Тени холмов: выбор Коди Книга 2

Вокруг меня было слишком много народу. Кажется, именно в эту кофейню собрался весь город. Ноздри щекотали запахи кофе, свежей выпечки и корицы. С огромным удовольствием я смотрела в окно и радовалась тому, что наступила осень. Наконец-то лето закончилось. Удушающая жара с маревом до пяти вечера, везде снующими счастливыми людьми в купальниках и яркими пляжными полотенцами выводила из себя. В особенно жаркие дни мне хотелось убить каждого слишком радостного туриста, в очередной раз перебегающего дорогу в неположенном месте.

Р-р-р, зарычала я про себя. И на этом моменте оборвала поток мыслей. Не хочу опять неделю ощущать неуемную боль в груди. Мне все еще казалось — в районе солнечного сплетения, чуть ближе к сердцу, торчит ветка или гвоздь, и только стоит вспомнить о чем-то мало-мальски возвращающем меня туда… Закрыла глаза и глубоко вдохнула.

Нет. Нет. Нет. Я не буду об этом вспоминать. Это было не со мной. С другой женщиной, в другой жизни. Я дважды меняла свою жизнь, начиная сызнова, и это ее лучшая версия. Лучшая версия меня.

Еще один глубокий вдох.

Осень. За окном дождь, промозглый ветер гонит почерневшие листья по серой дороге и помогает океану выплевывать седую пену на набережную. Улицы опустели уже недели две как, и можно было спокойно прогуляться вдоль берега. Не быть испачканной мороженым, сладким яблоком, остаться в чистой обуви, которую не обрызгали очередным синим ледяным коктейлем. Сегодня я наконец-то надела любимый кашемировый свитер и закуталась в пальто. Смогла облачиться в своеобразные доспехи и не ощущать себя раздетой. В плюс тридцать пять сложно закутать себя во что-то, даже пиджак, и тот прилипал к взмокшему телу. А я не любила ходить в полупрозрачных блузках или легких платьях.

Поежившись, крепче сжала горячую кружку черного несладкого кофе. Абстрагироваться от шума вокруг. Здесь нет очереди на кассу, лиричный джаз из колонок настраивает на меланхолию, и кофемашина с приятным шумом мелет зерна. Сейчас я выпью свой кофе, съем миндальный круассан, наполненный сладким, бархатистым ореховым кремом, и лепестки миндаля будут приятно хрустеть, и я в прекрасном настроении поеду на работу.

— Мам! — Я не хотела открывать глаза и погружать себя в сумасшествие понедельника. — Мам! — Голос был слишком настойчивым, чтобы и дальше игнорировать его. Светло-голубые глаза, обрамленные смолисто-черными длинными ресницами, тревожно смотрели на меня. — Матс опять где-то пропал! Может, он застрял в туалете?

— Я уверена, с твоим братом все в полном порядке. Возможно, он пытается сделать что-то с прической? — улыбнувшись, заговорщически прошептала я ей, склонившись ниже. — Дома он был раздражен, что из-за влажности кудри никак не хотят укладываться. — Микаэлла елозила на стуле и задирала подбородок, словно стараясь поднять себя над головами присутствующих людей. Ее темные волосы были прямыми как струна и колыхались при каждом ее движении гладкой копной. Отпив горького кофе, я увидела плывущую к нам светлую макушку с красивыми кудрями.

— А вот и он.

Дочь заметно расслабилась и, дернув брата за форменные синие брюки, выглаженные с идеальными стрелками, зашипела:

— Где ты был?

Волосы сына потемнели от влаги. Опять пытался сделать их ровными, как у сестры, или придать хоть какой-то структурированный вид. Я бы разрешила ему отпустить длину, и тогда они бы не так вились, но строгие правила школы не разрешали мальчикам носить длинные волосы.

— Мика, — успокаивающе начал сын, положив руки на стол и выпрямив спину. — Все хорошо. Нет поводов для беспокойства. — Дипломат, адвокат, политик и вожак. На последней мысли я сглотнула непрошеный комок в горле. И как в фотогалерее, пролистала мысли дальше, не задерживаясь на конкретной. — Мам! — он перевел взгляд на меня. Обезоруживающий взгляд. Зрачки цвета полной луны, напоминающие мне, что чудеса существуют. — У тебя сегодня слушание? — Мои не по годам взрослые дети. Мое богатство и самая большая тайна от всего мира.

— Да, дорогой. А после совещания встреча с новым клиентом. Не думаю, что задержусь, но Эни предупреждена об ужине.

— Не волнуйся, уроки будут выполнены. — Я и не волновалась, ни разу. Хотя иногда мне хотелось, чтобы мои дети не сделали уроки или получили двойку, тогда, возможно их ментальный возраст и зрелость не так бы меня пугали. — Я прослежу, чтобы Мика прочитала несколько глав внеклассного чтения. — Когда он был таким серьезным и сосредоточенным, мне становилось страшно. Мне хотелось обнять его, сказать, что он еще ребенок, что он не должен воспринимать мир так серьезно и прагматично, что в жизни есть место веселью, азарту и глупостям. Но все перечисленное было не про него. Думаю, гены и природа брали свое.

— Может быть, вам пригласить кого-то в гости? — Матс смотрел на меня, вздернув брови. Я читала осуждение в его глазах. — После того, как сделаете домашние задания, разумеется, — неуверенно добавила я, пытаясь придать себе серьезность родителя. — Это весело, когда есть с кем посмеяться, или поиграть в приставку, или покидать мяч в кольцо.

— Пробежки нам хватает и на уроках физкультуры, — он точно меня осуждал. — Приглашать в дом незнакомцев, где есть две женщины, нецелесообразно, — заключил он и допил свой кофе. Протянув руку через стол, я взяла его уже не детскую ладонь и погладила тыльную сторону — раньше его это успокаивало.

— Милый, — улыбнулась я, — ты не можешь быть взрослым, когда ты еще ребенок. Это мои обязанности. Ты должен веселиться, ходить с друзьями на пляж, кататься на скейте, знакомиться с девушками и радоваться жизни. Понимаешь? Ты не отвечаешь за безопасность своей сестры и меня, это моя задача.

Он вытянул свою руку из моей.

— Ты неправа. Я мужчина в доме, и вы моя ответственность, — серьезно сообщил он. — Я не думаю, что скакание под глупую музыку или смех над глупыми видео в Сети дадут мне полезные навыки в жизни. И прошу, перестань себя терзать мыслями, что то, как мы живем, неправильно. Так будет, и на этом точка, — его взгляд говорил мне намного больше, и, наверное, пришло время признать тот факт, что его сознание — уже давно не детское, и перестать все время перетягивать его в мир нормальных подростков. Все в моем желудке затянулось узлом. Что будет, когда ему будет восемнадцать, двадцать? Я справлюсь с этим? Смогу ли я дать им все, что нужно для их природы?

Мои дети опережали своих сверстников в умственном развитии. Я ни в коем случае не хвалюсь, упаси Боги от этого. Они учились на два года вперед. В школе их считали уникумами. И если Матс всячески старался улучшить свои результаты, был в школьном комитете, участвовал в различных съездах и конференциях молодежи, и ему всегда было мало — его работоспособность была невероятной, — то Мика при всем ее таланте и уме просто пользовалась этим, но не забывала, что она красивая девушка. Я знала, что в них говорит природа их отца. Но об этом меня не предупреждали. Я смирилась с повышенной физической силой, смирилась с высоким ростом Матса, но с их умственными способностями и психической зрелостью все было сложно.

— Если задержишься на работе, не забудь поужинать. Пожалуйста, — с нажимом попросил мой сын, он знал, что мне нельзя голодать из-за обострившейся ГЭРБ. — Нам пора, — заглянув в телефон, деловым тоном сообщил сын. — На Уитекер-стрит большая пробка. Я заказал тебе кофе с собой. Мика, сходи, пожалуйста, забери стакан. — Дочь недовольно надула губки и, поднявшись из-за стола, ушла к стойке. Сын протянул мне шарф и пальто.

— Знаешь, может, не стоит нагружать Мику?

— С ней все в полном порядке. Если она сделает одно лишнее движение с заботой о ближнем, это ее не убьет. Мысленно она подбирает наряд на вечеринку по случаю начала учебного года. — Я не смогла скрыть улыбку.

— Разве это плохо? Она хочет веселиться.

— Мам, ты сама была на таких вечеринках? — Я отрицательно мотнула головой. — По статистике, именно после таких пиршеств наступают подростковые беременности, изнасилования группой лиц, передозировки и вождение в нетрезвом виде.

— Все не может быть так плохо. А как же статистика первого поцелуя, первой влюбленности, медленного танца?

— В более зрелом возрасте, но не в четырнадцать. Мы нерациональны, у нас еще нет критического мышления.

— Я бы с этим поспорила. Твоя сестра тебя любит, и, возможно, она просто хочет, чтобы ты хорошо провел время. — Легкий румянец коснулся его щек. Он раскрыл пальто для меня, и я, повернувшись к нему спиной, вдела руки в рукава. Мой сын был ростом сто восемьдесят сантиметров от пяток до макушки, ему шел четырнадцатый год, и это выделяло его из массы сверстников. Мика была ниже ростом, и фигурой она не пошла в меня. Их стать, характер, мимика и жесты, их уверенность в себе и непоколебимая решительность и властность, которую они еще не распробовали в полной мере. Я не думала, что они, как губка, возьмут все от Лейфа. Даже его имя, произносимое мысленно, причиняло ноющую боль.

Мы с Матсом продвигались сквозь толпу людей, которая все прибывала в маленькое помещение кофейни. Матс шел первым, как и всегда. Что-то оттянуло меня назад, и я обернулась.

Мужчина наступил на кончик пояса от моего пальто, волочащийся по полу, и поднял на меня глаза. Они были не просто светлыми, а почти прозрачными, как лед на луже. В них не было ни извинения, ни любопытства. Была лишь абсолютная концентрация. Он смотрел не на меня, а сквозь меня, словно сверяя с мысленным изображением. Его взгляд скользнул с меня на Матса, и в этих ледяных глазах что-то дрогнуло — не удивление, а скорее... узнавание? Убрав с пояса носок черного замшевого ботинка, мужчина наклонился и медленно, почти ласкающе провел подушечками большого и указательного пальца по синему кашемиру, будто проверяя ткань на прочность... или вспоминая ее тактильность. Он был высок и широк в плечах и слишком сосредоточен на моем поясе.

— Мам, — вырулив из толпы, Мика вручила мне бумажный стакан, разрисованный сердечками. — Твой кофе.

— Спасибо, милая, — я улыбнулась и потянула пояс, который никак не хотел возвращаться в мои шлевки.

— Будьте так добры, — раздалось за моей спиной нетерпеливое фырканье сына. — Верните моей маме ее вещь! — Замерший мужчина оторвал взгляд от моего пояса и внимательно посмотрел на Матса. Я ощущала, как плечи моего сына расправились, как он напрягся и подобрался. Из его горла вырвался тихий, похожий на рык звук. Положив руку Матсу на грудь, которая вибрировала, я погладила его горячую кожу и как можно мягче произнесла:

— Милый, все хорошо! Пояс выпал, а молодой человек на него наступил. — Матс резким рывком потянул пояс из ослабевшей хватки мужчины. И шелковистая, блестевшая в теплом свете ткань внезапно показалась мне петлей на виселице.

В ушах зазвенело. Та самая «ветка» в солнечном сплетении провернулась, и запахи кофе и сдобы уже не были такими приятными, повеяло стылой землей.

— Идем, — поторопил Матс. — Калеб уже ждет. — Сконфуженно улыбнувшись мужчине, все еще не проронившему ни слова и замершему посреди утреннего хаоса кофейни, я вышла следом за детьми на улицу.

Проводив детей в школу и приехав на работу, я погрузилась в подготовку к предстоящему заседанию. Я не брезговала никакой работой. Ни когда в работе была острая необходимость, ни сейчас, когда я стала тем, кем стала. В числе моих клиентов были разные люди и, среди них были люди с противоречивой репутацией. Но когда на руках двое грудных детей, тебя мало волнует, откуда клиенты берут свои деньги, чтобы заплатить за мои услуги.

Мои природные способности позволяли вести их дела исключительно бережно и без сюрпризов, я настолько идеально выполняла свои задачи, что сейчас являлась не только адвокатом многих влиятельных людей города, но и была их поверенным лицом.

Меня считали в этом городе нечистым юристом, полагая, что моя фирма построена на грязных деньгах. Мне было все равно, как эти люди ведут дела и чем торгуют. Они исправно платили по счетам, всегда готовы были оказать услугу и относились с огромным почтением и уважением ко мне, моей работе, моим сотрудникам и, в частности, к моей личной жизни.

Время юношеского максимализма давно прошло, и, наверное, я в каких-то моментах стала больше понимать своего отца. Но все же я держала профессиональную дистанцию и не ввязывалась в их разборки, и за откровенную чернуху не бралась. Но и нужно отдать должное моим клиентам, не всем, а только особенной части: с течением лет они стали более воспитанными, у них появились стиль и вкус, а главное, хороший тон. И ко мне они относились соответственно.

Я была их адвокатом, юристом, поверенным и тем, кто знал самые грязные секреты. За мои знания мои дети ходили в лучшую школу. Жили в престижном районе. Ходили в кашемире и шелке и каждый понедельник завтракали в лучшей кофейне города. И я готова была поступиться своим «честным именем», чтобы мои дети реализовались по максимуму в этой жизни.

Бросив беглый взгляд на свое расписание, я обратила внимание на встречу, которой в пятницу не было.

— Рейчел! — позвала я своего секретаря. — Что за встреча на 16:00?

— Он был с рекомендациями от Клауса Фицгибенса и Мастриани, они за него ручались, — зайдя в мой кабинет, длинноногая брюнетка в платье от «Прада» положила на стол визитки, подписанные негласным знаком тринадцати.

— И в чем вопрос? — просмотрев визитки с метками, я откинула их в сторону и нагнулась, чтобы обуть туфли на шпильке. В суде нельзя появляться на низком ходу. Соперник воспримет это как слабость. Я вспомнила, как с беременным животом балансировала, словно эквилибрист, на заседаниях и старалась быстрей закончить слушание, чтобы снять эти орудия пыток, из которых выпирали мои отекшие и распухшие ноги.

Рейчел пожала плечами:

— Мне не сообщили подробностей.

Подняв голову, я посмотрела на своего секретаря. Невероятная, эффектная девушка с потрясающей фигурой «песочные часы» выбивала воздух из легких многих клиентов и лишала их дара речи. Но она никому и никогда не давала зеленого света.

— Узнай все, что сможешь, о новом клиенте, и быстро. Отправь мне на почту, — взяв в руки кожаный черный портфель, я направилась к лифтам. — Не хочу сюрпризов, — двери лифта закрылись за моей фигурой.

Заседание было долгим и томительным. В зале пахло затхлостью, мужским потом и краской для принтера. Я вертела в руках одну из визиток-рекомендаций, что отдала мне Рейчел, и никак не могла заглушить странное, вибрирующее волнение.

Моему нынешнему клиенту штат так и не предъявил веских обвинений, и мы вышли из зала суда раньше, чем полагалось.

— Мисс Монтари, может быть, кофе? — обратился ко мне мой постоянный клиент.

— Не могу, синьор Мастриани. У меня назначена встреча, — я стояла ниже на несколько ступеней и, уже занеся ногу, чтобы сбежать вниз, остановилась. — Маттео! — Он замер в ожидании. Красивый мужчина. Истинный чистокровный итальянец, который не раз предлагал мне более уединенное общение, выражая свое расположение. — Вы не знаете, кого могли рекомендовать как нового клиента Фицгибенс и Мастриани? — он спустился ниже на одну степень.

— Визитка? — Я протянула ему черную бархатистую карточку, на которой золотыми бархатными буквами были выведены слова «Segreto» и шариковой ручкой нарисована ладонь. — Не представляю, кто это может быть. Знак редкий для наших кругов, но очень ценный, — он вернул мне визитку, зажатую между двумя пальцами. — Если будет нужна помощь, Рейчел занесла мой телефон в быстрый набор. Я под номером четыре, — он широко и лучезарно улыбнулся, показав мне безупречно ровные зубы. — Обидно быть четверным. Но я себя успокоил, что на первом месте дети, затем их отец, а после, наверное, няня или водитель, — я не смогла скрыть улыбку.

— Спасибо за попытку!

— Их будет бесчисленное множество, — уверенно сообщил мужчина. — Пока вы не окажетесь в моих руках безраздельно. — Учитывая мой возраст, я все еще по-ребячески смущалась от таких откровенных подкатов. Но чем эти мужчины отличались от большинства городских, так это тем, что они брали то, чего очень желали.

Маттео уже несколько месяцев настойчиво ухаживал и деликатно намекал, что пора бы рухнуть неприступной цитадели. Но, к его огромному счастью, он понятия не имел, кто его соперник. Все, кто так или иначе появлялись на моем пути с целью сделать меня своей женщиной, разбивались о скалистый берег возведенного в культ идеала отца моих детей.

Мой Лейф! Мой прекрасный, неподражаемый, уникальный мужчина, который отдал буквально все ради моего благополучия. Разве с ним мог кто-то сравниться? Сейчас же я несла немой траур по нему уже почти пятнадцать долгих лет. Несла его потому, что, когда он был моим до кончиков пальцев, я не осознавала всего богатства и счастья и утвердительно говорила, что любви между нами нет.

— Мне лестно, Маттео, — мягко улыбнулась я. — Но близкие отношения между клиентом и его адвокатом противоречат моему внутреннему кодексу и могут повлечь за собой нежелательные последствия для вас, вплоть от отвода меня от ваших дел, — всегда подчеркнутый деловой тон, никакой грубости или лести. Они, как звери, чувствовали ложь.

— Допустим! — согласился он. — Но я не всегда буду вашим клиентом. И это не отменяет маленьких радостей для меня в виде сюрпризов для вас, — Маттео был одним из наиболее настойчивых ухажеров. Обычно всех хватало на пару недель, далее находилась более выгодная или легкая добыча. К чему такие сложности, если можно все сделать проще.

— Увидимся в следующий понедельник. — Развернувшись, чтобы шагнуть на ступень ниже, я добавила: — И пожалуйста, при любых ваших действиях имейте в виду хвост в лице федералов.

— Обещаю, что буду максимально осторожным, — слегка склонившись в поясе, ответил Мастриани.

Я всегда смотрела сквозь пальцы на его пафос и ухаживания и делала это по двум причинам: когда я приеду в офис, меня будут ждать свежайшие каннеллони, и Мастриани давали мне исключительные премии.

— Рейчел, — девушка при звуке моего голоса подняла голову от стопки бумаг. — Крепкий, двойной. — Вернувшись в офис, я решила, что начать с перерыва — это хорошая идея.

— Вас ожидают! — она кивнула в сторону конференц-зала, и я замерла.

— Хорошо. Кофе, пожалуйста, и после можешь пригласить ко мне. — За сегодня это третья кружка. Норма — пять, а день только перевалил за половину. Сняв шпильки на пять минут в ожидании кофе, я прохаживалась по высокому жесткому ворсу коврового покрытия. Это помогало прийти в норму после жары или тяжелых заседаний.

Стеклянная дверь моего кабинета с приятным шелестом отъехала в сторону.

— Спасибо, Рейчел, — не оборачиваясь, поблагодарила я секретаря. — Пожалуйста, оставь мне одну каннеллони, а остальные отнеси на кухню и убери жасмин. Мистер Мастриани никак не поймет намеков, — улыбаясь, я обернулась и застыла.

— Не хотел вторгаться, — бархатистый голос, словно красные шелковые ленты, заскользил ко мне, опутывая мои конечности. — Ваш секретарь сослалась на срочный звонок, и я имел наглость сам пройти, — в руках непрошеный гость держал кружку с кофе, которую и поставил на мой дубовый стол. Придя в себя, я выпрямила спину, опустив взгляд на мужские туфли.

— Мистер? — Он молчал, не облегчая мне задачу. — Я не могу прочитать ментально, как вас зовут, — спокойно добавила я. — Или вы хотите остаться анонимом? — догадалась я по его молчанию, и это тоже была не новость для меня. И с такими клиентами имели дела.

— Если можно, — тихо произнес он, словно боясь заговорить в полную силу. — Пока не обрисую вам суть дела и не узнаю, можете ли вы мне помочь. — Я кивнула. Усевшись за свой стол и обняв ладонями кружку горячего кофе, я сделала маленький глоток. Кофе обжигал и был непривычно крепким. Заглянув в кружку, усомнилась, что пью кофе, который варит Рейчел. Перевела взгляд на мужчину, который все еще стоял на ногах.

— Позволил себе дерзость и сварил вам кофе сам. — Поперхнувшись, я отставила чашку в сторону. — Я не привык сидеть без дела, а ждать пришлось долго.

Его широкие плечи так напоминали мне Лейфа, да и рост не уступал. Вообще молодой мужчина был схож с ним, разве что волосы темные, как у Мики. Но гость был шире Лейфа в плечах и… и я зажмурилась, уговаривая себя забыть. Забыть хотя бы до того, как вязкая темная ночь опустится на город. Только тогда я смогу позволить ожить моим воспоминаниям — и фантазии.

Осмотрев анонима с ног до головы, задала очевидный вопрос:

— И что мужчина в таком костюме может искать на моей кухне? — Его идеально скроенный костюм был сшит на заказ из лучшей ткани. Это даже не «Прада», это было лучше, дороже, шикарней. Воротник рубашки и манжеты, схваченные золотыми запонками с бриллиантами, лоснились от наличия шелка в волокнах.

— Мне вас рекомендовали.

— В отношении?

— Наследования.

— Я не работаю с завещаниями.

— Но вы выступаете поверенным у многих семей.

— Это эксклюзивная услуга для постоянных клиентов. Она не распространяется на большинство.

— Значит, нет смысла излагать детали?

— Все, что я могу, это порекомендовать своих коллег, которые специализируются в подобных делах.

— Дело в нашей утренней встрече? — Я непонимающе посмотрела на него. — Я видел вас с семьей и...

Положив локти на стол, я отодвинула чашку в сторону.

— Это не имеет никакого отношения к моему отказу. Не отрицаю, что подобное стечение обстоятельств странно, но не более. Что касается моей работы, у меня специфика дел иная.

— А если мы углубимся немного в подробности? Может ли быть малейший шанс, что у вас найдется интерес?

— Работа — это не личное. Тут нет моего интереса. Я просто не занимаюсь наследством. Это сложный и трудоемкий процесс, на который у меня просто нет времени, — чуть мягче добавила я.

— Я понимаю. Но, возможно, мы могли бы встретиться с вами в более неформальной обстановке, и я смог бы более подробно рассказать о моей проблеме? — Сведя брови на переносице, я не совсем понимала его настойчивость. Открыв рот, чтобы сказать твердое «нет», я перевела взгляд с его чернильного галстука на глаза. Они напомнили мне… сердце пропустило удар, и я перестала дышать. Поза мужчины не менялась, он оставался неподвижным, не жестикулировал, как обычно это делали клиенты. Не расхаживал по кабинету, не держал руки в карманах брюк. Он словно изучал меня. Жесты, мимику, взгляд — и так внимательно на меня смотрел, что в какой-то момент я смутилась и все же отвела глаза.

Нет. Это все моя фантазия. Этого просто не может быть. Еще в кафе мне показалось, что этот человек напоминает его, но, когда я несколько раз моргнула, наваждение прошло. Это был просто морок. Со мной такое случалось часто. Раньше. Когда раны были еще свежи и сердце сочилось тоской и болью. Но сейчас все не так. Я давно научилась заглушать больное сердце. Мои доспехи крепки и прочны. И я могу сказать, что за тринадцать лет, а это длинный срок, ни один мужчина не вызвал желание перейти к более тесному общению. Даже на ужин пойти с кем-то у меня не вызывало интереса. Все эти мужчины не могли сравниться с ним, даже близко. Все они были серы и скучны для меня. Мои душевная нежность и тепло распространялись только на детей.

— Это неуместно, — слегка охрипшим голосом ответила я. — Я не хожу на встречи с клиентами и не веду с ними бесед в неформальной обстановке.

— Возможно, я не так выразился, — при его росте и размахе плеч, при его широкой грудной клетке и вещах, которые были на нем надеты, он очень неловко себя чувствовал.

Его руки были сжаты в тугие кулаки. Он сутулился, а плечи были прижаты к шее, он словно таким странным способом пытался себя уменьшить.

— Я в городе недавно. Мало кого знаю, и мне сказали, что вы точно тот человек, кто мне нужен.

— Для того, кто в городе недавно, у вас очень странные знакомые, — сняв очки и потерев напряженную переносицу, я откинулась на качающуюся спинку кожаного кресла.

— Почему вы не пьете кофе?

— Я не принимаю напитки из рук незнакомых мужчин. — Он плотно сжал пухлые алые губы, словно пытаясь скрыть усмешку. — Вам здесь некомфортно? — уточнила я. Мужчина смотрел на меня с немым вопросом в глазах. — Здесь довольно высокие потолки, во всяком случае, выше, чем во многих стандартных офисах. Вы ссутулились, будто бы на вас что-то давит. Это можно было бы понять при вашем росте и низком потолке. Но это не так. — Он смущенно отвел взгляд и, кажется, еще больше втянул голову в плечи.

— Кажется, портной ошибся с размером рубашки, — легкий румянец коснулся его красивых острых скул.

— Увольте его и обратитесь в ателье «Опера». Там не допустят таких оплошностей, — мой совет прозвучал добродушно, и незнакомец согласно кивнул.

— Так что насчет встречи?

— Сожалею, — я развела руками. — У меня просто нет на это времени. — Он стиснул челюсти, и учитывая то, как он себя вел последние десять минут нашей беседы, этот жест никак не вязался с его образом. Я поднялась из-за стола, молчаливо давая понять, что на этом встреча окончена.