- -
- 100%
- +
– Завтра стыкуемся с Аликом и едем к депутату Пеликанову – вроде как ему интересно.
– Думаешь, кто-то купит NFT-какашки депутата?
– Придурок, Пеликанов по слухам чпокается с Юлианом Барановым. Ну тот, который играет следователя-вампира в «Копах на самокатах». Для начала сойдет!
Все знают, что ближе к полтиннику мужчины медленно, но уверенно превращаются в развалины. И я сейчас больше об ощущениях и отношениях, хотя и в физическом смысле мы конечно же тоже уже немощные старики. О женщинах я такого не скажу, никогда не был в их шкуре.
И вот мы мечемся между минимализмом и метеоризмом, онанизмом и гедонизмом – ничего не спасает. Остается глотать таблетки и ждать окончания очередного невыносимо скучного дня.
Мне еще как-то повезло, мой активный жизненный цикл чуть притормозил на отметке 30—40 лет. Тогда казалось, вот оно – второе или даже двадцать второе дыхание: какие-никакие деньги, условная независимость и статус беспечного пьянчуги с веселым характером и творческой жилкой.
В тот вечер я гулял по Невскому. Направлялся в «Стокманн» или «Галерею» – поболтаться по магазинам, выпить кофе, киношку посмотреть. Нормальный день – кажется, среда. И вдруг я увидел себя в отражении витрины. Обычно я себе нравился, вроде как за модой следил и вкус какой-никакой имелся. Но тогда я увидел в витрине молодящегося смехотворно-нелепого старика – из тех, над которыми сам тихо посмеивался в каком-нибудь баре на Рубинштейна. Ну знаете таких – пузатых, в узких джинсах на толстую жопу. Они обычно попивают с уставшим видом бокальчик вина за барной стойкой, а потом подкатывают к пьяненьким малолеткам, чтобы нести им чушь. Сорокалетние мудаки-неудачники, всеми когтями цепляющиеся за молодость, которой у них не было. В тот день на Невском проспекте я с ужасом понял, что и сам такой же. ТАКОЙ ЖЕ. Холодный пот прошиб мое дряблое тело.
Я и женился, когда понял, что отгулял на полную катушку. Сели батарейки, а менять их уже не хотелось. В один прекрасный день я проснулся с диким похмельем, посмотрел на себя в зеркало, принял холодный душ и, если честно, так и написал в своем несуществующем дневнике: «Все, Роберт, хватит».
После пива перешли на финскую водку с лакрицей. Закусывали селедкой. И по мере того, как мы пьянели, и Заур все больше говорил, мне казалось, что рыбины в тарелке смотрят на нас пустыми очумелыми глазами. На меня напала икота.
Заур вбивал в поисковике имена актеров и рок-звезд и после каждой прочитанной биографии вслух представлял, какое у него или нее говно.
– Эх, жаль, не осталось кала Боуи или Высоцкого! Представляешь, их уже нет, а какашки – вот они: лежат себе тепленькие на полке!
– Кал вне времени, – я продолжал икать и отвечать рекламными слоганами.
На Невском, пока ждали такси, пили мерзкий кофе в какой-то пропитанной неоном забегаловке. За стойкой скучала девушка с холодными скулами.
Она увидела в моем бумажнике фотографию сына. Древний черно-белый снимок. Лето, море и все такое. Он счастливый ковырялся в песке.
– Смешной! – сказала она.
– Малышом он любил бегать по пляжу голышом, – я вдруг вспомнил те прекрасные деньки.
– Малышом – голышом? Чудесная рифма!
– Вы это сейчас серьезно или как? – спросил я.
– Или как, – она улыбнулась и положила на поднос две чашки кофе. – С вас – 320 рублей, желательно наличкой и без сдачи.
На мониторе крутили документалку о животных. Кит ныряет в облако планктона. Закадровый голос сообщает: «Рачки-прилипалы нарушают форму тела кита – обтекаемого, выверенного миллионами лет эволюции – вынуждая его тратить больше сил на путешествие по океанам».
– Вот зачем мы прожили этот день? – спросил Заур, когда я принес ему латте.
– Он еще не закончился. Осталась пара минут для подвига, – ответил я, а потом зачем-то пропел:
– Нас ждет огонь смертельный!
– В том-то и штука, что нас НЕ ЖДЕТ огонь смертельный! В том-то и штука! – отрезал Заур и отодвинул стакан. Больше он к нему не притронулся.
Пыл его давно поутих, и на смену пришла характерная для такого типа людей апатия. Все у них как на американских горках – то движуха, то спячка.
– Все, погнали – завтра или уже сегодня тащиться в Ольгино к Пеликанову. Люксовое дерьмо не терпит грусти! – Заур хлопнул меня по плечу.
– Кал не для слабаков, – добавил я.
Так и закончился этот вечер. Лучше бы я остался дома.
Когда ехали в такси, Заур спросил:
– Роб, чего-то хочешь? Не сейчас, а вот вообще. Ответь, не задумываясь.
– Хочу писать книжки, чтобы их читали в аэропортах и на пляжах. Хочу сочинять мелодии, чтобы их мурлыкали под нос. Кажется, не так и много я хочу.
– А я хочу грубо нарезанные куски осетинского сыра на столе. И зелень – молодую крапиву, тархун, петрушку.
– Это нечестно, ты подготовился!
Я еще немного посидел на скамейке возле подъезда. Дети, наверное, уже видят цветные сны про принцев, принцесс и единорогов. «Не очень смелый молодец жопой прыгнул в холодец», – любит напевать моя дочь. Без сомнений, это она про меня. Счастливое легкое опьянение испарилось, во рту был навязчивый привкус лакрицы, а голова забилась разным хламом. Я думал о Зауре и дерьме. Мне вдруг показалось, что все это мы уже когда-то проходили. Детьми дрались за жвачку. Подростками мечтали о гитарах и пластинках. Потом переключились на шмотки и тачки. А сейчас сидим в уютных ипотечных квартирках, смотрим телик, откладываем на отпуск, ходим обжираться в фудкорты ближайших моллов и только ночью сами себе признаемся, что все наше время профукано в жестокой битве за красивые какашки. Мы и день этот уже вчерашний не прожили, а трансформировали в один большой дурнопахнущий котях. Звонок в дверь: курьер, доставка. Ты расписываешься в накладной, и он отдает тебе очередную коробку с дерьмом. Получается, мы начали инвестировать в кал еще задолго до того, как это придумал Заур. Получается, мы трендсеттеры и визионеры.
И этот поезд в говне гонит нас в пустую бесконечность.
Все нормально
«Все нормально». Вот как мне хочется отвечать на любой, пусть даже самый глупый вопрос. Все. Нормально. И даже если не все нормально, врать хотя бы самому себе. О том, что все нормально. Потому что, ей богу, все нормально – не на что жаловаться, не о чем жалеть.
Июнь 1980-го. Мне шесть лет. Брату уже одиннадцать. Мы знаем, что Терек впадает в Каспийское море. Мы сидим под Чапаевским мостом и пишем письмо морякам Каспийской флотилии. С нами – Дина, девчонка с Тургеневской. Она мне очень нравилась тогда. У нее были большие зеленые глаза и кривые ноги.
Мы пишем письмо морякам-подводникам. Нам почему-то кажется, что воды седого Каспия кишат подлодками разных типов.
Аслан сворачивает письмо в трубочку, запихивает его в бутылку из-под шампанского (она крепкая, не разобьется) и глубоко вдавливает пробку в горлышко.
– Не утонет? – спрашивает Дина.
– Сама ты утонешь! – отвечаю ей я.
Мы по камням сбегаем к самой воде, и Аслан осторожно опускает бутылку в воду.
Июнь 2021-го. Она просыпается в семь утра, выпивает у раковины стакан холодной воды, выходит на балкон с булочкой с джемом. На улицу падают крошки, а она смотрит на то, что творится внизу, облизывает липкие от варенья пальцы. Потом она принимает душ, а после, пока сохнут волосы, читает в телефоне новости и сообщения.
В час дня она идет на улицу, прогуливается до набережной – вниз по Маяковской, мимо театра. Перед старым мостом спускается вниз, шлепает шлепанцами вдоль берега, покупает латте в «Винченцо», подмигивает Чехову. Она садится на бетонный парапет, пьет кофе и смотрит на свинцового цвета реку.
Вдруг из воды со скрежетом и треском всплывает подлодка «Избербаш».
– Дина? – с заметным аварским акцентом орет капитан. На нем ничего, кроме усов и кортика.
– Нет, – спокойно отвечает она и делает глоток.
– Где ж ее носит?! – капитан открывает люк и исчезает в теле субмарины.
Еще секунда, и «Избербаш» так же стремительно уходит на глубину, если, конечно, есть в Тереке хоть какая-то глубина.
Она допивает кофе, спрыгивает на асфальт и идет дальше.
И день ее надувается как парус корабля.
И все нормально.
Дыгл-дыгл
– Фррррррррр – вот так они делают, мам!
Сегодня мы опять спорим с мамой о том, как кричат индюки. Эта дискуссия началась еще в детстве но, наверное, не закончится никогда.
– Дыгл-дыгл и никак иначе! Ты мне, сельской девчонке, лапшу на уши не вешай!
Сельской девчонке позавчера стукнуло восемьдесят два.
Мамин дедушка почему-то называл ее Гыгы. А еще он рассказывал маме истории про другую девочку Гыгы, которая живет в лесу и плачет по ночам. Каждый день он уходил в лес к той Гыгы и неизменно возвращался под вечер с полной корзиной вкуснейших ягод. «Никогда не забывай про лесную Гыгы», – говорил маме дедушка. И мама представляла, как там живется этой Гыгы в диком лесу, жалела бедную девчонку и вот, получается, до сих пор о ней не забывает.
Мама родилась в начале 1941-го, а через полгода под Белой Церковью в первом же бою погиб ее папа. Получается, отца своего мама так и не увидела.
Однажды бабушка взяла маму (ей было тогда года четыре) с собой на мельницу в соседнее село. Они купили муку, и на обратной дороге, когда нести мешок уже не было сил, бабушка остановилась на мосту.
– Беги домой, а я немного отдохну и приду позже, – попросила она маму. А у самой слезы в глазах. Бабушка смотрела вниз на реку – как будто уже давно все для себя решила.
– Ну давай, иди-иди, – снова сказала она,
Мама спустилась с моста и вышла на дорогу. И вдруг что-то щелкнуло в ее голове, она развернулась и побежала назад. Бабушка уже собирались броситься в водяной поток.
Ну а что не так со мной? Закончив иняз, я еще полгода шатался без дела – по привычке приходил на факультет потрепаться с девчонками и друзьями, временами выпивал в буфете Дворца пионеров, но чаще сидел дома, читал книжки и писал сценарии КВНов.
В тот год был какой-то бум на КВН – в него играли все, включая разнообразные техникумы, лицеи и ПТУ. Даже у училища МВД имелась команда – курсанты выходили на сцену в костюмах средневековых палачей.
КВН я ненавидел, но придумывать дурацкие шутки мне нравилось. Временами получалось смешно, а, в целом, – так себе. При этом, платили хорошие деньги. Как-то за пару часов мы набросали сценарий для швейного лицея и получили за него десять тысяч – тогдашняя мамина месячная зарплата.
На волне местечкового успеха я брался за все. Однажды директор ардонского ПТУ Анна Борисовна выдала аванс. Потом я, как обычно, замотался – в итоге пришлось отдать им в качестве сценария хаотично набранный текст со случайными фразами. Решил так – пока они разберутся, пока найдут меня, я успею написать что-нибудь настоящее.
Через неделю позвонила Анна Борисовна. Попросила забрать оставшийся гонорар. Потому как они выиграли.
Или иногда мы с друзьями выезжали в горы. Но и там ничего интересного не происходило.
Кажется, в конце августа Сос, я и Тамик зависли в Цее. Сначала приехали мы с Тамиком. Ну как приехали – скорее, доползли. На рейсовом автобусе до Бурона, а оттуда пешочком. За время этого нечеловеческого кросса выжрали всю еду, которая у нас имелась.
В турбазе СКГМИ мы заплатили за комнату на четверых без питания. Но особо не парились, потому как знали, что на следующий день хавчик привезет Сос – на этот случай он с шиком заказал из города такси.
Вечер и ночь мы пережили – нарвали алычу и лопали ее до посинения. А утром и днем уже было тяжеловато. Желудки ныли, но нас спасало ожидание Соса. Мы уже представляли мощный ужин: с водярой, мясом и пирогами, при свечах, на фоне гор.
Ближе к вечеру во двор турбазы въехала роскошная «Волга». Мы с Тамиком счастливые рванули к воротам:
– Ну, наконец, ЕДА!
Из такси вышел Сос – в косухе, с гитарой и красным двухкассетником на плече. Улыбается – давайте сюда!
Я открываю багажник, а там… ящик шампанского. И никакой жратвы.
Ночью мы украли в ближайшем коттедже кастрюлю с начинкой для картофчина. Потом выменяли пару бутылок шампанского на три консервы тушенки. Нашли недалеко от турбазы заросли дикой груши. Короче, не подохли.
В декабре за меня плотно взялся военкомат – ради отсрочки пришлось оформиться учителем английского в архонской школе. В Архонке я продержался до весны. 8 марта на школьной дискотеке сцепился с местной шпаной. Как итог – сломанный нос. В школу я больше не вернулся. С тех пор от Архонки меня мутит.
До весны я шлялся без дела, на автопилоте. Думать о будущем и настоящем самому не хотелось, я по привычке ждал решений от мамы с папой. К тому же, если честно, меня все устраивало. В тот период деньги не имели особого значения, на гулянки и шмотки я тратил гонорары за сценарии КВНов. Это был МОЙ город в МОЕ время. Здесь жили друзья и любимые девчонки, я чувствовал себя королем в этом городе. Все мы тогда думали, что мы короли. Одежду покупали в комиссионках, кассеты с брит-попом в ларьках звукозаписи, а улица Карнаби у каждого имелась своя. Моей Карнаби был, конечно же, проспект Мира.
В марте дядя по папиной просьбе устроил меня в информационный отдел госучреждения, в котором он был заместителем начальника. Мне дали хорошую по меркам Владикавказа зарплату, отдельный кабинет и секретаршу Фатиму – она целыми днями возилась со своими ногтями. В мои обязанности входили вроде как пустяковые вещи: раз в неделю писать заметки в городскую газету, составлять пресс-релизы, редактировать тексты выступлений нашего шефа и что-то еще, о чем я уже давно благополучно забыл. Я даже успел пару раз съездить в Москву на курсы повышения квалификации. Последний семинар вел приглашенный профессор из Глазго. Он ходил в шотландской юбке. Однажды коллега из Майкопа спросила его, носит ли он трусы. Профессор улыбнулся и поднял юбку. Женщина ахнула и выбежала из аудитории.
Даже во время таких краткосрочных командировках я боялся находиться в Москве и вообще начинал нервничать уже в бесланском аэропорту. Я пугался ментов, обходил стороной подозрительных людей и каждую минуту проверял наличие в карманах паспорта и кошелька.
Вокзалы, аэропорты, гостиницы, многолюдные улицы – все было для меня новым, и это одновременно притягивало и пугало. Вообще конец девяностых в этом смысле было безобразным, но прекрасным временем. В своем городе я расслаблялся по полной, а вот на выезде жил с постоянным напряжением. Здоровый беспомощный лоб – как оказалось, смелым я был лишь в пределах Владикавказа.
А в августе как-то из ничего возник вариант с аспирантурой в Петербурге. Времени на размышления не оставалось, мама по блату купила билеты на самолет до Москвы.
И вот – столица. У нас три тяжеленных чемодана. Кое-как добираемся до Ленинградского вокзала. А там – адище. Люди брали штурмом билетные кассы, очереди начинались уже на входе. Воняло беляшами и мочой. Вокруг бродили мутные типы, менты с красным глазами и спекулянты. Жуткое место, жуткие люди. Худшее лето моей жизни.
Наконец, поняв, что билетов нет даже на утро, мы начали думать, как быть и что делать. Мама держалась хорошо, не унывала и даже временами смеялась над нашим положением. Меня же, как обычно, накрыло паникой и страхом. И я не понимал, почему она вот такая, а я снова веду себя как последний тюфяк.
К тому же еще и живот скрутило как никогда. То ли от пирожков с мясом, то ли от страха. Я побежал в туалет. На входе сидела старушка. Я протянул ей мелочь. В этот момент кто-то пихнул меня в спину и закрылся в кабинке.
– Ты за него заплатил? – строго спросила старуха.
– Нет, – ответил я.
– Я тебе твое «нет», чучмек, сейчас на жопу натяну! – раздался голос из кабинки.
Я пулей вылетел из туалета. На входе в зал ожидания спрятался за колонной и наблюдал за мамой. Все скамейки и кресла были заняты, мама сидела на одном из чемоданов. Потом взяла сумку с едой и достала полотенце. Положила чемодан на пол, накрыла его полотенцем, вытащила курицу, яйца, порвала на грубые куски батон. Она вытирала слезы бумажной салфеткой. И смотрела по сторонам, выискивая своего маленького сыночка в суете вокзала. И я вдруг понял, что все ее спокойствие и уверенность были для меня. Для меня.
Я застегнул на все пуговицы джинсовую куртку, натянул на глаза папину вельветовую кепку и решительно подкатил к одному из спекулянтов.
– Есть что до Питера на ближайшее время? – максимально уверенно и мужественно выдавил я из себя.
Спекулянт оценивающе посмотрел на меня:
– Пара билетов на «Красную стрелу». Купе-люкс. Отправление через час. Полтора косаря. Потянешь? Полсотни, наверное, скину.
Я вытащил деньги. Пересчитал.
– Все, что у меня есть. Еще часы отдам.
– И значок, – сказал спекулянт.
На лацкане пиджака у меня висел любимый значок – позолоченная фигурка диплодока. Когда-то папа привез его с очередной командировки. Я выдохнул, отстегнул значок, посмотрел на него в последний раз и отдал спекулянту. Он тут же нацепил его на бейсболку.
Мы зашли под лестницу, я отдал ему деньги и часы, он вручил мне билеты.
– Не очкуй! – спекулянт улыбнулся и спрятался за колонной.
Я почему-то ему поверил. Вдруг всю нервотрепку, отчаяние и страх как будто смело невидимым ветром. Я даже успел почувствовать его прохладу – она как ледяной квас ударила в голову. И сразу стало легче.
Как и когда добрались до поезда, я уже не помню. Маме я сказал, что купил билеты в кассе по обычной цене. Мы сразу же повалились на койки. Ноги гудели. но мне казалось, что в тот день случилось что-то нужное, и от этого усталость не напрягала. Проводник принес чай, настойчиво предлагал холодное чешское пиво.
Поезд медленно тронулся, и дебильная Москва осталась позади. Я поклялся, что больше никогда не оставлю маму на вокзале с чемоданами. Позже понял, что в таких клятвах нет смысла. Так же, как нет смысла в чем-то вообще.
Но я, наконец, увидел маму спокойной. Она переоделась в домашний халат, выпила чай, и после Твери мы мчались, как на хрустальной колеснице. Хотя я сейчас наверное немного преувеличиваю.
А тогда одуревший от счастья я выкурил в тамбуре первую в жизни сигарету и что есть мочи закричал:
– Дыгл-дыгл!
За окном проплывало Чудово.
Подозрительный предмет
О подозрительных предметах немедленно сообщайте машинисту поезда!
Я привык воспринимать подобные фразы буквально. Подошел к консоли связи «пассажир – машинист», нажал кнопку вызова и уверенным тоном объявил:
– Машинист, сообщаю вам о подозрительном предмете в вагоне номер три!
Людей в вагоне было немного, и все эти немногие пассажиры вдруг засуетились.
– Где, где подозрительный предмет? – наконец спросил дяденька в сером пальто.
Мы как раз подъезжали к станции «Технологический институт». Я уже хотел ответить, но тут состав остановился, открылись двери, в вагон стремительно вбежали упитанные полицейские.
– Где, где подозрительный предмет? – кричали они.
Вагон в секунду опустел, так что, в конце концов, отвечать пришлось все-таки мне.
– Это я сообщил о подозрительном предмете!
– Ну и где он? – спросил Кожемякин В. И. Я прочитал фамилию на его нагрудном кармане.
– Он перед вами! – торжествующе сказал я. – Я – подозрительный предмет!
Следующие три часа я провел в полицейском участке на Техноложке. Лейтенант Карцев Е. С. без конца повторял:
– Шутить вздумал? Издеваешься, млядь?
Но у меня так и не получилось ему объяснить, что я не шутил и, уж тем более, не издевался.
С тех пор никому не сообщаю, что я подозрительный предмет. И вы, пожалуйста, тоже никому обо мне не рассказывайте.
Небесные батуты
В Орхус мы прилетели на семинар. Меня взяли в последний момент – профессор Пенов сломал ногу. Нас поселили в гостевом коттедже в кампусе Датской школы журналистики. На второй день набрались пива в университетском кафе – пятница, студенты выпивали вместе с преподами, играли в бильярд. Затем решили выбраться в центр. Нам посоветовали «Social Club» – сказали, там дешево и весело. На эту авантюру подписались трое: я, швед из Гетеборга и аспирант Леша. Он когда-то стажировался в Орхусе, вроде как неплохо знал город и все такое. Леша – блондин со спадающими на лоб волосами, с глазами человека, которому все, ну буквально все доставляет интерес и удовольствие. Бывают и такие люди.
Мы сели в такси, ехали по чистым унылым пригородным дорогам, водитель развлекал нас смешными городскими историями. Например, он рассказал, как десять лет назад арабы отбили у местных пляж. Сначала мигрантов туда не пускали, а потом постепенно толерантные датчане сдались. И теперь боятся приходить на пляж. К слову, сам водила оказался албанцем.
В центре мы сначала зашли погреться в маленький погребок напротив клуба. Там отдыхали рыбаки и моряки – по крайней мере, так нам показалось. Мы решили пропустить по рюмке водки, но вдруг к нам подсел старикашка с трубкой в зубах – вылитый боцман рыболовецкой шхуны. Когда узнал, что мы из России, захотел угостить нас местным пойлом. А потом мы угостили его водкой. А потом он снова купил нам свой напиток. И мы, конечно же, ответили водкой. В итоге сошлись на том, что Путин все-таки сильный президент. Ну, пусть так.
На входе в клуб была длиннющая очередь. Но нас сразу пропустили – до сих пор уверен, что с кем-то перепутали. А до этого на улице девчонки предлагали раскурить косяк, и я страшно испугался. Не знаю почему.
В клубе мы чудом нашли свободный столик и уселись пить пиво. Леша только успевал приносить и уносить кружки – за каждую пустую емкость давали скидку. В какой-то момент я решил размяться и сам пошел к бару за выпивкой. Когда вернулся, с Лешей и шведским профессором сидели девушки – венгерка, полячка и вроде как немка. Они пили коктейли. Объяснили, что вот-вот подскочат их друзья.
– К черту друзей! – я был пьян и беспечен.
– Они у нас очень опасные! – она так и сказала, эта венгерка. – Русские!
– Пфф! – заржал Леша. – Напугала! А мы, по-твоему, кто?
Венгерка посмотрела на меня, на него:
– Вот он, – указав на меня, – русский. А ты… Ты – нет.
Мы, конечно, посмеялись, но потом в разговор влезла немка.
– Наши друзья с Каффказуса! – выдала она.
– Ух ты! – я насторожился. – Чеченцы?
– Хуже! – ответила немка. – Осетины!
Понятно, что дальше я с нетерпением ждал компанию опасных осетин.
Они появились как специально в паузе между песнями, когда люди на время разошлись по своим столикам. Словно в замедленной съемке в зал торжественно и благородно, как три мушкетера в советском кино, вошли наши джигиты. Все они были одинаково одеты – кожаные куртки с накладными плечами, черные вязаные шапки, короче, как будто эти пацаны катапультировались из суровых девяностых.
Заметив своих женщин в компании спившихся неудачников, они рванули к нашему столу. А потом…
– Руха, ты? Руха Бекуров?
Один из них, Асик, оказался моим родственником. Он меня знал, я его – нет. Со мной такое часто происходит – плохой из меня осетин. Его отец разливал водку под Владикавказом, скопил кое-какие деньги, послал сына в Датскую школу менеджмента – подальше от губительных соблазнов. Чтобы Асику не было скучно, уговорил и друзей-водочников – те тоже отправили своих детей в Данию. Так они и жили вместе в Орхусе – Асик, Батик и Темр. Батик с Темром изучали международное право в местном университете. Квартиру снимали в самом центре – три комнаты и большая гостиная. Эту хату знала каждая девчонка Орхуса. По крайней мере, так мне рассказывал Темр.
Они, не задумываясь, согнали людей с соседнего столика и сдвинули его с нашим. Затем Асик с Батиком ушли к бару и вернулись с забитыми до краев подносами – вино, шампанское, виски, пиво, закуски и зачем-то огромный ананас. «Девчонкам нравится», – объяснил Темр.
Ну и начался карнавал.
– Они шейхи? – осторожно спросил меня швед.
– Нет, обычные студенты! – ответил я. – Сельские пацаны.
– Тебе здесь кто-нибудь нравится? – поинтересовался Асик.
– Вон та деваха очень даже ничего! – я был пьян и беспечен.
В то же мгновение Асик заорал:
– Линда, ну-ка сюда!
Линда с радостью примчалась к нашему столу.
– Линда, поедешь к моему брату?
Я сжался от стыда в один маленький никчемный комочек.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.