Я уже поедаю тебя. Рассказарий
- -
- 100%
- +
По всему миру миллионы мужчин лихорадочно пытались что-нибудь изобрести. Но, какими бы умелыми не были руки, какой-бы умной не считалась голова — ничего не получалось. Ни у кого. Было очевидно, что мужчины начисто разучились придумывать новое. Чего-то им явно не хватало. Что-то было потеряно за прошедший век, что-то, без чего дальнейший прогресс невозможен.
— Дорогая, ты же видишь, я стараюсь. Мы все пытаемся что-нибудь сделать, — обратился мистер Китлер к дражайшей супруге.
— Да? И чего вы добились? Толку-то! Мне не нужны пустые попытки. Мне нужен результат! — безапелляционно отрезала миссис Китлер.
— Мы приложили все силы. Но ничего не выходит!
— Не строй из себя дурака, любимый! Совсем не тем вы заняты. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю! Поодиночке у вас ничего не выйдет. Вы должны действовать сообща. Запомни хорошенько, мы все равно заставим вас делать мужскую работу, от которой вы несколько десятилетий успешно увиливали. Прогресс неизбежен! Так что хватит упираться! Собирайтесь и делайте, все, что необходимо! Мир ждет!
Поразмыслив, мистер Китлер поднял телефонную трубку, позвонил всем своим друзьям и знакомым. Выхода нет, надо собираться и действовать, сказал он. И другие мужчины тоже обзвонили своих коллег и приятелей.
На следующий день все мужское население планеты собрались на главных площадях своих городов. В помятых пиджаках и галстуках, с хмурыми лицами, они пришли раз и навсегда решить возникшую проблему, определиться, что же делать дальше. Включился громкий звук, пошел телесигнал, и все обратили свои взоры к огромным рекламным дисплеям, которые на скорую руку приспособили для передачи трансляции из тихого американского городка. Там, где это было необходимо, из толпы моментально вызвались переводчики с английского, которые вцепились в микрофоны и начали синхронно переводить для собравшихся каждое слово выступавшего человека, в котором миссис Китлер с удивлением узнала бы своего дражайшего супруга.
Обращаясь к миллиардам мужчин на всех континентах Земли, простой профессор политологии чувствовал крупную дрожь в коленях и с трудом владел трясущимся от волнения голосом. Но кто-то должен был сказать эти слова и призвать всех на благую деятельность. Мистер Китлер не спал всю ночь, созванивался, организовывал необходимые приготовления. Теперь ему оставалось последнее — сказать людям правду.
Он не стал напоминать собравшимся про несносное поведение женщин в последние месяцы, в конце концов, это уже не имело значения. Теперь уже мужчины и сами осознавали всю глобальность разразившейся катастрофы. Остановка технического прогресса, по сути, являлась тихой смертью цивилизации. Без движения вперед само существование человеческого вида не имело смысла. Замерший маятник истории нужно было запустить вновь. Новые открытия, технологии нужны были как воздух. Но человечество разучилось изобретать. Мистер Китлер провел многие часы в раздумьях, разбираясь, почему так получилось и что делать дальше. И решение было найдено. Но для его воплощения в жизнь, требовались глобальные усилия всего мужского населения планеты. Собравшиеся мужчины слушали и утвердительно кивали, соглашаясь со сказанным. Придется сообща потрудиться и выполнить настоящую мужскую работу? Почему бы и нет! В конце концов, цель оправдывает средства.
Все мужчины на планете одобрительно загудели, захлопали в ладоши, не замечая, как за их спинами подъезжают и подъезжают, выстраиваясь стройными рядами, крытые серым тентом грузовики. И так происходило в каждом городе.
Под бурю оваций мистер Китлер сошел с трибуны и присоединился к толпе, выражая свою готовность разделить с остальными эту новую тяжкую работу.
Его место на телеэкранах занял рослый гладковыбритый мужчина. На каменном, невозмутимом лице, которое, по большей части, состояло из одного квадратного подбородка, выделялись два яростных бычьих глаза. С неотвратимостью асфальтового катка он поднялся на трибуну и поднял над собой микрофон, словно это был жезл власти.
Он начал говорить, а, вернее, приказывать.
Все мужчины на планете рассчитались на первый-второй и разделились на две большие группы. Среди толпы в каждом городе замелькали люди в хаки, отдающие зычные матерные команды на всех языках. Жадные, нетерпеливые руки сорвали с грузовиков брезентовые тенты, и принялись выдавать всем желающим (да и не желающим, если таковые находились), автоматические винтовки, которые очень долго дожидались своего часа. Кое-кому повезло разжиться и пулеметом. Прямо посреди площадей самосвалы выгружали настоящие горы масляно-блестящих патронов. Их моментально разбирали, трясущимися от позабытого возбуждения руками набивали карманы, целыми горстями запихивали за пазуху.
Уже выстраиваясь по шеренгам, всматриваясь с прищуром в такие нехорошие лица тех, кто собрался на противоположной стороне площади, люди почувствовали всем своим естеством произошедшую перемену. Вот оно! Случилось! Произошло! И мыслишки в голове забегали с совсем другой скоростью. Ведь можем же, когда прижмет! Ибо такова природа человечества, прогресс всегда двигался благодаря войнам. Без Хиросимы и Нагасаки не было бы атомной энергетики, а мечты о космосе остались бы простой фантазией, не задумайся человек о межконтинентальном ядерном оружии.
Сойдя однажды с верного курса на тропинку мирного сосуществования, род человеческий осознал свою ошибку и теперь, вернувшись на прежний путь, с азартом сбежавшего ребенка вприпрыжку поскакал навстречу неизвестности.
Забегая вперед, скажу, что людям предстояло через многое пройти и многое изобрести. В том числе и летающие танки, и фронтовой телепортатор и, конечно, универсальную полевую картофелечистку капрала Китлера. Люди вновь научились думать. Кто виноват, что это у нас лучше всего получается под прицелом автомата?
И первые изменения в сознании произошли уже на той памятной площади. Ведь еще до того, как был отдан долгожданный приказ, один из мужчин сам догадался, как половчее прицепить винтовочный ремень, чтобы оружие не мешало при ходьбе, второй сообразил, что гранаты для большей эффективности нужно кидать связками, ну а третий быстрее всех смекнул, что надо бы выстрелить первым.
[из цикла «Человек — самое опасное животное»]
Нужная поза
— Эй! Сережа. Ты опять! Я так не высплюсь!
— Да я только… Мне бы… Мне уже невмоготу. Ты повернись бочком, Лен. Я только… Немного…
— Достал! Что ты за человек такой! Никак не можешь угомониться! Завтра всем на работу!
— Знаю я! Давай просто все сделаем по-быстрому и спать…
— Ладно. Все. Повернулась. Так хорошо? Сам-то что замер? Действуй.
— Пытаюсь… Мне б только всунуть и просунуть. Ох! Уф! Получилось вроде!
— Стой! Ты совсем на меня навалился. Я дышать не могу. Уйди! Сползай, говорю! И не дави на бедро. Хочешь, чтобы синяки остались? Вот так. Ладно, вроде, сейчас нормально.
— Ничего не нормально, Лена. Теперь ты мне пяткой прямо в горло давишь. Как ты вообще так извернулась-то? Акх-кх-кх-ххх…
— Ой, прости! Потерпи, я сейчас ногу уберу… Просто не видно в темноте, где тут что. Может, свет включим и сначала все организуем?
— Прекрати, Лен! Мы восемь лет женаты! Как-нибудь без лампочек разберемся. Не маленькие!
— Что разорался-то? Шепчи потише! Соседей разбудишь!
— …
— Сереж, ты чего затих? Обиделся что ли?
— Да нет, просто… я же не для себя любимого стараюсь. Хочу, чтобы нам обоим было хорошо.
— Ну, прости. Поза и правда не удобная получилась. Давай по-другому.
— Давай. Только ты осторожней своими бесподобными ногами маши. Коленка так-то не мягче пятки.
— Извини, я ж не специально тебя колочу. Давай, я вот так вытянусь, а ты подсоберешься, компактно руки ноги в комочек свернешь и рядышком пристроишься.
— Уже делаю. Все равно неудобняк! У меня руки почему-то слишком длинные и друг другу мешают.
— Господи! Хорошо. Тогда мы вот что попробуем. Ты одной рукой мою голову нежно держи, а вторую осторожно так, ходом-ходом вдоль позвоночника по часовой стрелке выверни и через подмышку в сторону убери.
— А дальше? Что делать с ней? С рукой?
— Выкини! На пол положи! Как-нибудь с ней разберись! Это же твоя рука, не моя! Сам придумай… Так, ты что делаешь?
— Расстегиваю, Лен. Ты когда успела застегнуться? Сейчас сам расстегну.
— Зачем?
— Ты же сама сказала найти занятие для руки. Вот я и придумал. В любом случае, надо расстегнуть. Ты же — мать двух детей, должна понимать, что без этого у нас ничего не выйдет.
— Не обязательно расстегивать. Можно же оттянуть максимально и просунуть!
— Как хочешь. Только мне эта поза уже не нравится. Может, другую?
— Жду. Предлагай гениальное решение.
— Может, я снизу лягу?
— Вот еще! Будешь, бездельник, блаженствовать, а все ситуацию мне выруливать! Не пойдет так!
— А давай, вообще, сидя!
— Издеваешься. Еще скажи «стоя»!
— !!!
— Ты что делаешь, Сережа? Смеешься что ли? Лежит там, тихонько хихикает сам себе!
— Похоже, мы совсем старые стали, Лена. В молодости нам с тобой ничего бы не помешало. Давно бы уже все сделали и сны смотрели.
— Правда. Чего мы только не вытворяли, Сережа, вспомни! Это мы сейчас ничего придумать не можем, когда нас двое. А если бы третий был? Обычно же нас трое было.
— Как правило, мы оказывались втроем. И как-то со всем справлялись. Эх, старость — не радость! Хорошо, когда третьей девушка стройная попадалась.
— Ты прав. Сама удивляюсь, но с этим согласна. Лучше уж худенькая девчонка, чем мужик килограмм на сто пятьдесят.
— Ладно, давай уже сделаем это. Я нам отличную позу придумал — Кама сутра отдыхает. А то на нас уже со всех сторон смотрят и ржут…
Но улечься на трех креслах и хоть немного выспаться супругам не удалось, потому что в этот момент зажегся свет, табло «Пристегните ремни», и самолет пошел на посадку.
[из цикла «МД»]
Жажда наживы
Стояла зимняя ночь. Безоглядно долгая, студеная и злая. Заблудившийся среди многоэтажек ветер бездумно перетаскивал по улицам высохший снег. Любой человек сейчас предпочел бы сидеть дома, в тепле и уюте, на удобном домашнем диване перед телевизором.
Но эти трое вышли сегодня на дело. Чахлый и Ржавый были грабителями-рецидивистами и за свою жизнь вскрыли немало сейфов. Сегодня они, наконец, решились сорвать большой куш — опустошить банковское хранилище. Как часто бывает в таких ограблениях, дело не обошлось без бывшего работника банка, который боязливо трусил чуть позади уголовников и беспокоил своих подельников глупыми вопросами и опасениями.
— Слышь, ты, фраерок! Закрой хайло и хватит ссать! — не выдержал Ржавый, чуть повернув голову. — Ты уже подписался на тему, так что соскочить не получится!
— Кончайте барагозить, вы оба! — прикрикнул хриплым шепотом второй грабитель. — Захлопните пасти, палево вокруг! На первом скачке все стремают. Но если хотите красиво жить и держать задницу в тепле, нам нужно раздобыть деньжат. Целую гору бабла, чтоб надолго хватило!
Внушение возымело свое действие, и весь оставшийся путь грабители прошли молча. Ну, вот и банк!
С проникновением в здание и охраной никаких проблем не возникло. Все шло точно по схеме. Бывший работник банка оказался полезен. В его руках откуда-то появлялись нужные ключи, замки открывались один за другим, с немилосердным скрипом распахивались двери и решетки. Вскоре все трое в благоговейном молчании застыли перед стальной круглой дверью главного банковского хранилища. Цель бы близка.
— Вскрывай! — нетерпеливо взмолился Ржавый.
Пока бывший работник банка колдовал с замком, Чахлый почти дышать перестал. Его глаза лихорадочно бегали, а уши ловили малейший звук, доносящейся из коридоров. Никогда еще заветная добыча не была так близко. Жажда наживы овладела грабителями, и, когда метровая стальная дверь распахнулась, они были вознаграждены за ожидание.
Хранилище было доверху забито деньгами. Стопки новеньких банкнот были уложены вдоль стен аккуратными штабелями.
— Мама родная, сколько бабла! Вот подфартило! — воскликнул Ржавый. — Я столько в жизни не видел! Вот теперь, братва, заживем! Будем зажигать, как никогда.
— Попридержи коней! — одернул его Чахлый. — Потом праздновать будем. Бабло еще до хаты допереть надо. И чтоб никто не просек.
Грабители взяли себя в руки и начали слаженно работать, перегружая груды банкнот на три вместительные банковские тележки. В итоге взяли, сколько смогли унести. Помимо тележек, набили деньгами увесистые рюкзаки, заполнили все карманы и даже за пазуху нагребли.
— Хорош, трогаемся, — скомандовал Чахлый.
Стараясь производить как можно меньше шума, удачливые грабители выкатили тележки на улицу и двинулись домой. Хата у них была не палевая, никем не пробитая. Там можно было спокойно «гаситься», не боясь, что вот-вот накроют.
Ночные улицы казались безлюдными, но иногда вдалеке раздавались чьи-то глухие возгласы и тихие торопливые шаги. В такие секунды отряд грабителей надолго замирал, хоронясь в морозной тени, пока Чахлый не давал отмашку, чтобы продолжить путь. Приходилось осторожничать. Заметив, какой ценный груз они волокут с собой, любой доходяга и оборванец на улице мог порвать им горло за такую добычу. Так что сердце ходило ходуном, нервы были на пределе. Лишь когда они затащили тележки в тайное убежище в самом центре огромного железобетонного здания и закрыли на засов металлическую дверь, грабители, наконец, смогли успокоиться и осмотреть свою добычу.
— Сколько деньжат! Сколько баблища! — восторженно бормотал Ржавый, по-локоть запуская руки в груды банкнот, подбрасывал над собой ценные купюры. Двое других грабителей тоже веселились, как последние дураки.
— Ну, что застыли, начинайте! — благословил Чахлый. — Мы это заслужили. Теперь будем зажигать не по-детски!
Чиркнул кремень, и в очаге заплясало голодное пламя. В долгожданный огонь, дарующий бесценное тепло, полетели пачки банкнот. Не обращая внимания на едкий дым, кусающий глаза, трое подельников протянули руки к самому огню. Не боясь обжечься, они наслаждались теплотой, впитывали жар костра в свои одубевшие на вечном морозе тела. Мало у кого на руках можно было насчитать все десять пальцев. На дворе теперь стояли непростые времена. Так что пальцы на руках, как правило, отмерзали первыми. В этом остывшем мире, состоящем из оплавленного железа и обугленного бетона, мало что оставалось, чтоб подкормить огонь в очаге. Так что добыча сегодня и впрямь, вышла знатная. Банкноты горели, сворачиваюсь раскаленными скрючинами. Трескучее пламя играло в очаге, обещая вкус горячей пищи, даруя свет, уют, тепло.
Что угодно, кроме надежды.
[рассказ из цикла «Не прекрасное далеко»]
Махнемся не глядя
— Доктор, помогите! Я болен на всю голову и, наверное, опасен! — вывалил очередной пациент, едва переступив порог.
Этот мужчина постоянно сутулился, словно пытаясь скрыть свой немалый рост, носил странный наряд из мало сочетающихся элементов одежды, которые, по всей видимости, были еще и разных размеров. Прическа вошедшего напоминала жесткий пластиковый ершик, на гладком лице выделялись постоянно бегающие глаза-бусины, которые воровато обшаривали окружающее пространство, цепляя взглядом чужие вещи.
Доктор Иван Копейка — признанное светило отечественной психиатрии — уже мог позволить себе шикарную частную практику в фешенебельном здании на главной улице города. Клиентами его теперь были люди весьма богатые и успешные в жизни, если не принимать во внимание терзающие их психические недуги. Но, давши клятву Гиппократа помогать каждому, психиатр Копейка выделял целый час своего бесценного времени в неделю для помощи обычным обывателям, записавшихся к нему по бюджетной очереди.
— Расскажите, что вас беспокоит. Я внимательно слушаю, — обратился доктор к пациенту специально выработанным тоном, призванным успокоить больного, помочь ему раскрыться и создать благоприятную атмосферу для дальнейшей терапии.
На самом деле больничная карта с подробным описанием душевного недуга посетителя уже лежала на столе психиатра. Но Иван Копейка, как врач-новатор, постоянно находящийся в поиске новых эффективных методов лечения, считал, что пациент на первом приеме должен сам рассказать о своем психическом расстройстве, так, как он его понимает. Этот подход позволял сразу оценить тяжесть заболевания, способность больного адекватно оценивать действительность, и помогал сформировать доверительную атмосферу в связке «врач-пациент» для эффективности всего последующего лечения.
— Оно со мной всегда, доктор, с самого детства, — начал посетитель, и в его взгляде отразилась тревога. — Это чувство, это необоримое беспокойство, всегда сопровождает меня, словно засело у меня в голове.
— Что за чувство? Пожалуйста, продолжайте, — попросил психиатр.
— Я не могу выдержать, вынести сложившийся порядок вещей. Не могу смириться с этим. Почему одно здесь, а другое — там. Почему не наоборот. Я должен все поменять. Только внося изменения в этот мир, я чувствую, что живу.
— И, что же вы поменяли? — участливо спросил Иван Копейка.
— В своей жизни — все, что возможно, — женился и разводился девятнадцать раз, постоянно меняю место работы, едва успеваю первую зарплату получить. Я пытался освоить сразу тысячу профессий, и, в результате, не стал специалистом ни в одной из них. Я не прочитал до конца ни одной книги в жизни. Через несколько страниц мой интерес к повествованию пропадает, и мне уже хочется открыть другую книгу. Я испортил себе волосы, ежедневно экспериментируя с окрашиванием и меняя прически. Каждую неделю — новое хобби — то прогулки по лесу, то велосипед, то макраме вяжу, то орхидеи выращиваю. Еще вчера увлекался коллекционированием марок — но уже с утра обменял всю коллекцию на монеты. Нумизматика — тоже неплохое хобби. На ближайшие пару дней. Постоянного дома при такой жизни, разумеется, нет. Переезжаю из одной съемной квартиры в другую, а еще чаще приходится довольствоваться номерами в дешевых отелях. Я их не очень жалую. Ведь в номерах все одинаково. Да и оттуда меня сразу гонят, как только обнаруживают, что я три раза на дню переворачиваю весь номер, по-новому расставляя мебель.
— Интересный случай, — заинтересовался психиатр и начал делать записи в журнал.
— Это еще не все, — продолжил пациент. — У меня особое отношение к вещам. К своим и чужим. Нет ничего такого у других людей, чего бы я ни хотел забрать себе, и у меня нет ни одной вещи, которую я с радостью не отдал бы людям взамен.
— Иными словами, вы меняетесь вещами?
— Конечно, меняюсь. Так с самого детства повелось. Помните игру «махнемся не глядя!». Сначала я обменивался игрушками, всякими сладостями, потом, повзрослев, перешел на вещи посерьезней, подороже. Первая жена от меня ушла, когда я обменял фамильные драгоценности на набор отличных керамических ножей, а вторая, четвертая и десятая — бросили меня ради других мужиков, с которыми познакомились в клубе для свингеров. Это знаете ли, такое место, куда пары ходят обмениваться партнерами.
— Да-да… — отмахнулся Иван Копейка. — Я знаю, что это такое. А какие причины были у остальных ваших жен?
— Причин у них хватало, — с горечью в голосе признал пациент. — Вернее, была всего одна, и эта причина сидит теперь перед вами. Все мое имущество, чем я сейчас владею, — это вещи, которые перешли ко мне от других людей. Все так далеко зашло, и я не могу остановиться. Главное, не вижу причины, чтобы прекратить так жить. Я не могу прекратить обмены. В этом я вижу какой-то одному мне понятный логический смысл — вещи должны меняться местами, должны менять владельцев — в этом вся суть существования вещей.
— Хорошо, вы понимаете, что ваше поведение не нормально, но вас вроде бы все устраивает. Скажите, зачем вы тогда обратились ко мне. Ведь я, как известно, избавляю от психических отклонений? — решил выяснить доктор.
— У меня серьезные проблемы с головой, док. Я признаю. Меня можно назвать сумасшедшим, ненормальным, душевнобольным. Но меня нельзя назвать безответственным. Поэтому я здесь. Я боюсь, док, что мое отклонение может причинить вред другим людям. Если этот так, то умоляю, изолируйте меня от общества. Наденьте смирительную рубашку. Либо скажите, что я не опасен для общества и отпустите на все четыре стороны, чтобы я продолжал жить своей странной жизнью.
— Если такова причина вашего появления в моем кабинете, это — достойное решение, — похвал психиатр. — Значит, у вас ясная голова и четкая жизненная позиция. Не все здоровые люди могут этим похвастаться.
— Спасибо, доктор, на добром слове, но мне, все-таки, нужно конкретная помощь.
— Хорошо, тогда перейдем к делу, — доктор Иван Копейка принялся расхаживать по своему роскошному кабинету, скрестив руки на груди. — Я задам вам несколько вопросов. А вы должны отвечать быстро и предельно честно.
— Действуйте, док, — с готовностью ответил пациент, не сводя заинтересованного взгляда с блестящей шариковой ручки, оставленной психиатром на столе.
— Вы обращались раньше за профессиональной помощью психиатра?
— Нет, док, это в первый раз.
— Выпиваете? Ничем посерьезней не балуетесь?
— Нет, я не пью, доктор и не курю, кстати.
— Что вы думаете о людях вокруг вас?
— Да ничего, нормальные люди, только бы менялись вещами почаще.
— У вас есть враги? Люди, которых вы не любите?
— Враги? У меня, доктор? Ну, кому я нужен? Я маленький, незаметный человек.
— Вы не вынашиваете коварных замыслов по завоеванию или уничтожению всего мира?
— Нет, конечно, вы о чем, доктор?
— Расслабьтесь, я шучу. А теперь скажите серьезно, способны ли вы причинить людям вред в своей жизни и профессиональной деятельности?
— Нет, о боже, конечно нет!
— В какой профессии вы сейчас трудитесь? — поинтересовался врач.
— Ну а кем я могу работать — человек без образования и связей? Я мою полы, вытираю пыль. Я простой уборщик больших и малых помещений, — горько усмехнулся пациент.
— В данный момент не вынашиваете ли вы планов прихватить со стола мою шариковую ручку? Вижу, она вам приглянулась, — с улыбкой спросил врач.
— Если честно, я очень хочу заполучить ее, — затряс головой душевнобольной — Она такая красивая и блестящая… Но, я никогда бы не осмелился взять что-то чужое без спроса. Я, в конце концов, не вор и не грабитель. У меня есть Правило на этот счет. Я НЕ БЕРУ СЕБЕ ЧУЖОЕ БЕЗ СПРОСА!
— Верю вам, — кивнул психиатр.
— Могу только обменяться, если вы не против! — оживился пациент, выудив из внутреннего кармана потертый автоматический карандаш.
— Нет уж, спасибо! Мне мой Parker дороже, — запротестовал Иван Копейка, вновь усаживаясь за стол. — Что ж, спасибо за честные ответы. Если бы вы солгали, я бы сразу понял. А так мне все понятно на счет вас.
— И что же? — подобрался душевнобольной.
— Я считаю, вы можете продолжать жить дальше своей жизнью. Не думаю, что вы способны причинить кому-то зло, даже если бы и захотели. Придерживайтесь своего правила, не присваивайте себе чужого имущества без согласия владельца, и у вас не будет проблем с законом. Теперь вы можете идти, но я жду вас ровно через неделю на повторный прием. Думаю, мы сможем выработать эффективную стратегию вашего лечения.