Цветы всегда молчат
- -
- 100%
- +
Когда все закончилось, она лежала без мысли в голове и ворошила его обычно столь безупречную прическу. Тонкие длинные пальцы Ричарда выписывали на ее теле только одному ему известные знаки.
– Я говорила вам прежде, что не люблю вас…
– О да, неоднократно и в самых прямых выражениях.
– Так вот, – лениво произнесла она, – теперь я вас ненавижу. И это не шутка. Моей ненависти хватило бы на то, чтобы взорвать мир.
– Чем же я заслужил такое? – псевдообиженно пробормотал он, введя в нее сразу три пальца.
Джози вскрикнула, глаза ее распахнулись.
– Мне больно, – прохныкала она, подаваясь перед и насаживаясь на них. Он ускорил движения, заставляя ее всхлипывать.
– Так чем же? – напомнил он, наклоняясь и кусая ее розовый сосок.
– Вы… вы… ах… вы… жестокий, свирепый… вы животное. Безжалостный монстр! – прокричала она, приподымаясь на локтях и шире раздвигая ноги. Еще несколько движений, и она кончила с громкими вскриками. Почти потеряв сознание, она упала в его объятья. Он взял ее руку и прошелся языком по нежнейшему атласу ее запястья.
– Джози, радость моя, ответьте мне на один сакраментальный вопрос: если вам так не нравится все, что происходит между нами в интимном плане, почему вы не просите меня сменить тактику? Быть нежнее? Зачем подбадриваете, стонете и просите не останавливаться?..
Она вздохнула, несколько судорожно, потому что кончик его языка вновь обвел пленительную окружность ее соска.
– Понимаете, Ричард, – проговорила она, укладываясь так, чтобы ему было удобнее ласкать, – умом я понимаю, что все это неправильно, предосудительно и грязно… И приличная леди должна сгореть от стыда, что с ней происходило такое… И я сгораю, и плачу, и ненавижу вас за этот стыд… Клянусь себе однажды ночью всадить вам нож в грудь… Схожу с ума от унижения и обиды… Но когда вы касаетесь меня… Ах… Мне… Мне… совсем не хочется быть леди… Пожалуйста, не останавливайтесь, – хныкнула она.
Но он лишь тяжело вздохнул и отстранился. Несколько секунд прошло в молчании. Ричард нашарил очки и водрузил их на нос, словно они возвращали здравый смысл.
– Джози, как мне заслужить вашу любовь? – сказал он серьезно и даже печально.
– Не знаю, – она пожала плечиками. – Может, если бы вы сделали что-нибудь романтичное, я бы подумала…
– Насколько романтичное? – спросил он, подбирая разбросанную по полу одежду. Она наблюдала за ним из-под полуопущенных ресниц. Гибкий, стройный, поджарый, и движения, как у хищника, сильного и уверенного в себе.
– Что-нибудь безумное и скандальное…
– Джози, не вы ли давеча читали мне лекцию о приличиях? – он натянул брюки и набросил рубашку…
– Вы не поняли. – Она привстала, тряхнула головой, волосы водопадом ринулись вниз, глаза мужа при этом восторженно вспыхнули, – скандальное не значит предосудительное.
– Я действительно не понимаю. – Он присел рядом, она тут же забралась к нему на колени и свернулась клубочком…
– Понимаете, днем вы такой обычный, даже занудный… А по ночам – разнузданный, бесцеремонный, грубый.
– А вам бы хотелось наоборот?
– Нет, мне бы хотелось, чтобы днем вы не сидели с этими своими книжками и вашими унылыми друзьями, а развлекали меня…
– О, мой ангел, я не могу бросить научную деятельность даже ради этого…
– Вот видите, все-таки вы – зануда… – Она потерлась носом о его ладонь и с удовольствием почувствовала, как по его телу пробежала дрожь.
– Хорошо, – он сдался на милость победительницы, – давайте вернемся к тому, на чем остановились, – к скандальному, но не оскорбительному…
– Например, меня бы могли похитить разбойники, а герой бы меня спас…
Ричард поправил очки и прокашлялся:
– А роль героя, я так понимаю, отводится не мне?
– Ну разумеется, – тоном, каким объясняют азы маленькому ребенку, заявила она. – Герой должен быть юным и прекрасным, а вы – старый и уродливый!
Ричард поперхнулся.
– Мне же всего тридцать два, – робко напомнил он.
– Вот именно, целых тридцать два. И вы – очкарик. А еще – заикаетесь, если сильно волнуетесь, как в тот раз, когда просили моей руки…
– И после этого вы называете меня жестоким и безжалостным? – сощурившись, поинтересовался он.
– Ах… вы просто невыносимы… Это же я рассказываю… И мне, между прочим, холодно, могли бы меня одеть, а то только раздеваете…
– А что делать, ежели у вас отсутствует не только элементарный вкус, но и чувство меры, вот и приходится избавлять вас от лишнего…
– Злой вы человек, – она была обижена, но все-таки позволяла ему крутить себя и так и сяк, чтобы он мог аккуратнее завязать ленты ее более чем легкомысленного наряда.
– Безусловно, – согласился он. – Я даже не буду спорить… Но, признаться, вы меня заинтриговали: какая же роль в вашем романтичном приключении отводится мне? Я просто сгораю от любопытства.
– У вас совсем нет фантазии? За что вас только держат в Королевской академии наук?!
– Действительно, завтра подаю в отставку, сжигаю все свои книги и совершаю аутодафе – зачем такой никчемности занимать место под солнцем.
– Ричард, с вами никогда не поймешь, шутите вы или вправду обижены! – возмутилась она. Он же закатил глаза и мысленно попросил силы небесные укрепить его дух и выдержку. Джози немного позлилась, но все-таки снизошла: – Вы будете злобным главарем разбойников…
– Кто бы сомневался, – пробормотал он, подходя к камину и опираясь на мраморный выступ.
– Да, – Джози в возбуждении заходила по комнате. Щеки ее пылали, а глаза горели. – Вы привяжете меня к дереву и будете… – она запнулась, подбирая слова, – в общем, вы надругаетесь над моим невинным телом…
– А как же герой? – напомнил Ричард.
– На то он и герой. Он не только спасет несчастную, но еще и будет залечивать раны ее искалеченной души…
– А вы знаете, я начинаю находить определенные прелести в участи главного злодея. Не люблю пафос и сахарную пудру.
– Ну вот! Вечно вы все испортите – злодей должен раскаяться. И сам отдаться в руки палачей.
– С чего вдруг?
– Ну как же, должен же он понести наказание за оскорбленную невинность героини…
– Это еще спорно.
– Бесспорно! В конце концов, это моя история. Или вот еще, потому что ту вы испортили!
– Все! Молчу! И весь внимание!
– В общем, есть прекрасный остров в море. На нем живет юная и непорочная принцесса, которую местные… как их там…
– Обычно – аборигены…
– Да… эти аборигены считают принцессу белой богиней и молятся ей каждый день… Богиня же сидит на троне и повелевает…
– Очень мудрая правительница, – как бы невзначай заметил Ричард.
Джози нахмурила идеальные бровки, что означало крайнюю степень гнева:
– Не влезайте раньше времени! Вы еще появитесь!
– Это обнадеживает.
– Принцесса знает, что однажды за ней приедет прекрасный юноша на корабле с белоснежными парусами… но… вместо этого… на остров нападет дракон… Он хватает принцессу и утаскивает ее в свое логово…
– И зачем же? Он хочет ее съесть?
– Вовсе нет, – Джози вдруг густо зарделась, – он прикует ее к стенке в высокой башне и станет… подвергать ее… сладостным истязаниям…
Ричард подошел к ней, приподнял личико за подбородок и заглянул в глаза.
– Вам не кажется, любовь моя, что в ваших историях несколько смещены моральные акценты? – Он обвел контур ее губ большим пальцем и, наклонившись, поцеловал в самый уголок.
– Вас это беспокоит? – удивилась она.
– Очень, – совершенно серьезно отозвался он. – Почему прекрасная героиня никогда не достается благородному герою?
– Благородный герой – несбыточная мечта. А злобные разбойники и свирепые драконы – суровая реальность. Мечты сбываются редко и, к сожалению, уже после того, как с человеком случилась реальность…
И тут Ричард напугал ее тем, что со стоном рухнул к ее ногам.
– Джози, родная, любимая! – вскричал он, осыпая поцелуями ее пальчики, – что я наделал?!
– Ричард, что с вами? – его отчаяние было таким искренним, что Джози растерялась. – Зачем вы так? Это же просто истории!
Он помотал головой и уткнулся лбом в ее грудь.
– Джози, а если я подарю вам остров, посажу вас на пьедестал и стану звать богиней, я смогу рассчитывать на ваше прощение?
– Ричард, мне совершенно не за что вас прощать. Я не понимаю, почему эти истории так обеспокоили вас?
– Вы – невинное дитя, Джози. Вам сложно представить себе механизмы, через которые зло разрушает чистые души… Недавно вы сказали, что ненавидите меня… Но я заслуживаю лишь презрения…
Его трясло, и Джози, испуганной и притихшей, оставалось только гладить его по голове, утешая.
Понемногу он успокоился, встал, обнял ее и спросил:
– В каких широтах вы бы хотели остров?
– В южных… Чтоб там пели диковинные птицы и росли великолепные цветы…
– Обещаю, цветами будут усыпаны все дорожки, по которым будет ступать моя богиня.
– Правда?!
– Клянусь… А потом я вложу нож в вашу нежную ручку, чтобы вы исполнили свою клятву.
– Какую? – Джози наморщила лобик, припоминая.
Он разгладил морщинки и нежно поцеловал ее в темные завитки волос.
– Ту, где вы убиваете меня, пока я сплю.
Джози подняла личико и посмотрела на своего супруга. В ее серых глазах плясали искорки тревоги.
– Зачем вы так?
– Забудьте пока… – попросил он, – и знаете что, ваши истории получились весьма занятными и увлекательными. Вам бы следовало их записать.
– О! – горестно пропела она. – Вы же знаете, как я не люблю много писать. У меня будут мозоли от пера…
Ричард улыбнулся, радуясь возвращению привычной Джози – избалованной, капризной, маленькой, обожаемой девочки.
– Тогда у меня для вас есть один подарок. Соизволите прогуляться со мной?
– Еще только час, я выхожу гулять после трех…
– Джози, я говорю не о вас, а о нас с вами. Составите мне компанию?
– У вас прямо какое-то нездоровое желание гулять со мной по улицам. Да еще эта ваша дурацкая привычка держать меня за руку, когда все пары ходят под руку…
– Ангел мой, и как вам только удается испарять всю мою нежность?!
– Я совершенно не понимаю, что вы имеете в виду. Но хвастаться мною – а вы ведь именно это и делаете – сущее ребячество. Неужели вам нравится, чтобы все смотрели нам вслед и сравнивали: мою красоту и вашу, так сказать, более чем заурядную внешность?
Ричард промолчал, стиснув кулаки. Сделав вид, что не услышал ее тирады, он подошел к газетному столику и взялся за колокольчик. На зов явилась обширная дама в накрахмаленном чепце:
– Клодин, даю вам чуть больше часа на то, чтобы вы искупали, причесали и нарядили госпожу. И просьба – не позволяйте ей делать это самой, а то придется потратить еще час на переодевание.
– Я вообще-то здесь! – запротестовала Джози, но Клодин кивнула господину и утащила ее за собой.
По дороге в ванную юная миссис Торндайк разрабатывала планы мести – один коварнее другого.
Глава 3. Цена решений
Северный Уэльс, вольный город Лланруст, 1875 год
– Не правда ли, они удивительны? – принцесса рассматривала цветы, чуть склонив голову набок.
Пол завороженно смотрел на нее. Даже смысл ее вопроса не сразу коснулся его сознания.
– О да, разумеется, розы в сентябре, да еще здесь, в Северном Уэльсе. Что может быть удивительнее? – Пол решительно шагнул к ней и взял за руку. Девушка смутилась. Она робко прижала кулачок к груди и залилась краской. Все так же глядя на устеленную золотой листвой тропинку, она тихонько проговорила:
– Что бы я ни посадила в землю – все обязательно прорастет. Родственники смеются, предлагают мне при случае закопать в землю палку. Говорят, и она даст ростки.
– Какое чудесное качество! – искренне восхитился Пол. – Чем больше я узнаю вас, тем больше очаровываюсь.
– О, полно, вы перехвалите меня!
– Не думаю, что это возможно.
Она лишь робко улыбнулась.
– Приходите сегодня пообедать с нами. После мы собираемся на прогулку, а вечером будет бал. Батюшка очень любит балы.
– Какой плотный у вас график – вряд ли он позволит нам остаться наедине. Поэтому спрошу сейчас: я ведь упустил свой шанс на поцелуй? – Она кивнула. – Как мне вернуть его обратно?
– Я ведь говорила, – она приподнялась на цыпочки и шепнула ему на ухо: – Похитьте меня.
Отстранилась и исчезла, прежде чем он успел опомниться, растворившись в серебристо-золотом мареве осеннего парка.
А ему хотелось смеяться и кричать от счастья.
Лланруст прекрасен в любое время года. Но осень ему особенно к лицу. В осеннюю пору уютный городок с готическими зданиями и старинным мостом над рекой – будто иллюстрация к сказке об эльфах. А присутствие Мифэнви только добавляло уверенности в волшебном происхождении этого местечка.
Пол был несказанно благодарен своему куратору, что тот отправил его изучать вольные города. Прежде Полу это явление было интересно лишь с точки зрения теории права. А теперь… Как там выразился Спарроу: «Добавился и личный интерес».
Молодому Грэнвиллу очень нравилось, что его спутница не сыплет словами, как многие ее сверстницы, а больше молчит. Или время от времени дарит ему чуть смущенную светлую улыбку. Рядом с Мифэнви было так чудесно молчать.
Наставница принцессы, миловидная старушка в шляпке с невозможно огромными цветами и в фиолетовой шали, оказалась очень тактичной: увидев взаимную заинтересованность молодых людей, она следовала за ними на почтительном расстоянии.
Должно быть, это обстоятельство и то, что ему дано было милостивое разрешение называть принцессу просто по имени, заставили Пола решиться и, нежно взяв свою спутницу за руку, он сказал:
– Мифэнви, что бы вы ответили, если бы я, после нескольких часов знакомства, сделал вам предложение?
– Есть вещи, для которых, чтобы разглядеть их суть, требуются годы, а есть то, что понимаешь сразу, – порозовев, смело ответила она. – Я бы обиделась, не сделай вы этого.
– Тогда, – пылко заявил он, прижимая ее ладошку к груди, где трепетно и торжественно билось сердце, – Мифэнви Лланруст, станьте моей женой!
– С удовольствием, Пол Грэнвилл. И я думаю, мы сегодня же, на балу, должны объявить о нашей помолвке. То-то батюшку хватит удар.
Теперь уже обе ее ладошки в голубых перчатках он страстно прижимал к груди. А она смотрела на него светлыми сияющими глазами. И осень бросала им под ноги все свое великолепие.
Правитель Лланруста не совсем король. Но Дориану нравилось именоваться Пятым, носить корону и использовать название города в качестве своего родового имени. А еще он тайно мечтал о выгодном династическом браке, хотя точно знал, что Мифэнви сама изберет себе спутника жизни и он не станет этому противиться – все-таки единственная обожаемая дочь.
И вот теперь, когда его маленькая Мейв стояла перед ним, склонив голову, а рядом с ней находился красивый юноша с упрямым взглядом, Дориан четко понимал, что девочка выросла и вольна сама выбирать свою судьбу.
Он вальяжно спустился с трона, проковылял к ним и, соединив руки влюбленных, произнес:
– Ну что ж, раз вы уже все решили, мне остается только благословить вас. И знаете что, Грэнвилл, берегите ее – она у меня такая хрупкая.
Пол с нежностью посмотрел на рыжеватую макушку своей невесты – теперь уже точно невесты! – и заверил будущего тестя:
– Обещаю беречь вашу дочь пуще собственного сердца.
– Вот и славно! Да вы со свадьбой-то не тяните – я внуков хочу!
При этих словах Мифэнви зарделась и спрятала личико на груди у своего избранника.
– Идите танцуйте, это будет дивный бал!
И они танцевали, и смеялись, и парили среди звезд. И музыка, которой всегда был полон замок правителя Лланруста, казалось, звучала только для них.
После очередного тура вальса Пол наклонился к своей спутнице и шепнул:
– А вот теперь пора!
– Что же? – удивилась она.
– Похищать вас, – сказал он и увлек ее за собой в зимний сад.
Через огромные окна лился яркий лунный свет, придававший всем предметам фантасмагорические очертания. Экзотические растения затеяли на стенах постановку театра теней. А Мифэнви, в платье цвета шампанского и с крохотной короной на голове, сияла только для него.
Пол обнял ее и, глядя в прекрасные сияющие глаза, начал:
– Пока я не встретил вас, Мифэнви, я не верил, что можно влюбиться с первого взгляда…
– Глупый! Молчи! – перебила она и, приподнявшись на мысочки, поцеловала его. Неумело. Быстро. Но то был восхитительный поцелуй.
Графство Нортамберленд, замок Глоум-Хилл, 1878 год
Мифэнви проснулась и по-детски, кулачком, потерла глаза. Она не помнила, когда перебралась на кровать, и как уснула, и почему укрыта одеялом. Наверняка Колдер заходил ее проведать. Сколько бы он ни говорил, что ему все равно, в каких она будет условиях, сам же первый кинется проверять, все ли у нее хорошо.
Ах, Колдер…
Нужно скорее вставать, пока Колдер и Латоя не встретились и не полетели искры.
Мифэнви вызвала служанку и распорядилась доставить из кухни горячей воды. Немногим позже, приведя себя в порядок, она спустилась в столовую, чтобы велеть накрывать ужин.
Латоя уже была там, на этот раз она облачилась в вызывающе лиловое платье и прохаживалась, по-хозяйски заглядывая в каждый уголок.
– А здесь мило! Я-то думала, что ваш Глоум-Хилл – как гроб, весь в красном бархате. А тут уютненько. И салфетки – шарман-шарман, как говорит моя маман. Тончайшие! Скажешь потом, откуда такие?
Мифэнви растерялась, оглушенная таким градом слов.
– Я уже говорила тебе, что Глоум-Хилл изменился. А салфетки… Я связала их сама… Меня тетушка научила. Она когда-то жила в Брабанте…
– Это же сколько нужно терпения! – воскликнула Латоя.
– Вдовство отлично учит многим добродетелям, – спокойно парировала Мифэнви.
Вошла повариха, и женщины погрузились в обсуждение вечернего меню.
Круглая комната-подиум, которую Мифэнви для себя прозвала рояльной, примыкала к столовой. И сейчас Латоя добралась до инструмента и стала терзать его. Каждый неверный звук резал тонкий слух леди Грэнвилл, как крик о помощи. Она морщилась и все время извинялась перед поварихой Ханной за свою растерянность. Наконец, попросив Ханну не забыть о пудинге с персиковыми цукатами, она поспешила на выручку роялю.
– Ну что же ты как маленькая! – несмотря на мягкий характер, Мифэнви порой бывала очень строгой. – Разве можно садиться за инструмент, не умея играть!
– Неужели правда? – искренне удивилась Латоя. – А маман всегда говорила, что я довольно сносно тренькаю.
– Тренькаете вы совершенно несносно! – заметил подошедший Колдер.
– Какой ты грубый, кузен! – обиделась она. – Я, между прочим, играла для гостей на семейных вечерах.
Колдер и Мифэнви переглянулись, дружно закатив глаза.
– Мне искренне жаль гостей, – громким шепотом произнес Колдер, беря Мифэнви под локоток и наклоняясь к ней. Она лукаво улыбнулась ему.
Латоя разозлилась еще больше:
– А вот если вы оба такие умные, то возьмите и сыграйте! А я послушаю, как надо!
Мифэнви покачала головой:
– Прости, но я не могу… Говорила тебе уже…
– Тогда, может, ты, Колди? – Латоя воззрилась на него почти умоляюще.
– И правда, Колдер, я ведь ни разу не слышала, как вы играете. Прошу вас, для меня, – ласково попросила Мифэнви, касаясь его руки. Прикосновение было легким, как полет бабочки, но его оказалось достаточно, чтобы мужчина вздрогнул и бросил на просительницу печальный затравленный взгляд.
– Хорошо, – согласился он, – что бы вы хотели услышать?
Мифэнви чуть прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания о том времени, когда музыка наполняла каждый ее день. Сейчас звуки каскадом обрушились на нее: пьянили, очаровывали, уносили… Словно старые друзья, что нагрянули после долгой разлуки, мелодии загомонили все разом, и у Мифэнви голова пошла кругом от этой какофонии.
– Не могу определиться, – грустно улыбнулась она, – так давно ничего не играла и не слушала… Выберите вы.
Колдер кивнул, сел к роялю, прикрыл глаза, задумавшись, а потом его тонкие чуткие пальцы коснулись клавиш. «Лунная соната» влилась в тишину вечернего замка глотком свежего воздуха.
Мифэнви плакала, как плачут, встретив кого-то дорогого, из тех, кого уже и не чаяли повстречать.
И даже Латоя притихла, завороженная красотой исполняемого произведения.
Едва последний звук растаял в воздухе, как Мифэнви, будто вынырнув из ночной реки, обновленная и переполненная, кинулась к деверю.
– Колдер, вы невероятно играете! Как вы смели три года мучить меня беззвучием?! Никогда так больше не делайте! – лепетала она, тряся его за руку.
И Колдер, глядя в эти бездонные чистые глаза, поклялся играть каждый вечер.
Как раз подали ужин, и все они, взволнованные и радостные, вдруг помолодевшие, болтая о всяких пустяках, двинулись к столу. Колдер отодвинул стул и помог сесть Мифэнви, Латоя же уселась сама. И они говорили, говорили: о погоде и политике, о светских скандалах и философии. Где-то Латоя была заводилой, где-то лишь наблюдала, открыв рот, как хозяева замка перебрасываются цитатами из классиков, с легкостью переходя при надобности то на латынь, то на греческий, то на французский.
– Кстати, – словно опомнился Колдер, – когда вы, дражайшая кузина, появились здесь, вы сказали Мэрион, что вас нужно срочно спасти? Что стряслось?
– Эх, Колди, как я могу доверить тебе тайну моего сердца, когда ты все время такой официальный?! – сказала она, полушутя-полугрустно.
– Доверься мне, – Мифэнви покровительственно накрыла ее ладонь своей.
– При всем уважении, Мейв, ты вряд ли сможешь мне помочь.
– Ну что ж, тогда поведайте нам обоим! Две головы все-таки лучше, – подбодрил ее Колдер.
И Латоя вдруг посерьезнела и погрустнела. Несколько раз ковырнув салат вилкой, она вздохнула и решилась:
– Все дело в том, что я оказалась в центре скандала.
И затихла.
Мифэнви нежно пожала ей руку.
– Ох, бедняжка! Так что же случилось? Тебя соблазнили и бросили?
Латоя мотнула головой.
– О, Мейв, дорогая, все гораздо-гораздо хуже! Я пожелала быть соблазненной: проиграла пари.
Повисла пауза.
Колдер сидел мрачный и в неровных отблесках свечей казался бледнее обычного.
– Странный спор! – наконец проговорил он холодно. – Тем более, как я понимаю, заключался он между леди и джентльменом?
– Верно, я заключила пари с графом Джоэлом Макалистером, он известный пройдоха и светский лев, и все матери держат своих дочерей подальше от него… Но маман… Он совершенно сбил ее с толку. Она так доверяла ему. А обо мне и говорить нечего – я захотела его сразу, как увидела.
От этих подробностей Мифэнви залилась краской, а Колдер с трудом сдерживал ярость.
– И что же, нынче весь лондонский свет так изъясняется? – вкрадчиво поинтересовался он.
– Нет, но мы с маман всегда называли вещи своими именами. С тех пор как восемь лет назад умер отец, пусть земля ему будет пухом, маман перестала меня воспитывать.
– Это было крайне неосмотрительно с ее стороны, учитывая количество и размеры розовых слонов, что живут в вашей голове, – заметил Колдер, покрутив бокал.
– Уж как есть, – вздохнула Латоя, – ну, в общем, мы поспорили на ночь любви, и я проиграла.
– И… этот джентльмен… он что… попросил у тебя… оплату долга? – дрожащим голоском промолвила Мифэнви. Подобные легкомыслие и безнравственность просто не укладывались у нее в голове.
– Да, и я расплатилась сполна, – уткнувшись взглядом в стол, пробормотала Латоя.
Мифэнви тихо вскрикнула и лишилась чувств.
Колдер тут же подскочил к ней, подхватывая и укладывая на кушетку, что стояла неподалеку.
– Ну что ты стоишь столбом! – заорал он на незадачливую рассказчицу, словно та была служанкой. – Открой окно и подай соли, ты же наверняка их носишь с собой!
Латоя, потрясенная степенью невинности своей вновь обретенной кузины, тут же бросилась выполнять его приказы.
Постепенно Мифэнви пришла в себя, поднялась и села, тихонько поблагодарив близких за участие.
А Колдер, стоявший рядом на коленях и все еще легонько придерживавший ее за талию, обрушил на Латою накопившийся гнев:
– И как ты после такого посмела явиться сюда?!
– Ах, Колди, я была в отчаянии. Нас с маман везде перестали принимать, потому что подлец Макалистер все рассвистел. Невозможно даже было высунуться на улицу – в меня едва не пальцами тыкали… Ах… – и закрыв лицо руками, она разрыдалась.
Мифэнви патологически не могла видеть плачущих людей, особенно женщин. Еще пошатываясь после недавнего обморока, она все-таки встала, подошла к Латое и обняла ее за плечи:
– Не плачь, мы что-нибудь придумаем, – заботливо проговорила она.
– Нет, – решительно замотала головой Латоя, – тут уже ничего не придумаешь. Все погибло.