, давайте, не выдрёпывайтесь.

Парни разулись в коридоре, и прошли на кухню, в руках у них были огромные авоськи, набитые выпивкой и закуской, явно не из местного магазина.

– Познакомьтесь, квартирант мой, дядя Гена привёз, зовут Андрей, – представила Лена Гурова гостям.

– Саня Барон, – протянул руку чернявый с золотой фиксой парень. – А это мои кореша, Никита Колесо и Серёга Кеша.

Все трое пожали Андрею руку. Лена уже ставила на стол граненые стаканы.

– Ну, давай, Андрюха, по чуть-чуть за знакомство, – протянул Барон Андрею наполовину наполненный стакан с водкой.

Отказаться в такой ситуации было сложно, и Андрей выпил, как и все, полстакана.

– Между первой и второй промежуток небольшой, – сказал Барон. – Не закусывая.

Но на этот раз Андрей, помня наставления Михалыча, вежливо отказался.

– Чуть позже, – сказал он, и перевернул свой стакан вверх дном.

– Ну, как знаешь, – Барон и парни выпили ещё по полстакана, на этот раз уже закусывая сразу за первый и второй раз.

Вскоре напряжение в отношениях парней с Андреем заметно снизилось.

Через час он уже пил наравне со всеми, но, как и обещал Михалыч, не пьянел.

Разошлись только под утро, пьяная Лена пыталась склеить Андрея, но он прикинулся что ему стало плохо, и она отстала. Кстати лет ей уже, как выяснилось, было почти восемнадцать, днюха будет в конце мая, совсем немного осталось.

***

Барон, Воропаев Александр Александрович 1953 года рождения, имел на своем счету шесть судимостей и огромный авторитет в преступном мире, сыном которого и являлся, как гласила одна из его многочисленных татуировок.

Барон отличался безукоризненной порядочностью и честностью по отношению к своим близким, обладал невероятной харизмой, и, кроме того, в пакет его достоинств входили отличная память и острый ум.

Портрет Гурова Барон увидел, проходя мимо стенда с оригинальным названием: «Их разыскивает милиция», когда они накануне, мотались с Колесом и Кешей за продуктами в Колпашево, и сразу же, как только увидел Гурова у Лены, понял, что за человека поселил у неё Цыган. Понял, но виду не подал, и очень удивился, когда понял, что Гуров тоже понял, что Барон его раскусил, и тоже не подал виду.

Перед тем как завести с Гуровым разговор по душам, Барон решил навести кое-какие справки, и был удивлён ещё больше, когда узнал о предоставлении Графу без лимитного доступа к воровскому общаку, и о ходатайстве за него сразу троих воров в законе. Слишком молод был Гуров для такого авторитета. Это говорило только об одном: что за Гуровым водятся дела, о которых, знает очень ограниченный круг людей, и что совать нос в эти дела не стоит.

Барон размышлял, надо ли ему навязываться в друзья к Гурову или нет, что ему принесёт эта дружба? Но Барона уже словно магнитом тянуло к Гурову. У Барона была тема, тема которую он вынашивал уже несколько лет, но людей способных поднять эту тему у него не было, и он решился на откровенный разговор.

***

Утром, едва рассвело, пока ещё не начало таять приехал Цыган. Привёз рыбу, и килограммов сто пятьдесят лосятины. Он, хоть и не взял у Графа деньги на его содержание, всё равно чувствовал себя обязанным, не Графу, а Соломе.

Увидев помятую после застолья физиономию Андрея, усмехнулся.

– Чё, паря, перебрал? А я думал, ты совсем не пьёшь.

– Пришлось, – ответил Андрей охрипшим голосом.

– Барон приходил, – заступилась за Андрея появившаяся из своей комнаты, заспанная, с опухшими глазами Лена.

– Барон – правильный человек, ты его не опасайся, он в посёлке, типа, смотрящего у нас. Предложит дружбу не отказывайся, не пожалеешь, – порекомендовал Цыган.

– Спасибо, учту, – прохрипел Андрей, осипшим с похмелья голосом.

– Ну, я погнал, пока не развезло, – попрощался Цыган и вышел.

Андрей снова рухнул на кровать и проспал до вечера.

***

Была у Барона одна задумка, осуществить которую он бы смог, люди надёжные имелись, а вот разгрести последствия если что, вряд ли, авторитета маловато. Такой авторитет по всей видимости был у Графа.

– В Томске, работает завод по производству радиодеталей, часть которых заводское ОТК отбраковывает, но, большая часть этого брака липовая. А в районе Колпашево, на старой швейной фабрике, работает цех, вход в который осуществляется по спецпропускам, в этом цеху ремонтируют импортные швейные машинки, и там же имеется отдельный участок, в котором из якобы бракованных радиодеталей, вывезенных с Томского завода, собирают отличную радиотехнику. Её везут дальше, в соседний с нашим, посёлок, где нелегально изготавливают корпуса к этой технике, – рассказывал Барон Андрею, когда вечером пригласил его прогуляться по берегу.

Андрей слушал Барона внимательно, ничего не упуская, и лишь иногда кивал головой, показывая, что понял, о чем идёт речь.

– Организатор этого предприятия некий Гончаров Михаил Степанович, живёт на даче под Томском в элитном дачном обществе, среди писателей и заслуженных работников всех отраслей. Дачное общество находится под круглосуточной охраной милиции, въезд строго по пропускам. Но дыр, конечно, хватает, проникнуть туда можно без проблем, если не на машине, – говорил Барон. – И мне кажется, что именно там хранятся деньги от реализации радиотехники, хотя точной уверенности нет, – подвёл итог Барон.

– Откуда информация? – поинтересовался Андрей.

– Ну, это несложно, – улыбнулся, сверкнув фиксой Барон.

– Ни на завод, ни в цех я попасть конечно же не могу, людей в сборочный цех на машине из Томска привозят и также увозят, но живут-то они не под охраной, обычные работяги. Шоферы, токари и прочие, с одним выпил, с другим поговорил, постепенно картинка сложилась. Они свою левую продукцию по всему Союзу продают под видом известных импортных фирм. Деньги там крутятся, сам понимаешь, немаленькие, и люди вокруг них тоже – сплошные тяжеловесы. На местном уровне это начальник районной милиции и глава администрации, но я думаю, что и в областной кто-нибудь имеется.

– Угу, понятно, а почему ко мне обратился? – спросил Андрей.

На улице снова подморозило, с реки потянуло холодом, и Андрей поднял воротник меховой куртки.

– Украсть несложно, – ответил Барон. – Сложно удержать добытое, и голову не потерять. А про тебя я по своим каналам справки навёл, знаю, что в бегах и, что за тебя сразу три вора в законе мазу держали, а теперь, Бриллиант и вовсе объявил, что если тебя сдаст кто, то станет его личным врагом.

На этот раз Андрей удивился, но виду не подал.

– Значит, цеховиков решил обнести? Цеховики народ ушлый, годами двойной жизнью живут и нажитое беречь умеют, – Андрей поёжился, ветерок становился всё свежей. – Знаешь, что? Барон, пошли в дом, разговор это не простой, и долгий, а то у меня скоро мозги замёрзнут.

– Так я захватил, – Барон показал из-за пазухи горлышко бутылки.

– Вот дома в тепле и выпьем, как люди, – сказал Андрей, и первым пошёл в сторону бараков.

– Слышь, Граф, а кто такие цеховики? Что-то я раньше про такую масть не слыхал, – спросил Барон, когда они шли по дороге к дому.

– Дома расскажу, – отмахнулся от заданного вопроса ежившийся от холода Андрей.

***

Цеховики, это обособленная ветвь криминального дерева. Большинство из них никогда не сталкивалось напрямую с преступным миром, не имели судимостей и не подозревали о существовании каких-то там воровских понятий, и кроме того сидеть в тюрьме не собирались. Почти все они были директорами или начальниками каких-нибудь больших или маленьких предприятий, где, используя всеобщий бардак и эффективно расходуя предоставленное в их распоряжение сырьё, обращали образовавшиеся излишки отходов в какой-нибудь ходовой продукт, который сбывали налево в нелегально организованные подпольные цеха, часто ими же и созданные.

Люди эти были умными и предприимчивыми, и в отличие от капиталистов, которым, для того чтобы начать своё дело, необходимо заработать первоначальный капитал, у них все было в руках с самого начала, и завод в управлении, и сырьё, всё им предоставило государство, воруй не ленись. Причём, все деньги они оставляли себе любимым, ни в какой воровской общак ничего не платили, и воры считали, что это справедливо!

А справедливо это было потому, что в случае прокола, им не придётся пользоваться общаком, сидеть тоже не придётся, так как за хищение государственного имущества в крупных размерах, да ещё с использованием служебного положения, им грозило только одно наказание – расстрел.

Исходя из этого, красть у цеховиков можно было, а вот данью облагать – нет.

В отличие от воров в законе, цеховики были более гибкими и охотно брали в подельники и ментов и чиновников. Благодаря этому им удалось в совокупности накопить такой капитал, какой ворам даже и не снился. Правда капитал этот был чаще всего разобщённым.

Воры в законе закрывали глаза если кому-то удавалось пощипать зазевавшегося цеховика и с удовольствием получали долю в общак с этого мероприятия.

А прозевавшему своё добро бедолаге если тот прибегал жаловаться, попросту объясняли, что тому нужно было лучше беречь ворованное добро, и разводили руками, мол на то и воры, чтобы воровать, какой с них спрос?

– Но так было раньше, – сказал Андрей. – Теперь, пришло время, когда цеховиков стали потихоньку загонять под крышу всякого рода предприимчивые бродяги. Воры были против такого беспредела, потому что даже они не покушались на добро цеховиков. Но времена меняются Барон, и кое-кто из воров решил и сам приложить руку к этому жирному куску. И слава Богу, что у тебя хватило ума самому не соваться в это дело – точно не вывез бы ты эту тему Барон.

– Надо же, сколько вокруг меня интересных вещей происходит, а я ничего об этом не знаю, – покачал головой Барон. – Ну, так, что сам то скажешь, Граф? Стоит нам эту байду затевать, или как?

– Конечно стоит, – ответил Андрей. – Только подумать нужно как следует.

Глава 5

Пригород Томска. Дача Гончарова, март 1979 год

Михаил Степанович, сидя в плетёном из лозы кресле на отапливаемой веранде собственной двухэтажной дачи, пил армянский коньяк и радовался весеннему солнышку. Жизнь его удалась. У него было много деньги, его уважали и искали с ним дружбы многие влиятельные люди области, и не только.

А ведь ещё совсем недавно всё было по-другому.

Степаныч, как называли его близкие, всю свою жизнь вкалывал, и даже семью завести было некогда. Смолоду, закончив речное училище, работал в Новосибирском пароходстве, сначала рулевым мотористом, а потом капитаном небольшого прогулочного судна.

Летом работал в порту, а зимой после закрытия навигации калымил – строил коровники в колхозах, или занимался отделочными работами в городе, благо имел неплохие художественные наклонности.

И жалел, что не пошёл учиться на производственника или не стал председателем какого-нибудь колхоза.

– Вот где настоящие деньги буквально под ногами валяются, – сокрушался Степаныч, глядя на ржавеющую под снегом сельхозтехнику.

Так и работал, пока не вышел на пенсию пять лет назад по горячей сетке, в пятьдесят пять лет и не поехал на отдых в Сочи, где и познакомился с директором Томского радиозавода, любителем поиграть в картишки и продувшимся в пух и прах.

Степаныч занял ему немного денег, которые тот тут же и проиграл, и ещё занял, и он их ещё раз проиграл.

В итоге сумма получилась довольно-таки приличная, десять тысяч рублей и директор полез в петлю, откуда его Степаныч вытащил, и объявил, что тот, может конечно повеситься, или утопиться, как сам пожелает, но только после того, как рассчитается.

А чтобы директор не грустил по поводу глобального отсутствия денег, предложил ему вариант подъёма наличности используя неучтённые ресурсы его предприятия.

– Бояться тебе нечего, всё равно ведь вешаться собрался, – подвёл итог разговора Степаныч.

За пять лет, используя солидные связи директора радиозавода, Степаныч привлёк к этому делу нужных людей, добыл списанное оборудование, и организовал производство и сбыт изготовленной в подпольных цехах продукции, не уступающей качеством зарубежным аналогам. Он чувствовал себя помолодевшим на двадцать лет, да и директор вешаться давно уже передумал.

Деньги плыли рекой, в подвале его особняка, который он приобрёл у уезжавшего в Израиль знакомого еврея, бывшего художественного руководителя чего-то там, хранились не только его личные сбережения, но и выручка основных участников этой аферы.

Сегодня после обеда как раз должен появиться сбытчик из Прибалтики, с вырученной наличкой.

От приятного предчувствия на губах у Степаныча появилась довольная улыбка. Так, маленькие денежные ручейки стекались в огромный бурный поток, заканчивающий своё течение в закромах огромного импортного сейфа, стоявшего у Степаныча в подвале его загородной дачи. Самое интересное, на чем поймал себя Степаныч однажды, это то, что собственно деньги, перестали его интересовать, теперь он и бесплатно бы мог работать, это приносило ему удовольствие, это было сродни творчеству: делать деньги практически из ничего.

Теперь Степаныч уже задумывался о расширении предприятия за счёт внедрения новых технологий, которые ещё нигде в мире не используются. Ради этого он несколько раз встречался с учёными из Новосибирского Академгородка, работающими в области радиоэлектроники, и советовался с ними по поводу улучшения технических параметров бытовой радиоэлектроники. Он даже за свой счёт готов был модернизировать подпольное предприятие.

Препятствий для осуществления задуманного им плана пока не предвиделось.

Михаил Степанович пил коньяк и мечтал, а над его головой уже начали собираться тучи.

Рабочий посёлок в районе Колпашево, весна 1979 год

– Расскажи мне сначала что за люди живут в посёлке? – попросил Андрей.

И его интерес был понятен, ему тут жить, и он должен знать, насколько это место для него безопасно.

– Посёлок наш, как ты уже видел, небольшой, люди живут давно и приезжих тут нет, кроме тебя, – усмехнулся Барон, – все друг другу в той или иной степени родня, и стукачей не водится, даже участковый наш и тот местный. У нас в посёлке даже поп свой имеется, правда без прихода, его лет двадцать назад расстригли за воровство, но не посадили, с тех пор и живёт. Мужики здесь серьёзные, – продолжал Барон. – Пьют конечно, но только когда не работают, много сидевших, но в основном за хулиганку, как в город выберутся, так и попадают, городские ведь не понимают наших понятий, вот и получают по соплям, и сразу в ментовку бегут. Сначала на рожон лезут, а потом бегут. Самородков в посёлке много, Граф, и в технике, и в электронике разбираются лучше всякого инженера с образованием, у нас ведь мастерских нет, вот и приходится всё самим чинить, до всего своим умом доходить. В общем есть люди, с которыми можно это дело провернуть, – закончил Барон.

Андрей слушал, и думал о том, что он и сам обворовывал не простых работяг, с которых взять нечего и у которых ключи от квартир под ковриками лежат. Андрей и его подельники, никогда не забирали у людей всё, лишь то что было на тот момент в хате, но и того что там было, хватало с лихвой. Они бы и всё конечно забрали, но только такой крупный куш в одном месте сразу, им никогда не попадался. Вот и здесь, скорее всего, они смогут обнести кого-нибудь одного из основных, но только одного, второго шанса им не дадут. Хотелось бы всё и сразу, но для этого необходимо сделать так, чтобы будущие терпилы собрали весь навар в одно место. «Нужно привлекать своих к этому делу», – решил Андрей.

– Ну, что, нормально, – Андрей потёр виски. – Только, тебе придётся прокатиться в Новосибирск и встретиться там кое с кем из моих людей, их двое, и они будут работать с нами, не возражаешь? – спросил Андрей и потянулся.

– А чё возражать то, денег на всех хватит, а специалисты никогда не помешают, – ответил Барон.

– Вот теперь можно и выпить, а о поездке завтра поговорим, на трезвую голову, – завершил Андрей деловую часть встречи.

***

Андрей ещё два года назад настоял на необходимости принятия плана на случай неожиданного отхода из города. Для этого ими были разработаны маршруты отхода из разных точек, где были куплены или арендованы металлические гаражи и погреба, в которых хранились необходимые для каждого сезона вещи, велосипеды, лыжи и резиновые лодки, имелся запас денег.

На протяжении всего маршрута имелись схроны с продуктами, медикаментами и опять же с деньгами, и был разработан целый арсенал мер для осуществления связи друг с другом, если случится уходить порознь.

С одной из таких точек уходил и Андрей. Единственное, что они не успели, это подготовить надёжные документы, иначе Андрей не сидел бы сейчас в этой дыре, но теперь Солома занимался и этим вопросом.

***

На следующий день, как договаривались, к Андрею пришёл Барон, Андрей спросил у него, приходилось ли ему, когда-нибудь бывать в Новосибирске.

– Был, – ответил Барон. – Кореш у меня там живёт, сидели вместе.

– Забудь про кореша, нигде не светись, сразу как приедешь, сними номер в гостинице у вокзала, потом садись на троллейбус, который идет до проспекта Дзержинского, выйдешь на остановке «Красина», прямо у остановки стоит опора линии электропередач, порядковый номер опоры сто четырнадцать, запомнил?

– Запомнил, – сказал слегка обалдевший Барон.

– Тогда слушай дальше. Опора деревянная, со стороны тротуара вобьёшь в неё гвоздь на сто пятьдесят, наполовину вобьёшь, чтоб со стороны видно было. На следующее утро возьмёшь билет на первую электричку, следующую в южном направлении и доедешь на ней до станции «Речпорт»», сойдёшь и сядешь на скамейку, стоящую у самого конца платформы, там, где останавливается последний вагон. Никуда не уходи, жди следующую электричку, она будет минут через пятнадцать, и продолжай сидеть до тех пор, пока последний вагон не остановится рядом с тобой, потом садись в неё. Сойдёшь на станции «Сеятель», мой человек сам к тебе подойдёт. Билет покупай сразу до конечной остановки. Всё запомнил? – Андрей смотрел Барону прямо в глаза, слегка наклонившись в его сторону.

– Запомнил. Ну ты даёшь, прямо шпион какой-то, – изумился Барон.

– Я в бегах, моих друзей могут пасти, по-моему, это нормально, – пожал плечами Андрей.

Новосибирск, март 1979 год

Солома, прогуливаясь по тротуару, заметил вбитый Бароном гвоздь, не торопясь, закончил прогулку и, вернувшись домой позвонил Гуне.

– Привет братишка, не забыл, что у Наташки завтра днюха? Надо бы поздравить.

Они ещё немного поговорили, обсуждая Наташкины достоинства и повесили трубки.

Это означало, что Гуня должен был действовать по плану номер один, купить билет на первую электричку, следующую в сторону станции «Черепаново», и сесть в первый вагон.

Утром следующего дня, несмотря на холодную мартовскую погоду, Солома, в трусах и тапочках, вышел из дома выносить мусор, вывалил его в мусорный бак, потом подошёл к металлическим гаражам, сделал вид, что собирается отлить, протиснулся в щель между гаражами вылез, оказавшись на соседней улице, запрыгнул в поджидавшую его машину и, одевшись в приготовленные для него вещи, уехал на остановочную платформу «Разъезд Иня».

Гуня проделал аналогичные действия.

Встретившись на платформе, друзья купили два билета и сели в первый вагон подошедшей электрички.

На остановочной платформе «Речпорт»», они увидели сидящего на обусловленном месте незнакомого парня, который вошёл в последний вагон. Солома с Гуней прошли в конец поезда на встречу со связным Андрея, но в вагоне электрички, на контакт выходить не стали. Они подошли к нему на станции «Сеятель», когда народ валил с электрички в сторону станционного здания.

Север Томской области. Зимовье Хорвата, март 1979 год

– Гуров проявил активность, товарищ генерал, правда это всего лишь косвенные признаки, его подельники исчезли.

– Что значит исчезли, Кожин? Они же под наблюдением.

– Никто не ожидал, что у них разработан план отхода.

– Позже мы установили таксистов, которые каждое утро в определённое время подъезжали к назначенному месту, имея в багажнике сумку со всем необходимым. Они показали, что высадили фигурантов в районе станции «Река Иня». Мы установили также, что ими были куплены два билета до станции «Черепаново». Ещё трое суток нам понадобилось, чтобы найти свидетелей, видевших их в электричке и которые показали, что фигуранты сошли на станции «Сеятель». В вагоне электропоезда, они ни с кем в контакт не вступали. На станции было много народа, люди на работу спешили, и куда подевались фигуранты неизвестно.

– Меня всё больше и больше удивляют Гуров и его команда. Причём не то как они действуют, Гуров и не на такое способен, а то, как ему удалось с первого раза безошибочно подобрать себе людей, – покачал головой генерал. – Что ж, будем ждать, когда он себя проявит. Я думаю, что напрямую Гуров нигде не засветится, будем вычислять его по косвенным признакам. Любой объект, даже невидимый, даже если о нём никто никогда не слышал, всегда оставляет след, и, вычислив траекторию этого следа, можно безошибочно выйти на объект.

Новосибирск – рабочий поселок в районе Колпашево, март 1979 год

– Следуй за нами, и не задавай лишних вопросов, – шепнул на ухо Барону Солома.