Рожденная магией

Hazel Beck

Small Town, Big Magic

This edition is published by arrangement with Harlequin Enterprises ULC

Все права сохраняются, включая право на полное или частичное воспроизведение в какой бы то ни было форме. Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и события, описанные в этом произведении, либо являются плодом воображения автора, либо используются для вымышленных событий. Любые сходства с реальными людьми, живыми или мертвыми, предприятиями, компаниями, событиями или местами полностью случайны.

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© 2022 by Megan Crane and Nicole Helm

© Миро А., перевод, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

Эта книга посвящается ведьмам настоящего и прошлого, тем, кто прячется от мира, и тем, кто открыто творит магию.

1

Если вы погуглите мое имя – я делаю это каждый вторник, потому что эта прихоть поднимает мою самооценку, а я стараюсь давать волю своим прихотям согласно строгому расписанию, – первые двадцать сайтов в выдаче будут посвящены повешению Сары Эмерсон Вилди в 1692 году в городе Салем, штат Массачусетс.

Угадайте, почему?

Если вы пролистаете три страницы, то найдете меня – Эмерсон Вилди. Не ту несчастную казненную женщину, которую религиозные фанатики напрасно обвинили в колдовстве и повесили, а владелицу книжного магазина и президента местной торговой палаты. Не хочу хвастаться, но я – самый молодой президент торговой палаты города Сант-Киприан штата Миссури.

Мужчин в наши дни поощряют приукрашивать правду, но если правду говорит женщина, то ее считают чересчур уверенной в себе – и в этом случае «уверенность в себе» это вовсе не комплимент.

Если вы не станете тратить время на просмотр постановки пьесы «Суровое испытание» Артура Миллера про салемских ведьм и не удостоите вниманием грустные видео разочарованных в жизни густо накрашенных подростков на YouTube, вы увидите ролик о том, как за последние пять лет я способствовала обновлению нашего небольшого городка Сант-Киприан и помогла привнести в его жизнь десять новых сфер деятельности. Вы прочтете о международном Рождественском фестивале, который благодаря моим усилиям и самоотверженности привлекает, как вы уже догадались, людей со всего мира. И о тех многих вещах, которые я каждый день делаю для поддержки горячо любимого мною города.

И я горжусь тем, что ежедневно вношу свой вклад в его развитие.

В отличие от большинства людей, которые читают лишь о суде над ведьмой Сарой, я знаю о ней все. Я изучила историю Сары еще в четвертом классе, когда готовила о ней презентацию для школьного урока.

Мои сверстники предпочитали слушать наглые и неправдоподобные заявления нашего одноклассника Скипа Саймона о том, что он является потомком известного преступника Джесси Джеймса, но я не из таких. Изучение биографии Сары изменило мою жизнь. Правда в том, что Сара была яростной феминисткой, которая хотела жить по своим правилам. Она не шла ни на какие уступки и не хотела играть роль порядочной пуританки, а в итоге стала представлять угрозу для власть имущих своего времени. Она заявила о собственных жизненных правилах, трубила о независимости на каждом углу, и в итоге ее казнили.

Сара была не просто трагедийной фигурой. Она также была мученицей, но не хотела, чтобы ее считали ни той, ни другой.

Оглядываясь назад, я понимаю, что, будучи в четвертом классе и с такой учительницей, как миссис Тимкинс, я со своим докладом перегнула палку.

Однако с той поры Сара стала для меня путеводной звездой. Я горжусь тем, что среди моих предков была настолько исключительная, неудержимая женщина. Если быть точной, Сара – моя прабабушка в девятом поколении. Я всегда считала, что обязана своему роду, да и самой Саре, быть сильной, независимой женщиной и не позволять патриархальным традициям и чему-то в этом духе сковывать мою личную свободу.

– И я не позволяю, – смело заявляю я притихшим родственникам, когда мы собираемся утром на кухне в нашем родовом доме.

Сейчас март, вторник, и у меня есть планы. У меня всегда какие-то планы. Но на сей раз они слишком эпохальные даже для меня. Сейчас пуритан уже не существует, и правду о женщине рассказывать некому, но у меня свой вызов, брошенный мне жизнью.

Я пришла в этот мир для того, чтобы сделать Сант-Киприан лучше.

Не смейтесь. Невозможно изменить мир к лучшему, если ты не можешь изменить к лучшему собственный газон на заднем дворе. И вот сегодня я намерена сделать и то, и другое.

Со времен моего первого проекта для сообщества Сант-Киприан, который я сделала во втором классе школы, я вложила всю душу в это чудесное сокровище, стоящее на берегу реки, – в городок, в котором всем нам посчастливилось жить, и в магазины, что выстроились вдоль мощеных улиц, один из которых мой собственный независимый книжный магазин.

Я сделала это во имя всех женщин, что жили до меня и которым не разрешалось делать ничего подобного. И во имя тех женщин, что пытались проложить собственный путь в жизни, за что общество их отвергло.

Ура! Можно триумфально воздеть руки к небу.

Что я и делаю, стоя у себя на кухне. Но есть еще кое-что, что бодрит девушку так же, как победный жест, – это чашка кофе. С сахаром. Соединив все три ингредиента для бодрости духа, я готова начать новый день.

Но сперва мне надо встретиться со своей соседкой по дому.

Моя соседка, она же лучшая подруга Джорджия Пенделл, выросла в покосившемся старом доме по соседству с моим, но переехала ко мне, когда «устала от жизни со своими родителями» – это ее полные драматизма слова, не мои. Она живет здесь уже пять лет и со временем заняла весь третий этаж и даже одну из спален которую, как я предполагала, она должна была превратить в рабочий кабинет, но вместо этого она сделала там библиотеку.

Я содрогаюсь при виде комнаты, которую Джорджия называет библиотекой. Она наводнила ее книгами, выстроенными в шаткие башни, и не позволяет мне там прибраться. В последний раз, когда я пыталась зайти в комнату, дверь едва приотворилась, ударившись об очередную стопку книг.

Но Джорджия настаивает, что все именно так и задумывалось.

Ну да ладно. Дом семьи Вилди достаточно просторный, и мы с подругой живем в нем с комфортом. Он даже больше, чем нам нужно. Мои родители уехали в Европу, где ведут гламурную жизнь, а моя сестра сбежала в неизвестном направлении сразу после выпускного. После этого дом показался мне слишком большим. С разницей в год Сант-Киприан покинули мои родители, а потом и сестра. Это сбило меня с толку, но как всегда я взяла себя в руки. Ребекка, моя сестра, всегда стремилась к свободе. А мои родители… Что ж, городок у нас маленький, а они хотели иметь больше социальных возможностей, поэтому и уехали так далеко, как только могли – в Европу. А у меня был мой город. И друзья. Я привыкла жить в нашем историческом районе с моей бабушкой. Но несколько лет назад она умерла, и я осталась одна. Какое-то время дом казался мне зловещим, скрипящим половицами существом, который вскоре проглотит меня с потрохами. Было ощущение, будто зимний мороз просачивается внутрь и не дает мне согреться. Коридоры стали слишком длинными, а свет ламп – слишком тусклым.

А может быть, я просто горевала. Оплакивала потерю бабушки и разлуку со своей семьей, у каждого члена которой были свои причины, чтобы удрать из нашего старого дома. У моей сестры Ребекки вообще вечно были какие-то причины, которые она не считала нужным выражать словами. Родители вернулись лишь на бабушкины похороны, а потом снова поспешно уехали в Европу на поиски приключений.

Какое-то время мне здесь было не по себе. Так что я вздохнула с облегчением, когда моя позитивная эксцентричная лучшая подруга наконец переехала ко мне.

У нас были некоторые бытовые неурядицы, связанные с ее переездом, но благодаря ей мне стало казаться, что, поскрипывая по утрам, половицы старого дома Вилди поют мне песню, и вообще мне уже не было так одиноко.

Я не позволяю себе чувствовать одиночество. Прогоняю это ощущение всякий раз, как оно появляется, как прогоняют назойливую муху. Потому что чувствовать одиночество – все равно что предавать всех женщин Вилди, живших до меня, а я не хочу быть разочарованием нашего рода.

Теперь я – хранитель нашего исторически ценного дома, который принадлежал семье Вилди почти три сотни лет с тех пор, как первый предок, носящий нашу фамилию, принял правильное решение, перебравшись из дальнего колониального поселения в Массачусетсе в эту часть штата Миссури, где встречаются две великие реки: Миссисипи и Миссури. Я люблю размышлять о том, что здесь сплетаются глубокие корни моей семьи, как сплетаются воедино две реки. Мне нравится этот дом с высокими потолками, неровными полами и комнатами причудливой формы. И мне нравится его месторасположение – у самого начала главной улицы, словно он отмечает это место точкой на карте.

И еще мне очень нравится, что моя лучшая подруга всегда рядом со мной.

Но прежде чем я пойду открывать свой книжный «Слияние рек», мне нужно попросить Джорджию прийти на официальную встречу друзей сегодня вечером. Я молодая, амбициозная, независимая женщина, стоящая во главе торговой палаты самого очаровательного города штата Миссури – а значит, и всей Америки – и у меня много задач. Я сильный лидер и знаю, когда мне лучше посоветоваться с друзьями по поводу их решения. Мои друзья первые, к кому я обращаюсь, если мне нужна помощь.

Это не из-за одиночества. Даже если бы члены моей семьи не разъехались, я все равно ставила бы своих друзей на первое место. Но теперь друзья и есть моя семья. Я осталась здесь, а мои родные уехали, но я продолжаю убеждать себя, что это они – белые вороны, а со мной как раз все в порядке. То, что они не могут даже нормально со мной общаться – Ребекка вообще не пишет и не звонит, а родители присылают лишь короткие сообщения, это их проблемы, а не мои. Им же хуже.

А мои друзья остались здесь. Они любят Сант-Киприан и любили мою бабушку. И я люблю их так же, как этот город.

Мы все время видимся, но я также частенько созываю их на официальные собрания, чтобы мы могли быстро и эффективно решать насущные вопросы.

Я спешу к узкой винтовой лестнице, что поднимается в башню дома. Я никогда не любила эту часть дома – от нее так и веет сказками о принцессах и постыдно-романтических вещах, которым не место в жизни практичной независимой женщины. Но именно эта часть дома подходит Джорджии как никакая другая. Словно для нее и была построена.

У подножия лестницы стоит толстая балясина в виде ухмыляющегося дракона – зачем нужны подобные украшательства? У Вилди никогда не было никаких причуд. Будь у нас герб, мы бы высекли на нем слова «прагматизм» и «спокойная решительность», но мы живем на Среднем Западе, и наличие герба – это перебор.

Ухмыляясь, дракон смотрит на меня так, словно знает нечто мне не ведомое.

– Вряд ли, – говорю я дракону и прикрываю глаза рукой, устыдившись собственных слов.

В моей жизни нет места глупым разговорам с неодушевленными предметами. Особенно с драконом. Странноватым драконом, сидящим у изножья лестницы с таким видом, словно он стережет дом.

– А ну прекрати, – ворчу я себе под нос, отчасти обращаясь к дракону, и спешу наверх.

Я поднимаюсь на третий этаж, прохожу мимо комнаты, из которой Джорджия сделала библиотеку. Как же хочется пролезть внутрь и навести там хоть какой-то порядок! Но иногда уважение к личному пространству подруги должно перевешивать естественное желание систематизировать книги, поставив их на стеллажи. Дверь в комнату Джорджии в конце коридора распахнута настежь; она сидит на деревянном дощатом полу, повернувшись к огромным, почти во всю стену, окнам башни. В распахнутые ставни влетает прохладный весенний ветер, и Джорджия сидит, подставив лицо солнцу.

Ее кудрявые рыжие волосы развеваются на ветру, а браслеты на запястье издают целую симфонию металлических звуков. Она считает себя отчасти хиппи, отчасти просто девушкой, свободной духом.

Корни семьи Джорджии уходят в пуританское сообщество штата Массачусетс, которое участвовало в судах над ведьмами, но в отличие от меня она увлекается всей этой магической белибердой. Чтобы меня позлить, она делает вид, будто у нее есть какие-то сверхъестественные способности, но больше всего ей нравятся магические атрибуты.

Торжественным голосом она заявляет, что разбирается в кристаллах и умеет сжигать веники из шалфея. Еще она разговаривает со своим котом, как будто он ее понимает, и интерпретирует его мяуканье так, словно знает его язык. И она безапелляционно утверждает, что Элоуин, одна из наших лучших подруг, может заваривать чай, который лечит и простуду, и разбитое сердце, и может наложить проклятие на слабовольного мужчину.

Но есть нечто уютное в том, как Джорджия всем сердцем верит в глупые ритуалы. На сей раз она разложила вокруг себя разноцветные кристаллы, озаренные утренним солнечным светом.

Я стою в дверном проеме и жду, пока она поднимется и соберет свои кристаллы – единственное ее имущество, которое она содержит в некоем подобии порядка. Раньше я помогала ей собирать камни после ритуала, но она заявила, что я кладу кварц рядом с малахитом, а каждый знает, что так делать нельзя. И что красные и синие камни не стоит выкладывать по средам, и это должно быть очевидно каждому. В конце концов я сдалась.

Порой приходится крепко стискивать руки в карманах, чтобы удержаться от желания снова ей помочь.

– Что привело тебя в мое логово так рано поутру? – спрашивает Джорджия, не глядя на меня. Она пытается сделать вид, будто предвидела мое появление, но скорее всего она просто слышала, как в коридоре скрипнула под моими ногами половица.

Она шевелит пальцами в воздухе, и в тот же момент подвешенные на окно ветряные колокольчики начинают позвякивать. Маленькое чудесное совпадение. И я его игнорирую.

– Ты свободна сегодня вечером?

– К сожалению, нет. О дивный поворот судьбы! Кто видел, как я танцую, знает, что судьба зовет меня в Испанию обучаться фламенко, есть тапасы и пить вино.

Другими словами, да, она свободна.

– Мне нужно созвать собрание.

Джорджия со вздохом смотрит на меня через плечо.

– Не все дружеские встречи должны быть по важному поводу.

– Но некоторые должны. – Я широко улыбаюсь.

– Это насчет тех постеров, которые я вчера помогала расклеивать?

Я улыбаюсь еще шире. Если бы у нас был конкурс на лучший постер, мой несомненно бы его выиграл. Я – лучший дизайнер постеров.

– Это насчет нового, одобренного администрацией города садового фестиваля «Багряник», Джорджи.

– Знаю. И еще я знаю, что когда ты пытаешься внедрить нечто новое и одобренное администрацией, Скип Саймон набрасывается на тебя, как саранча.

– Пока он этого не сделал.

– Но сделает.

Как всегда.

– Он не может устоять перед искушением, – вздыхаю я. – А я буду бороться. – На этот раз уж точно. – Надо до него достучаться и при этом вновь не опозорить его перед всеми жителями города.

Скип Саймон – представитель такого же семейства, как и мое собственное, много поколений прожившего в этом городе, но почему-то всегда получалось так, что я его позорила. Прилюдно. Не из-за незаслуженной победы в конкурсе докладов в четвертом классе школы.

Все дело в той игре в кикбол. Думаете, взрослый мужчина будет припоминать женщине, что в юности она случайно (подчеркиваю!) попала ему мячом в лицо, сломала ему нос и тем самым выставила его на посмешище перед пятиклассниками? За последние шесть месяцев Скип дважды упоминал о том случае.

А еще у нас был инцидент с оливковой ветвью перемирия. Только это была не оливковая ветвь, а дополнительная порция рыбных палочек из кафе, которое ему очень нравилось. Я купила их для него и думала, что он обнаружит палочки в течение часа и мы зароем топор войны. Но вместо этого Скип уехал на неделю в отпуск – хотя сказал всем, что простудился, а по возвращении у него был загар, полученный на мексиканском пляже, – и обнаружил, что теперь все зовут его «Зловонный Саймон». Он не поверил, что меня действительно тоже не было в школе на той неделе, поскольку я и правда заболела простудой и я не смогла достать рыбные палочки из его личного шкафчика.

Потом у нас возникло недопонимание во время неудачного посещения города Ханнибал, где находится музей героев Марка Твена. А через год – инцидент на лодке. И неприятность в девятом классе, которую даже мои друзья не посчитали случайностью. Но откуда мне было знать, что школьный интерком, который передает сообщения по громкой связи на всю школу, так легко включается? И что Скип и его подружка-первокурсница захотят использовать эту комнату с интеркомом для поцелуев?

Еще несколько лет вслед ему летели непристойные чавкающие звуки от других учеников школы.

А потом был выпускной бал.

Наши родители заставили нас пойти туда вместе, несмотря на многолетние разногласия. Они считали, что две старейшие семьи Сант-Киприан должны относиться друг к другу дружелюбнее, а моя своенравная сестра была не из тех, кому можно было поручить нечто подобное. Наши родители выпили по паре бокалов, расслабились и завели пластинку о том, как долгие годы мечтали увидеть нас со Скипом вместе.

Но мы с ним не разделяли их надежды.

И все же мы согласились, поскольку Сант-Киприан – маленький городок и потому что было разумно сделать нашим родителям одолжение. Ладно, признаюсь, это я решила сделать одолжение, но на какое-то время Скип стал менее резко высказываться в мой адрес. Мы даже заговорили о перемирии, хотя наш диалог не клеился.

А потом я его подставила. Случайно, но никто в это не верит.

Когда у тебя есть сестра, от которой вечно одни проблемы, и она «теряет» шиншиллу твоего любимого учителя биологии, ты вряд ли будешь думать о танцах. Я ползала по залу в красивом выпускном платье в поисках несчастной потерянной шиншиллы. Пушистого мистера Чуршиллу я в итоге нашла и надеялась, что Скип простит меня за то, что я с ним не танцевала.

Но он не простил. Среди выпускников разошелся слух, что я заранее планировала подставить Скипа на выпускном. Как будто я могла поступить с ним так, как поступила бы девушка из подростковой романтической комедии. К тому же начали поговаривать, что Скип планировал опозорить меня каким-то ужасным способом, хотя он уже меня опозорил, выбрав для вечеринки белый смокинг.

Хотела бы я сказать, что мы оставили подростковые разногласия в прошлом. Но… После так называемых выборов, когда его величественная и грозная мать практически заставила всех в городе проголосовать за своего испорченного сыночка, настал день коронации. А я была руководителем проекта по очистке города и мытью полов в зданиях. Я понятия не имела, что чистящее средство, которое мы использовали в мэрии, где проходило торжественное назначение, такое скользкое. У меня были ботинки с протекторной подошвой.

А у Скипа – нет. Он поскользнулся, упал, ударившись лицом о пол, и да – второй раз сломал нос. И обвинил в этом меня.

Чем сильнее я старалась быть со Скипом милой, тем больше его позорила. Со временем он стал обвинять меня не за какой-то отдельный инцидент, а за все на свете. Если хоть одно плохое слово говорилось о нем в нашем городе, он уже считал, что в этом виновата я.

Но ведь он наш мэр. А какой мэр может нравиться всем жителям без исключения? Добро пожаловать в большую политику.

К сожалению, этот довод его не убедил. Хотя я пыталась.

Скип может мне и не верить, но пока он общается с влиятельными жителями нашего города ради собственной выгоды, остальные будут его недолюбливать. Он стал мэром потому, что происходит из влиятельной семьи, а еще потому, что голосовал за сохранение города таким, какой он есть. Несмотря на то, что в Сант-Киприане живет много прогрессивных людей, остальные боятся перемен. Печальная правда.

Это не значит, что жителям нравится именно Скип. И все равно когда о нем, его команде или очередной кампании говорят плохо, винят в этом именно меня. И когда ему начинает казаться, что я не права (а происходит это всякий раз, когда я вмешиваюсь со своими идеями), он открывает на меня охоту.

Вот поэтому мне нужна помощь моих друзей: мы вместе придумаем, как заставить Скипа принять мои новые идеи по новому садовому фестивалю «Багряник». Я все равно буду улучшать жизнь Сант-Киприан и повышать его привлекательность для туристов, и я не собираюсь отменять фестиваль, который приносит доход, лишь бы ублажить мэра Скипа Саймона.

Джорджия выжидающе смотрит на меня. А значит, она ответит нечто такое, что мне не понравится.

И действительно, Джорджия кивает так, словно видит нечто невидимое. Она подходит к своему мешку с кристаллами и вынимает один из них. А потом берет мою руку и вкладывает блестящий черный камень мне в ладонь.

– Храни его у себя.

– Ты же знаешь, что я в это не верю. – В моем голосе звучит отчаяние. Обычно мы позволяем друг другу быть собой. Она разрешает мне во все вмешиваться и наводить свои порядки. А я разрешаю ей витать в облаках и быть неорганизованной девушкой с причудами.

Но, позволив ей нарушить мои границы, я все-таки беру кристалл.

– Знаю, – произносит она мягко и протягивает мне руку. Она не собирается читать мне нотации, просто хочет стиснуть мне пальцы. – Пожалуйста, сегодня сделай так, как мне хочется.

– Ладно. – Я засовываю камень в карман. – Что насчет сегодняшнего вечера?

– Я приготовлю брауни.

– Супер. – Что может быть лучше плана, который согласован с подругой? Только план, в котором есть место липкому шоколадному лакомству.

Мне нужно договориться о встрече со всеми друзьями еще до того, как я открою свой книжный магазин к началу рабочего дня. Надо собрать их всех. Естественно, мои друзья просто потрясающие, и у них есть те качества, которые нужны мне сегодня на собрании.

Мой кузен Зандер Риверс. Паромщик, как и все остальные члены его семьи. Он умеет поднять всем настроение и всех смешит, особенно когда я начинаю слишком давить. И кстати, он считает, что я вечно на всех давлю.

Но еще Зандер ценен для наших собраний тем, что он работает в главном баре города и в курсе всех слухов. Он знает, о чем думают жители, о чем они говорят, и мне становится проще делать для местных то, что им нужно.

Не то что Скип Саймон. Он относится к местным свысока и делает только то, что сам считает нужным. А я – нет.

Моя подруга Элоуин Гуд. Очень жесткая и злопамятная: качества, которых у меня нет, но которые я ценю.

Джорджия. Она умеет позаимствовать экстремальные идеи Элоуин и немного смягчить их так, чтобы они нам пригодились. И убеждает Элоуин, что та именно так все и задумывала. К тому же Джорджи приносит на встречи сладости – ведь сахар помогает решить любые вопросы.

Джейкоб Норт…

При мысли о нем мне меня охватывает жар. Пытаясь скрыть смущение за улыбкой, я выхожу из комнаты Джорджии.

Твердым шагом я иду по коридору к лестнице и говорю себе, что это минутные эмоции. Джейкоб умеет выбесить. Я много лет убеждала себя, что каждое сообщество по сопротивлению местной власти – или сообщество, которое выдвигает новые идеи, называйте как хотите, – нуждается в таком, как Джейкоб, который может указать на недостатки в плане действий. На каждый недостаток в каждом плане. А их бесконечное множество. Я часто говорю себе, что Джейкоб – не суровый пессимист. Просто он подходит к делу с холодной головой и пониманием реального положения вещей. И оба эти качества уравновешивают мрачные фантазии Элоуин, позитив Джорджии, юмористичные реплики Зандера и мою, как называет ее сам Джейкоб, манию величия.

– Нам нужна система сдержек и противовесов, – ворчу я, спускаясь по лестнице.

Спустившись на первый этаж, я пишу сообщение Зандеру. Он подберет Джейкоба у переправы и расскажет ему о наших планах на вечер. Пусть сам с ним поговорит, тогда мне не придется выслушивать жалобы Джейкоба. А я напишу Элоуин, хотя она никогда не проверяет свой телефон. Так что мне придется остановиться у ее чайного магазинчика по пути к своей книжной лавке.

Весенняя погода все еще капризна, так что я беру пиджак, перекидываю сумку через плечо и выхожу из дома, по привычке останавливаясь на секунду в дверях. Ведь я люблю Сант-Киприан, и мне нравится этот ритуал.

Отсюда открывается вид на уходящую вдаль главную улицу, выложенную брусчаткой, такую прямую, словно проектировщик хотел показать, что над этой улицей не властны бесконечные изгибы необузданной реки Миссури. Здания, расположенные с обеих сторон улицы, выстроены из местного известняка и кирпича. А в их ряду все еще стоит необычный, обшитый деревянными панелями коттедж. Многие дома входят в список исторических ценностей. Магазины могут похвастаться большими витринами и вывесками с собственными логотипами, что раскачиваются на ветру. В это время года владельцы выставляют на тротуар рекламные доски и горшки с первоцветами.