Революшен

В 50-х годах 20-го столетия на реке Волге, чуть выше Самары, была построена гидроэлектростанция. Волга разлилась на сотни километров вверх по течению. По правый берег были Жигулевские горы, по левый – степь, поэтому вся вода ушла влево. Помимо всего прочего, был затоплен небольшой городок под названием Ставрополь на Волге, затоплен целиком от первой до последней улицы. От почти 200-летней жизни не осталось и следа. Все что хоть как-то могло торчать из воды, вроде местной церкви или пожарной вышки, было благоразумно взорвано. Городок утонул. Образовавшийся водоем назвали Жигулевским Морем. Это действительно было море. Расстояние между берегами стало достигать 20 километров. Турбины гидроэлектростанции закрутились. По проводам побежало электричество. На берегу новорожденного моря стали строить город, взамен ушедшего на дно. Город был построен на 3 счета, по количеству решений коммунистической партии. В результате было построено 3 района: Комсомольский – рядом с ГЭС, Центральный район или «Старый город» и Автозаводской район или «Новый город». «Новый город» стал спальным районом для работников, построенного в чистом поле крупнейшего в Советском Союзе автомобильного завода. Завод строился по проекту итальянского "Фиата". Именно этот завод, с конвейера которого стали сходить "Жигули" и "Лады" сделал новорожденный город многолюдным и перспективным. Самому городу было присвоено загадочное имя – Тольятти. В этом городе, в начале 21 столетия, жили-были два друга Алеша Боткин и Сергей Колчак.

Ребят познакомили сестры. Со старшей сестрой общался Сергей, с младшей – Алеша. С сестрами у ребят не сложилось, зато друг с другом завязалась дружба. Сергей к тому времени уже закончил местный филиал Московского гуманитарного института и работал журналистом – сначала в муниципальной газете, потом в первой частной газете с забавным названием "Площадь Свободы". Алеша был на 3 года младше Сергея. В то время он только поступил в местный технологический институт на художника-конструктора. У ребят было много общего. Они слушали одну музыку, смотрели одни фильмы, читали одни книжки. Когда сестренки остались в прошлом, Сергей предложил Алеше вместе заняться бизнесом. Алеша был не против.

Как позже выяснилось, у Сергея были своеобразные понятия о бизнесе. Он не просто хотел открыть магазинчик, затарить его продуктами и следить за периодически трезвой продавщицей. Сергей хотел заработать деньги творчески, за счет, так называемого, креатива. Работа в газете была Сергею скучна. Денег платили немного. Хотелось веселья.

Их первым совместным проектом был тольяттинский молодежно-порнографический журнал под сложным названием "Вставь и крути". Первый номер этого странного журнала стал последним. Статьи о Radiohead и Тарантино чередовались голыми девушками made ih Togliatty и кроссвордами. На обложке журнала была фотография разбросанного женского нижнего белья. Под фотографией была подпись: "остальное на развороте". Хозяйка белья на центральном постере лежала в ванной, романтично растопырив ножки. Все статьи в журнал написал Сергей. Фотографии сделал Алеша. На роль porno superstars удалось заманить двух знакомых студенток. Что бы их не узнали, девушки фотографировались в черных очках. Что бы черные очки выглядели естественно, девушкам надели на голову черные котелки, которые Сергей стащил из студенческого театра. Эротика получилась очень горячей, с мазохистским оттенком. По качеству снимки вышли неплохо, но дальше начались проблемы. За верстку журнала взялся Алеша. Он в срочном порядке изучил пару программ компьютерной графики, пролистал московские журналы и решил удивить весь мир необычным дизайном. Макет получился совершенно безумным, но это было еще полбеды. Главной проблемой оказались фотографии. Алеша обработал их неправильно, в результате чего фотографии по цвету получились весьма своеобразно. Начинающие тольяттинские порнозвезды были красно-бурыми, с синими тенями в интимных местах. Кроме того, цветовая гамма, над которой Алеша долго возился, и которая была для него, несмотря ни на что, предметом гордости, совершено сбилась. Вместо оранжевого был напечатан синий, вместо "удивительно-небесно-голубого" – обыкновенный зеленый. Алеша с Сергеем, напившись для храбрости до полусознательного состояния, пошли в типографию на разборки. Там их нагрузили абракадаброй из технических терминов. Единственное, что ребята поняли, что перепечатывать тираж никто не будет. За счет рекламы начинающие бизнесмены окупили журнал чуть больше, чем на половину. Раздать долги и заработать они собирались за счет продаж, но журнал продаваться не стал. Из 5 тысяч экземпляров было продано пять. Сергей больше сотни экземпляров бесплатно раскидал по почтовым ящикам. Надо же было кому-то отомстить. Непроданные журналы около года провалялись у Алеши в спальне. Позже они были вывезены на свалку. Сдавать журналы в макулатуру ребята постеснялись. Долги у них были серьезными. К счастью, Сергей в то же самое время изловчился получить гранд местного общественного фонда на издания газеты для инвалидов. Им выделили 10 тысяч долларов. Ребята раздали долги, списав деньги на покупку компьютера, который уже был у Сергея, на заработную плату трем журналистам, двум дизайнерам и на покупку базы данных местных инвалидов. Базу данных Сергей стащил из газеты, в которой продолжал работать. Придумывать фамилии дизайнерам и журналистам было забавно. Они благополучно выпустили 3 номера одной из самых бессмысленных газет в истории масс-медиа, потом с помощью дипломатии и обеда в ресторане "Big Ben" закрыли гранд. В результате, сведя дебет с кредитом, оказалось, что они заработали по 10 долларов за 3 месяца напряженной работы.

Потом были другие проекты. У Сергея постоянно была солидная куча идей. Главным недостатком его проектов было стремление к оригинальности, которое обычно приводило к грустным результатам. После эпопеи с журналом и газетой они взялись организовать тольяттинский продюсерский центр для раскручивания начинающих звезд. Деньги рассчитывали получать со спонсоров девушек, а в перспективе планировалось наладить оптовые поставки голосистых волжанок в Москву. Сергей, умеющий играть на гитаре и без проблем рифмующий тексты, сочинил несколько принципиально попсовых песенок и завязал контакты со звукозаписывающей студией. Но с девушками-звездами получился напряг. У всех трех, откликнувшихся на объявление девушек вокальные данные отсутствовали. Словно сговорившись, едва заслышав стук барабанов, девушки вскакивали на ноги и начинали танцевать, размашисто качая бедрами. Дело даже было не в нотах, в которые они и не собирались попадать. Дело было в безнадежно глупых улыбках, которые свидетельствовали о том, что деньгами здесь не пахнет. Это привело ребят в уныние. Проект был закрыт, не открывшись. Сергей записал свои песни самостоятельно и послал в Москву на радио. Ответа не последовало. Да его и не ждали. У Сергея родился новый проект. Он оказался наиболее удачным с финансовой точки зрения. Проект имел название "Ваш номер здоровья". Это было чистой воды творчество. Сергей придумал и вместе с Алешей разработал новую теорию сбалансированного питания и поведения. Для того, что бы правильно себя вести, каждый человек должен был сосчитать свой индивидуальный номер от 1 до 99. Этот номер получался в результате складывания 9 компонентов. Компоненты были собраны беспорядочным способом. Свой номер был у цвета глаз, волос, длины указательного пальца, размера бюстгальтера для женщин и длины полового органа для мужчин и так далее. Потом цифры надо было сложить. В результате получалось число и с помощью таблицы человек мог узнать свой номер. Дальше было просто. Сначала шло подробное объяснение, кто ты такой есть. Потом шли предписания. Каждому номеру предписывалась своя еда, напитки, манера себя вести, какие камни носить, какие слова говорить, что бы вызвать благосклонность начальства или страх у бандитов и так далее. Все результаты само собой были получены "в результате многолетних исследований новосибирских физиков-ядерщиков и случайно украдены из архивов КГБ". Рекламу этой работы и несколько отрывков Сергей Колчак опубликовал в "Площади Свободы". Статья имела неожиданно большой резонанс. Было получено более 10 писем от желающих приобрести этот труд. Почувствовав удачу, Сергей дописал книгу, поехал в Москву и предложил свою работу в одно из издательств. В Москве его встретили благосклонно, внесли правки, подписали договор и заплатили 3 тысячи долларов. Через месяц книга была издана 50 тысячным тиражом. Сергей выкупил часть тиража по оптовым ценам и, продав в Тольятти, заработал еще 100 баксов.

Алексей Боткин тем временем стал работать фотографом. После института он купил себе старенький "Nicon" и понеслось. Сначала получать заказы ему помогал Сергей. Съемки были репортажными. У Алеши получалось неплохо. Потом Алеше подвернулся рекламный заказ. Ему предложили снимать печенье одного из местных производителей. Алеша провозился с заказом больше недели. Печенья никак не хотели получаться аппетитными. В конце концов, объевшись печенья до тошноты, Алеша отдал заказчику то, что получилось. Заказчик, как ни странно, остался довольным. Но Алеша понял, что для профессиональной съемки нужна студия. Порывшись в специализированных журналах и в интернете, он обнаружил, что цены на фотографические аксессуары на порядок выше, чем на саму камеру. Но это не убавило Алешиной решимости. На первые свободные деньги он купил объектив для портретной съемки. В одной из комнат, доставшейся ему по наследству 2-х комнатной квартиры, Алеша из подручных средств сделал некое подобие фотостудии. Он смастерил отражатели, зонтики, самостоятельно собрал фотовспышку. Потом Алеша с подсказки Сергея собрал портфолио с лучшими своими работами и прошелся по многочисленным местным рекламным агентствам. Он предложил скромные цены и с ним стали охотно сотрудничать. Заказы стали постоянными. Алеша выполнял их все лучше и лучше. Постепенно он стал повышать цены, купил себе фирменные вспышки, экран, экспонометр, еще два объектива и, в конце концов, цифровую камеру. Он фотографировал ювелирные изделия, пиво, коньяк, автомобильные детали, картины художников, мебель и так далее. Позже он стал сотрудничать с одним из модельных агентств, фотографировал девушек. Помимо этого он продолжал работать на улице: занимался репортажной съемкой, снимал здания, город. Также Алеша фотографировал для себя. Он любил экспериментировать с цветом, предметами, композицией. Сначала он считал это частью своей работы, но постепенно это превратилось в манию. Он мог часами сидеть со своей камерой и переставлять предметы в разноцветных лучах…

– Садитесь.

Сергей, раздраженно покрутив головой, сел на предложенный стул.

– Сергей Николаевич Колчак? – спросил майор Ковальчук, раскладывая бумаги.

Сергей кивнул.

– По профессии, журналист?

Сергей кивнул еще раз.

– Так, "Площадь Свободы", "Тольятти менеджер", "Премьер Эксперт", газеты, журналы, личная жизнь не организована, не судимы пока еще, родители, мама с папой, проживают в поселке Поволжский, снимаете комнату на бульваре Кулибина в квартире Натальи Федоровны Гуссерль уже 2 года, прописаны в заводском общежитии, – майор перевернул листок, – закончили филиал Московского гуманитарного института по специальности "организатор социальной работы", но работаете не по специальности. Любопытно почему?

Сергей не ответил.

– Вы хотя бы кивайте, – усмехнулся майор.

– За что меня арестовали? – спросил, наконец, Сергей.

– Не за что, а почему.

Сергей не улыбнулся.

– У вас интересная фамилия. Вы случайно не родня того белого генерала?

Сергей не ответил.

– Хорошо, – перестав ухмыляться, сказал майор, – давайте начнем конструктивный диалог. Вы арестованы по подозрению в убийстве.

Сергея передернуло.

– Какое убийство? – выдавил он.

– Два дня назад, в Новом городе, в подъезде 9-и этажного дома, Ленинский проспект, 61, был убит Федорчук Иван Игоревич, 1953 года рождения, отец двух детей. Убит при странных обстоятельствах. Вам знаком этот гражданин?

Майор протянул фото. На фотографии в луже черной крови лежал человек. Майор протянул еще одну фотографию.

– А это он в жизни. В прошлой жизни.

Сергей посмотрел на фото немолодого человека с усами. Он его видел в первый раз.

– Я его не знаю, – сказал Сергей, – скажите, наконец, причем здесь я. Что за ерунда? Какие улики?

– Вы хотите улики? – улыбнулся майор. – Законное желание. Законное желание надо удовлетворять. Лишь бы законное желание нас не желало. У нас есть улики, иначе вы бы не сидели в 2 часа ночи в моем кабинете с перспективами на занимательное будущее. У нас есть улики, гражданин Колчак. Только не говорите, что вам и это фото не знакомо.

Майор протянул другую фотографию. На этот раз изображение было Сергею знакомым. На фотографии была греческая буква "пси", написанная на зеленой стене. 2 месяца назад объявление с очень похожей фотографией было опубликовано в журнале "Тольятти Менеджер".

– Это написал убийца на месте убийства, причем кровью убитого, – сказал майор.

– Мне этот символ знаком, – сказал Сергей, подняв глаза на следователя.

– Господин Федорчук работал психологом. Более того, у него был свой психологический центр под названием "Эйдос". Вам что-нибудь говорит название?

– Да. Я что-то слышал.

– Вы были там? – уточнил майор.

– Нет. Никогда.

– Тем не менее, вы теперь больше осведомлены о вашей вине?

– Нет, – сказал Сергей, – я понял, к чему вы клоните, но я не имею никакого отношения к этому убийству. И ваши подозрения не остроумны.

– А зачем мне быть остроумным, я, слава Богу, не журналист. А то, вы лично убили господина Федорчука или один из ваших учеников, это сейчас не так уж и важно, важнее, на мой взгляд, сейчас это.

Майор бросил на стол вырезанное из журнала рекламное объявление. На объявлении была похожая стена. Кровью на стене была написана греческая буква "Пси", а внизу – слоган: "Буква, которая нас убивает".

Сергей даже не стал смотреть объявление.

– Да – решительно сказал он – это мы, то есть я сделал и разместил это объявление, но это не реальное фото. Это сделано в Photoshopе. Да и мало ли кто и где пишет. К тому же эти две картинки похожи только внешне. Согласитесь, что смысл у них разный?

– Не соглашусь, – ответил майор.

Сергей недовольно покрутил головой.

– Если это все ваши улики, то вы здесь держите меня не законно, – пробурчал Сергей.

– Хотите, что бы вас тут держали законно? – спросил майор. – Тогда продолжим.

Майор положил на стол еще одну фотографию. На фотографии был рекламный щит. На щите было написано "Убей психолога", а внизу мелкими, сливающимися, буквами было приписано "в себе".

– Вам знаком этот щит? – спросил майор.

Сергей кивнул.

– Вы – автор?

Сергей кивнул.

– Вы повесили сие произведение декоративного искусства в центре города?

– Да, я, – сказал Сергей.

– Это призыв убивать психологов или я что-то не так понимаю?

– Я не виноват, что нам разрешили это повесить.

– Вы прекрасно знаете, что вам никто не разрешал, – тон майора стал жестким. – Вы повесили этот щит, как рекламу. Люди гадали чья эта реклама, пока вы не подписались. Ваш щит был настолько нелепым, что антимонопольный комитет две недели был уверен, что это реклама водки. Наш покойный психолог был одним из организаторов письма протеста в мэрию. В этом письме было требование запретить вашу рекламную кампанию. Это было полтора месяца назад. После запрета рекламы в СМИ, вы стали устраивать митинги против психологии и психологов. Ваша организация стала гораздо более многочисленной. 15 человек – это уже толпа, если набить ею камеру предварительного заключения. Буквально 5 дней назад в городском парке был проведен ваш очередной митинг, и в тот же день – ваша мечта сбылась. Один из психологов был убит и на стене появился знакомый нам знак. Вы ничего не хотите мне сказать?

– Кто-то нас, то есть меня подставил, – сказал Сергей.

– То есть какой-то негодяй решил оклеветать вашу непорочную организацию?

– По-моему это очевидно.

– А по-моему нет. Очевидно, когда смотришь в дверной глазок и видишь жену с лучшим другом. Здесь же, очевидно совсем другое. Очевидно, что незарегистрированная организация под названием "Революционный комитет", возглавляемая Сергеем Николаевичем Колчаком, вполне могла решиться на такое преступление. Хотя бы в целях столь любимой вами саморекламы.

– Мы не делали ничего противозаконного, – повторил Сергей, но уже без прежнего раздражения.

– Ладно вам. Что это, как не призыв к насилию, – майор кивнул на фото, – вы знаете, что наша дорогая Конституция запрещает любые призывы к насилию, будь то на национальной, религиозной, и всех прочих почвах, а Уголовный кодекс это запрещение подтверждает совершенно конкретным сроком. Впрочем, я думаю, вас этим не напугать. Вы же революционер, а революционеры любят пострадать за свои великие дела.

– Вы, действительно, считаете, что я причастен к убийству? – растеряв весь свой пыл, спросил Сергей.

– А почему бы и нет? Убитый – ваш классовый враг. Вы же решили устроить всемирную революцию в отдельно взятом микрорайоне. Рекламу вашу запретили. Ваши митинги не более чем пионерские утренники и вы решились на отчаянный шаг. Убить ни в чем неповинного отца двух детей. По-моему логика отсюда так и прет всеми ребрами. Если дело дойдет до суда, вам придется косить под шизофреника, если вы конечно, не дурак.

– Перестаньте, – сказал Сергей, махнув рукой. – Действительно все не очень хорошо выглядит, но должны быть хоть какие-нибудь доказательства. Нельзя же осуждать просто так, из-за того, что это логично.

– Почему нельзя? – усмехнулся майор. – Доказательства можно и придумать. Главное – мотив.

– Но это же не единственный мотив, к тому же он не очень-то и складный, – загорячился Сергей, – точнее вообще ерунда. Мы, то есть я, сделал эту надпись: "Убить психолога", только для того, что бы обратить внимание на проблему. Это совершенно абстрактная проблема, не имеющая отношения к конкретным людям. Убийство здесь не имеет смысла. Вы так не считаете? Тут скорей всего, что-нибудь на деньгах закручено, а меня для отвода глаз подсунули. Может быть, это родственники из-за квартиры убили. За что сейчас убивают?

Майор усмехнулся.

– Я не хочу никого обвинять, – сказал Сергей, покраснев.– Это ваша профессия, расследовать, узнавать. Просто я хочу, что бы вы разобрались с этим делом по-настоящему.

Майор улыбнулся.

– Я уже разобрался, – сказал он, смягчив тон, после чего достал из пачки сигарету и закурил. – Будете курить? – спросил он Сергея.

Сергей кивнул. Они некоторое время сидели в тишине, выпуская клубы дыма.

– Ладно, – сказал майор, туша сигарету, – начнем другой разговор. Допустим, что я не обвиняю вас в убийстве. Сейчас не обвиняю. У меня нет желания держать вас здесь всю оставшуюся жизнь. Мне просто нужно, что бы вы мне объяснили, что все это значит. Потому что кроме вас, это, похоже, никто не знает. Я имею в виду вашу революцию и вашу психологию. Мне даже пришлось прочитать вашу знаменитую статью. Честно говоря, ничего страшного я в ней не нашел, да и интересного тоже. Но дело в том, что это убийство не просто – зарезали и фиг с ним. Это странное убийство. Это ритуальное убийство. И что бы вы о себе не думали, это убийство напрямую связано с вами, с вашими идеями, с вашей организацией.

– Как его убили? – спросил Сергей.

– Я расскажу вам, – сказал майор. – Его убили необычно. Удар был сильный, сзади, острым предметом, похожим на нож, но нестандартной формы. Может быть, коса, но маленькая. У стандартной косы – лезвие гораздо шире. Удар был нанесен на лестнице, в пролете между вторым и третьим этажом, когда психолог поднимался в свою квартиру после трудового дня. Смерть была мгновенной. Психолог упал на ступеньки и разбил себе нос. Это результаты медэкспертизы. Но это нормальные факты. Теперь, что касается загадок, которых оказалось слишком много. Во-первых: надпись на стене с греческой буквой "пси" была нанесена кровью убитого. Но, – майор Ковальчук выдержал паузу, – надпись была сделана за час до убийства. Господин Федорчук находился в это время на работе. Кто и как мог взять у него кровь – загадка. Мы навели справки – психолог кровь сдавал полтора года назад. Смертельная рана была единственной обнаруженной на его теле. Согласитесь, не очень весело звучит. Во-вторых: свидетели. Мы нашли двух свидетелей происшедшего. Молодой человек с девушкой сидели на лавке перед подъездом. Они видели, как психолог вошел в подъезд. Девушка спросила психолога, сколько времени. Психолог приветливо ответил. Это было за минуту до убийства. Никаких признаков тревоги у будущего трупа не было. Он просто зашел в свой подъезд. Спустя минуту, из подъезда вышел неизвестный господин, при виде которого девушка испытала не объяснимый ужас. Ее напугал внешний вид господина. Господин был в черном, насколько это можно определить в темноте, балахоне. В балахоне, который сейчас не носят. "Словно артист" – сказала девушка. На голове у таинственного господина был капюшон, что странно для лета. Господин был очень высоким, выше двух метров. Но девушку, прежде всего, испугал взгляд этого господина. Она встретилась с ним взглядом. "Ходячий ужас, – сказала нам девушка. – Кажется, схватит за шкирку и в ад утащит". В – третьих: рядом с трупом мы обнаружили "барсетку", принадлежащую убитому. Деньги, ключи, документы были на месте. Но в паспорте была срезана фотография, очень аккуратно, словно ее вообще там не было. И наконец, в-четвертых: вчера на e-mail нашего отделения было получено письмо, адресованное лично мне. В письме было следующее – Следователь вытащил из папки распечатку, надел очки и прочитал: – "Если это игра, то смерть будет задавать правила. Мертвые лица, как нить Ариадны. Без них ты заблудишься в темноте. Я не хочу, что бы ты шел наощупь." Подписи нет. Обратный адрес: 367@ yandex.ru. То есть на общероссийском сервере и отправлено письмо могло быть, откуда угодно. Мы сейчас пытаемся определить номер телефона, по которому снимают почту с этого ящика, послали запрос в Москву. Такие дела. Что скажите?

Сергей выслушал следователя очень внимательно.

– Впечатляет, – сказал он, наконец.

– Мне нужна ваша помощь. Я прочитал вашу статью в "Площади Свободы", но мне этого недостаточно. Объясните мне, пожалуйста, почему "революция"? С чего это вы вдруг решили создать в нашем городке непонятый революционный комитет? За что вы боритесь? Я сейчас смотрю на вас и мне кажется, что вы просто пионер-экстремал, который решил поиграть в войнушку. Тем более в армии вы не служили, а горяченького шила в зад охота попробовать. Расскажите, с чего все началось. Не думайте, что вы кого-то сдадите. Я прекрасно осведомлен обо всех ваших соратниках, о вашем старинном друге Алексее Боткине, помогавшему вам революционизировать, о вашей новой девушке в красном бюстгальтере по имени Света. Я знаю, кто кого фотографировал, кто придумывал ваши убийственные слоганы. Я знаю, что вас финансировал некто Матвей Синицин, который был одним из владельцев автомобильной фирмы "Варшава". Я знаю, что в вашей организации сейчас 15 человек. Я знаю всех их пофамильно. Я знаю, что некто Павел Павлюк, 18-летний студент – главный активист у вас, но вы его недолюбливаете.

– Откуда у вас столько информации? – удивленно спросил Сергей.

– За вами следят, – улыбнулся майор. – И не потому что вы такие криминальные типы, а потому что, так полагается. За "революционными комитетами" необходимо следить по определению.

– Кто-то из наших – стукач?

– А вам не все равно? – спросил майор.

– Нет.

– А мне все равно. Вернемся к главному, если вы, конечно, не хотите задержаться в нашем гостеприимном заведении.

Сергей кивнул, потом еще раз кивнул.

– Можно еще сигарету, – спросил он. Следователь с готовностью протянул пачку.

– Вы читали мою статью? – спросил Сергей, наконец.

– Да – ответил следователь

– В ней все сказано…

СТАТЬЯ опубликованная 12 апреля в газете "Площадь Свободы".

"Революция по-тольяттински".

В нашем городе недавно была создана новая молодежная организация под громким названием "Революционный комитет". Политическая платформа новой организации весьма оригинальна. Главной целью своей борьбы, они объявляют борьбу с психологией. Именно психология является их классовым врагом. Сегодня мы беседуем с одним из лидеров новой организации Сергеем Колчаком.

– Почему психология? Чем обусловлен столь неожиданный выбор?

– Это длинная история. Если в двух словах, то психология – это своего рода кислота, которая разъедает нашу индивидуальность, делает нас похожими, приводит нас в соответствие к определенному стандарту. Она расписывает нас по составляющим, рассовывает по колбочкам и полочкам. Психология имеет нас через рекламу, через фильмы, через СМИ. Тот клочок пространства, который оставляют нам психологические технологии становится все меньше и, будьте уверены, скоро он совсем исчезнет. Не останется ничего кроме наших обратных рефлексов: съел пирожок – утри слюни.