Я притворяюсь мертвым. Рассказарий

Доза

Она ждала. Он вернулся поздно — часы били двенадцать. Вернулся, когда уж кончилось терпенье. Когда нервы были на пределе. Когда трубка телефона была поднята дрожащей рукой. Он молча пробежал на кухню, проскользнул в темноте. Ни слова приветствия, ни слова извинений.

Бесполезная слеза по щеке. Она смахнула соленую каплю привычным движением. И не нужно было заглядывать в его безумные ошалелые глаза, чтобы понять. Все и так было ясно. Он обещал. Он клялся больше этого не делать. Но зависимость оказалась сильнее. Он сорвался.

На ватных ногах она прошла на кухню, где слышался его лихорадочный шепот — поток каких-то непонятных слов. К забытой тарелке с давно остывшим супом никто не притронулся. Стоя спиной к жене, он смотрел в темное окно. Скомканная рубашка была брошена на табурет. Увидев его обнаженные, покрытые свежими синими отметинами руки, она сдавленно всхлипнула. Он опять это с собой сделал. Конечно, надежда на то, что он сможет одолеть ломку, была ничтожна. И все ж она ему верила. Верила до этого момента.

— Я не могу так больше. Прости. Но семья для тебя ничего не значит. Ты же лечился! Ходил к этому прекрасному специалисту! Ты же кодировался! Опомнись, ведь ты же почти завязал! Ты держался две недели. Ты почти победил болезнь!

Он не ответил, просто обернулся, виновато опустил усталые глаза. Таких разговоров было много, и их количество ничего не решало. Теперь она это окончательно поняла. Болезненная привычка была для него важнее семьи. Он не хотел меняться.

— Все… — слова с многоточием повисли в воздухе. Она ушла, оставив дверь открытой.

Он не бросился ей в след. Понимал, что все теперь бесполезно. Он действительно сдался. Не смог преодолеть ломку. Но, вместе с тем, впервые за эти четырнадцать дней он почувствовал удовлетворение. Сегодня он сделал то, ради чего, в общем-то, и жил. Две недели, после последнего сеанса психотерапии он боролся сам с собой, отказывая себе в этой потребности. Но сегодня все встало на свои места. Он прошел в опустевший зал и принялся расправлять постель. В опустившейся тьме, придавив головой подушку, он долго лежал без сна. Слабая улыбка, не сходящая с его лица и синяя паста, испачкавшая руки, говорили о том, что свою дозу трудоголик сегодня получил.

[эпизод из рассказма «Психиатрия бессильна»]

Твари

— Вставайте, твари! Хватит спать!

Ничто так не возвращает к действительности, как хороший пинок тяжелым сапогом под ребра. Мужчина скатился с кровати, прижимая руками ушибленный бок, заметался по комнате, ослепленный лучами фонарей, специально бьющих в глаза, оглушенный механическим ревом, доносящимся сверху.

— Живее, твари! Поторапливайтесь! Времени мало!

Рядом раздался пронзительный крик жены. Такая же сонная, она растянулась на полу, запутавшись в простынях. Ее бесцеремонно подняли на ноги и вместе с мужем вытолкали в коридор. В квартире хозяйничали темные силуэты с фонариками в руках. Еще не придя в себя, не понимая до конца, что все это уже не сон, супруги осознали — в их дом вломились не люди. Слишком странно двигались, разговаривали и дышали эти темные силуэты.

— Кто вы? Что вам нужно? — взмолилась женщина.

— Заткнись, тварь! — рявкнули из темноты.

— Жить хотите, твари? Поторапливайтесь! Бегом на чердак! — заорали за спиной злобные голоса и начали подгонять супругов болезненными тычками в спину.

Через минуту муж и жена стояли на крыше, костенея от злобного механического ветра, оглохнув от грохота инопланетных двигателей. Под ногами в мертвенной недвижности чернели городские кварталы. Ни одного лучика света, ни одного горящего окна. Над головою грузной тушей нависла неподъемная масса космического корабля, воющего на тысячу испуганных голосов.

— Живее твари, забирайтесь на трап! Кому сказал! — заорал один из темных силуэтов и замахнулся фонариком.

Мужчина неожиданно зарычал и со всей злостью оттолкнул обидчика:

— Да пошли вы! Никуда мы с вами не полетим!

— Это еще почему, тварь? — опешил темный силуэт и принялся копаться в бумагах. — Вы есть в списках. Вот, смотри сам, Антон и Елена Голенищевы — твари из тридцать пятой квартиры.

— Да мы из тридцать пятой квартиры! Но мы вам не твари! Мы люди! И никуда не полетим! — поддержала мужа женщина.

— Да ладно, черт с ними! Возможно, произошла ошибка, — раздался чей-то голос сверху, продравшийся сквозь свист и рев благодаря мощным динамикам. — Может, они и не твари. Времени нет! Пускай остаются. Убираемся отсюда!

Темные силуэты с неестественным проворством запрыгнули в закрывающейся зев шлюза. Трясущиеся от пережитого ужаса люди бросились друг другу в объятья. Не скрывая слез облегчения, они наблюдали, как металлическая туша космического левиафана, чьи исполинские размеры можно было угадать лишь сейчас, в блеске далеких молний, развернулась и понеслась, все ускоряя свое движение куда-то в черноту застывшего космоса. Вместе с ней удалялась и какофония механических звуков, сквозь которые пробивалось, ей богу, мычание, блеяние, гавканье, пищание и кудахтанье миллиона испуганных существ.

И в этот момент хлынул ДОЖДЬ.

[рассказ из цикла «Пути Господни неисповедимы?»]

Вторжение

Зимняя ночь белыми клочьями носилась за окнами. Сияние монитора, дрожащее зеленью, отгоняло темноту лишь в одном углу просторной комнаты. В ней заперся Д. Смит на пару со своим одиночеством. На самом деле комнат в особняке было очень много, все они были с выключенным светом и надежными дверными замками. Естественно, все замки сейчас были заперты. Щеколды и дверные проемы были под контролем неусыпной сигнализации. Контрольные датчики опутывали стены, облепили стекла огромного дома. Заснеженную лужайку перед домом огораживал четырехметровый забор. Электричество весело гуляло по колючей проволоке на гребне стены, с шипением щелкало, сжигая падающий снег. Сама дверь из сплошного двухдюймового стального листа была снабжена пятью сейфовыми запорами. Повсюду с тихим жужжанием ворочали окулярами камеры наблюдения. Весь особняк был под контролем. Никто не смог бы проникнуть внутрь незамеченным.

Под подушкой Д. Смит всегда хранил револьвер. Часто среди ночи, когда грезилось, что сработала сигнализация, он вскакивал, потной дрожащей рукой хватался за его холодную шершавую рукоять. Надежное смертоносное железо успокаивало получше маминой колыбельной, которой Д. Смит давно уже не слышал.

Мать всегда учила: там снаружи, за дверями, нет ничего хорошего. Лишь распутство и обман. Да-да, твердила она, распутство и обман, и еще уголовники. Страшные мерзкие типы, не обремененные моралью и уважением к закону. Такие всегда носят в кармане нож, сами знаете для чего. Лучше сиди дома, говорила мать, нечего шляться по улицам. Там тебя ничему хорошему не научат. Ты же не хочешь стать таким, как они. Нет, конечно, нет, отвечал маленький Д. Смит, ни в коем случае. Молодец, улыбалась мать, просто умница, возьми с полки пирожок.

Наш дом — наша крепость, твердила она. Эти стены уберегут нас от проходимцев. Нас и наше добро. Только нужно уважать свой дом, и он никогда не предаст тебя. Нечего играть в комнатах и громко орать. Лучше книгу почитай. Ты опять водил в дом своих «друзей»? Не смей этого делать, слышишь, никогда! Они только и смотрят, где бы чего умыкнуть. В каждом из них сидит маленький вор, который скоро вырастет в большого ворюгу. Смити, ты закрыл за собой дверь? Точно? На все пять замков? Закрывай шторы, Смити, и гаси свет. Уголовники ходят вокруг дома. Они заглядывают в чужие окна. Не приведи Господь, если я узнаю, что ты таскал сюда одну из этих шлюх! Им нужны от тебя только деньги. Надеюсь, я никогда не узнаю, что ты спутался с одной из них. Если она и не обкрадет тебя сразу, то обчистит до нитки при разводе. И дом, наш дом! Она продаст его, а нас пустит по миру…

Нет, мам, ты зря так думаешь, я буду хорошим сыном, твердил Д. Смит. И он был хорошим сыном. Никого и никогда он не впускал в дом, да и сам почти не покидал своей надежной крепости. Дела по управлению солидным наследством можно было вести удаленно по интернету. Некоторые советовали ему обратиться к психиатру, некоторые, которые любят совать свой длинный нос в чужие дела и чужие дома. И вообще, какого черта? То, что человек хочет чувствовать себя в безопасности, это что уже мания? Да пошли вы со своим психоанализом!

Это была обычная ночь. Ничего особенного. Ветер гонял за окнами безмозглый снег. С монотонным упорством зубной дрели дребезжали стекла в рамах. Ночь как ночь. Какая разница? Чем она отличается от вереницы других пустых и одиноких ночей? И то верно. Лучше пойти лечь спать. Д. Смит отвернулся от мониторов, встал, прошагал, лениво потягиваясь, до кровати.

Неожиданно в глухой тишине пустого особняка раздался чей-то приглушенный дверями хохот. Кто-то смеялся там в темноте. Радостно так. Страшно.

Д. Смит, холодея от ужаса, поймал себя на мысли, что он непрочь оказаться подальше от этого места, от этого дома. Дома, который предательски впустил в свои двери чужака.

Постойте, подумал Д. Смит, боясь пошевелиться, все стены и окна заперты и снабжены сигнализацией. Никто, даже самый матерый уголовник, не смог бы проникнуть в дом. Его непременно засекли бы датчики движения, густо рассованные по всему особняку.

Хохот раздался вновь. Это был грубый мужской смех с хрипотцой, рисующий в воображении образ горбатого уголовника, заработавшего туберкулез на каторге. Кто-то смеялся в глубине испуганного дома, и это происходило на самом деле.

Дверь! Дверь в комнату! Вспыхнула в голове ужасающая мысль. Заперта или нет? Что за вздор, он всегда запирал за собой все двери. Точно? И на этот раз? А если он забыл и не защелкнул замок? Где гарантия? Д. Смит бросился к двери. Какое бесконечно большое расстояние отделяло его от нее! Ему грезилось, что он не успеет. Сейчас, да, вот сейчас дверь приоткроется и в комнату, превратившуюся в ловушку, вползет, как змея, грязная волосатая рука, вся синяя от наколок. Тогда наступит конец всему. Оборвется жизнь Д. Смита, такая беспросветная, такая пустая, но все-таки жизнь. Подло скрипели половицы под ногами, предательски оповещая всех уголовников, собравшихся в доме, что именно здесь, в этой комнате спрятался его испуганный хозяин.

Д. Смит добежал до двери за какое-то мгновение, показавшееся ему часами. Замок, конечно, был заперт. Иначе и быть не могло. Д. Смит всегда запирал за собой двери, как учила мать. Но, остановит ли замок того, кто бродил по особняку и смеялся, того, кто проник в дом, минуя все совершенные системы охраны. Кстати, почему молчат датчики движения? Хотя, если подумать, если, треснув себя по щеке, собраться, то внезапно можно вспомнить, что в одной единственной комнате детекторов движения нет. Д. Смит не устанавливал датчики в гостиной, которая находилась в самом центре дома. Не было в том необходимости. Чтобы попасть в гостиную, нужно было пересечь другие помещения, в которых датчики движения, разумеется, были.

Д. Смит повернулся к мониторам. Все же проверить гостиную стоило. Весь особняк находился под обзором камер наблюдения. Одной из них и собирался воспользоваться Д. Смит. Отложив тяжелый револьвер на стол — оказывается, он все это время судорожно сжимал оружие в руке — хозяин подвергшегося вторжению дома сел за монитор и переключился на гостиную.

Да, так оно и оказалось. Посреди гостиной разгуливал грабитель. В темноте было плохо видно, но самое главное разобрать удалось — забравшийся в дом уголовник оказался растолстевшим коренастым бугаем. В руках он держал большую суму с награбленным. Даже сквозь потемки на этой давно небритой роже было видно широкую улыбку. Грабитель ухмылялся, словно издевался на Д. Смитом, насмехался над этим домом со всеми его сверхнадежными системами защиты! Осмеивал все, что было дорого хозяину особняка и его матери!

В этот момент Д. Смита впервые в жизни переклинило. Видимо, он находился в состоянии аффекта, поскольку впоследствии с трудом вспоминал, что и зачем сделал. Д. Смит не помнил, как схватил со стола револьвер, как выбежал из комнаты, выбив дверь с петель, как, ворвавшись в гостиную, принялся палить в темноту. Стрелял, пока не опустел барабан.

Очнулся он от воя сирены, от мелькания сине-красных всполохов на попорченных пулями стенах. По гостиной гулял ветер из разбитого окна. Свежий воздух обжигал горло, словно глоток ледяной воды из колодца. Посмотрев на свою руку, Д. Смит с удивлением отметил, что до сих пор автоматически дергает вхолостую за спусковой крючок револьвера. В гостиной не было никого постороннего, да и в остальном доме тоже. Грабитель умудрился разбить стекло и выскочить в окно.

Д. Смит долгое время не решался подойти к этому ощетинившемуся острыми осколками проему, боялся заглянуть в эту холодную дыру. Боялся, потому что ясно помнил, что выстрелил и попал в человека. В голове до сих пор звенел крик грабителя, это звуковое выражение обиды и боли. На некоторых стеклянных осколках блестели большие градины ярко-бардовой крови. Уголовник не мог уйти далеко, дом был окружен высоким забором. Впрочем, преступник каким-то образом преодолел его, пробираясь в особняк. Да, у Д. Смита оставалось еще много вопросов к ночному гостю, поэтому хозяин дома сделал несколько трудных шагов и выглянул в окно. Двор также был пуст. Ночной налетчик словно растворился, растаял в воздухе.

Минут через десять, вооружившись фонариком и перезарядив револьвер, Д. Смит вышел на лужайку перед домом и внимательно изучил все отпечатавшиеся на снегу следы. То, что он увидел, поначалу привело домовладельца в замешательство и легкий шок, но затем все расставило по своим местам. Теперь стало ясно, как ночной пришелец пробрался в гостиную, минуя все двери и окна, каким образом исчез со двора, и вообще какого черта он притащился этой холодной ночью в чужой дом. Все это очень смутило и удивило Д. Смита, но для себя он сумел определить главное — в охране особняка, который казался неприступной крепостью, обнаружилась брешь, укромная лазейка, через которую любой проходимец мог теперь попасть в дом. Решив завтра вплотную заняться этим вопросом, хозяин неприступного особняка отправился спать и крепко запер за собой все двери.

Во дворе еще долго шел снег, к утру окончательно скрыв от чужих глаз ледяную дорожку замерзшей крови, которая заканчивалась там же, где обрывались следы широких полозьев и оленьей упряжки. А на следующий день стараниями Д. Смита в печной трубе появилась надежная сигнализация, а на камине — ошипованная стальная решетка.

[рассказ вне циклов)

Те еще птицы

«Выбери меня, выбери меня,

Птица счастья завтрашнего дня!»

В этом месяце тариф на пользование лифтами опять подняли, поэтому приходилось экономить, и Шнейдер ходил на работу пешком. Контора, в которой наш герой прозябал на должности конструктора-расчетчика, находилась на шестьсот десятом этаже, а свою пыльную, слегка великоватую для одного квартиру он снимал на семьсот первом. Вот и приходилось Шнейдеру заниматься вынужденной утренней пробежкой.

— Ну, ничего, для здоровья полезно! — бодро приговаривал он, легко перескакивая через ступеньки между семисотым и шестьсот девяносто девятым этажом.

— Ну, ничего. Полпути уже пройдено, — подбадривал себя Шнейдер, спускаясь на шестьсот пятидесятый.

— Ну… Ничего… Почти… Пришел… — выдыхал он, еле волоча ноги на шестьсот одиннадцатом этаже.

Вот так, изо дня в день, мелькали под ногами бесконечные ступени, привычно скользила по поручням рука, проносились мимо сотни спешащих куда-то людей, громыхали за стенами лестничной шахты скоростные лифты.

Вся жизнь в Европейской Башне либо неспешно ползла вверх, либо, сорвавшись, кубарем катилась вниз. Непрерывное функционирование всех процессов в космоскребе обеспечивали четыреста скоростных лифтов, грузоподъемностью по сто человек каждый. Кроме того, Башню от земли до стратосферы пронизывали шахты сверхбыстрых полицейских и пожарных подъемников. Не в силах насытиться, лифты глотали людей внизу и выплевывали где-то на верхних этажах. По всему периметру циклопическое здание, словно паутина американских горок, опутывали линии воздушной железной дороги. Правда, электропоездами население космоскреба старалось без особой нужды не пользоваться, поскольку некоторые участки путей выходили за пределы Щита. Подобное обстоятельство могло повлечь неприятные последствия для пассажиров во время очередного обстрела.

Понятное дело, высотный комплекс подобных нескромных размеров потреблял огромное количество энергии. Она постоянно требовалась на обеспечение грузоперевозок, поддержание Щита, подъем воды из глубинных скважин, на ответные пуски ракет, бесперебойное функционирование производственной сферы и покрытие бытовых нужд.

Поскольку, по понятным причинам, люди редко спускались из башни на поверхность Земли, да и то не выходили за пределы карантинной зоны, о добыче угля, нефти, либо другого топлива и речи быть не могло. Зато население космоскреба на полную катушку эксплуатировало возобновляемые источники энергии. Вся поверхность Европейской Башни, что находилась выше уровня непроницаемого смога, была облицована зеркалами солнечных батарей. Стены космоскреба были облеплены ветряками, которые торчали повсюду, где это позволяло размещение трасс электропоездов. Вокруг циклопического здания роились дирижабли и воздушные шары, также увешанные солнечными батареями. От каждого из них к Башне вел усиленный стальными тросами токопроводящий кабель. Вовсю использовалась геотермальная энергия. Вот так, загрязнив и отравив все вокруг, человечество все же перешло на экологически чистые технологии. Перешло, потому что других ресурсов просто не осталось.

Наука и техника к тому времени достигли впечатляющих успехов. Космические корабли теперь стартовали прямо с крыши Башни, это сильно удешевило старты и дало новый толчок к исследованию вселенной. Совсем недавно новые двигатели позволили осуществить первый полет в соседнюю галактику. Была даже обнаружена одна планета с органической жизнью. Но никаких разумных цивилизаций пока найти не удалось.

В этом гигантском, набитом людьми и машинерией термитнике, что нагло вгрызался в космос и, словно вавилонская башня, возвышался над миром, поплевывая на оставшиеся облака, жил и работал Шнейдер — обычное существо своего времени. Жизнь его как бы удалась. Определенно, так считали все вокруг. Должность конструктора-расчетчика была не самой денежной в Башне, но кусок синтетического хлеба с псевдомаслом приносила. Зато у Шнейдера была квартира, слишком просторная для одного, расположенная выше уровня непроницаемого смога. Еще у него были кое-какие перспективы для карьерного роста. Молодой, работящий, непьющий, говорили о нем. Завидный жених, шептались женщины в конторе. Но жениться и заводить детей Шнейдер не торопился. Карьера была для него важнее. Он хотел что-то такое сделать, чего-то добиться в жизни, пока еще молод, полон сил и энергии. Потенциал для быстрого карьерного роста был налицо, вот только не хватало одного — удачи. Простого везения. Можно без устали пахать всю жизнь, парень, но если удача тебе не улыбнется, пиши пропало. А удачу не купишь за деньги, ее только можно поймать за хвост, словно эфемерную синюю птицу, поймать, если, опять же, повезет.

В один из тихих вечеров две тысячи триста четвертого года, Шнейдер проводил время перед сном, развалившись на диване, и смотрел глупые передачи по телевидению. Тогда он впервые и увидел ту рекламу. По какой программе ее показали, уже не важно. Впоследствии этот ролик стали круглыми сутками крутить по всем каналам. На расклеенных по стенам телевизионных обоях Шнейдер увидел отснятый с высоты птичьего полета мир другой планеты. Сквозь призму густого, влажного воздуха можно было рассмотреть, как внизу, от горизонта до горизонта, равнодушно играет волнами чужой океан цвета холодной стали. Кое-где его величественную ленивую гладь пятнали редкие россыпи небольших скалистых островов. В это время мужской голос за кадром, кажется, тот же самый, что рекламировал зубную нить и носки из натуральной синтетики, сообщил доверительным тоном:

— Господа, перед вами удивительная, недавно открытая планета Эттела. Ее бескрайние просторы еще не до конца исследованы, однако уже сейчас наша фирма готова предложить вам эксклюзивный товар из этого таинственного дикого мира. Итак, внимание, компания «Выпучн-Космополитикз» предлагает вам купить синюю птицу. Да-да, самую настоящую синюю птицу удачи. Напрасно человечество тысячелетиями искало ее на Земле. Синяя птица, а по научному, птица Цверк, была обнаружена только сейчас и совсем в другой галактике.

Картинка на обоях изменилась. Теперь Шнейдер увидел перед собой диковинную птицу, действительно покрытую ярко-синим пышным оперением. Цверк представляла собой нечто среднее между совой и пингвином. Огромные желтые глаза, не моргая, и без всякого выражения смотрели в камеру. Между тем, специалист по носкам и зубной нити продолжал свою речь:

— Научные опыты доказали, едва в доме человека появляется синяя птица, вместе с ней к нему приходит и удача. Да-да, удача. То есть у владельца птицы Цверк становится больше денег, друзей, любовниц и всего того, что составляет быт современного счастливого человека.

— Бред какой! — фыркнул Шнейдер и зашарил по дивану в поисках пульта, чтобы переключить на другую программу.

Тем временем голос за кадром продолжал:

— После того, как одно за другим по Земле прокатились такие заболевания, как собачья лихорадка, кошачье бешенство, птичий насморк, крокодилий кашель, крысиная депрессия и неизлечимая тараканья диарея, люди остались одни в своих квартирах. Но теперь можно победить одиночество. За какие-то девять тысяч девятьсот девяносто девять фиксированных единиц компания «Выпучн-Космополитикз» подарит вам забавного жизнерадостного питомца, который со временем может стать полноценным членом вашей семьи.

Пока Шнейдер, вскочив с дивана, ползал по ковру в поисках оброненного пульта, на телевизионных обоях показали сначала какого-то напомаженного типа с прилизанными волосами, затем седую пенсионерку, потом парочку домохозяек и молодую семейную пару. Все они на разные лады расхваливали только что купленных птиц, клялись, что после этой покупки вся их жизнь резко изменилась в лучшую сторону.

— Это действительно синяя птица удачи, счастья и успеха! — успели сказать они хором, когда Клаус Шнейдер переключил теле-обои на другой канал. Тогда он не придал увиденному особого значения.

Утром следующего дня конструктор-расчетчик спускался по бесконечной лестнице, направляясь на работу. Полпути уже было пройдено, и появилась первая одышка, когда раздался ужасный грохот, погас свет, и лестничная шахта затряслась, словно дерево, попавшее в бурю. Спускавшиеся и поднимавшиеся люди попадали на ступеньки, закрыв головы руками, как учили на занятиях по гражданской обороне.

Но грохот затих, и освящение восстановилось. Жители космоскреба медленно поднялись на ноги, оглядываясь и ругаясь себе под нос.

— Щит опять не остановил ракету! — возмутился кто-то.

— Да, и прошу заметить, это уже второй случай за месяц. За что только налоги платим! — поддержали его.

Забравшись в контору, Шнейдер бросил портфель возле стола. Даже не включая свой рабочий компьютер, он сразу направился в кабинет Ихтина.