Между прошлым и будущим. часть 1

Пролог

Я знаю точно: невозможное очень даже возможно! Событие, которое произошло в обычный, распланированный выходной день, навсегда и бесповоротно изменили всю мою судьбу и вообще все, что я считала размеренной, вполне меня устраивавшей жизнью.

Я жила в скромной двухкомнатной квартирке, доставшейся мне в наследство от горячо любимой бабушки, которая меня вырастила и всегда была моей самой лучшей и близкой подругой, в то время как родители активно занимались собственной карьерой. Они виделись со мной лишь по большим праздникам, одаривая дорогими подарками и оставляя нам деньги для безбедного существования. У меня действительного было все, о чем некоторые дети, а потом и подростки, (по мере взросления) могли только мечтать: модные шмотки, крутой компьютер и куча всякой нужной и ненужной техники по последнему её слову. Таким образом, с настоящими друзьями было туго – не хотелось никого покупать, а искренним отношениям мешала зависть. В честь моего совершеннолетия родители подарили мне новенькую иномарку и деньги на обучение в лучшей автошколе, а потом, уехав в длительную командировку, исчезли из моей жизни навсегда.

День, когда сообщили об авиакатастрофе, стал началом моей взрослой жизни. Бабушку парализовало и я, отказавшись от платных сиделок и специальных заведений, ухаживала за ней сама. Родительские хоромы, сдаваемые в аренду, и приличный счет в банке позволяли мне не работать и продолжать учиться, переведясь на заочное обучение.

Прошло два года, прежде чем не стало и бабушки. Чувство одиночества после потери последнего близкого человека заставило меня начать общаться с сокурсниками в институте и даже заводить небольшие романы. Как правило, заканчивались они одинаково: в какой – то момент, когда казалось что все хорошо, я вдруг осознавала, что это не ОН и совместное проживание, а уж тем более создание семьи, исключалось.

Закончив учиться, и получив диплом специалиста по «управлению персоналом», я устроилась на работу в туристическую фирму на должность менеджера, которая включала в себя большой спектр обязанностей. Я была секретарем, работала с клиентами и даже водителем – курьером, когда возникала необходимость. Постепенно мне удалось стать практически незаменимой, что чаще льстило, чем раздражало. В общем, жизнь казалась вполне сложившейся, за исключением личного счастья. Отношения с противоположным полом складывались по-прежнему скверно. Коллеги, с которыми установились дружеские отношения, тщетно пытались уговорить меня познакомиться с тем или иным их «хорошим неженатым знакомым», а некоторые даже отправляли к бабке-гадалке «снимать порчу».

Мы проработали дружным коллективом несколько лет, когда наступил день празднования моего тридцатилетия. Коллеги нарекли меня местной Бриджет Джонс с пожеланием все-таки когда-нибудь обрести свое счастье, забыть буржуйскую привычку обедать и ужинать в кафе, научиться готовить самой что-нибудь кроме омлета, и бросить, наконец, курить!

После бурного празднования в офисе, я возвратилась домой, чувствуя себя вполне счастливой, но все-таки одинокой, даже когда любимый толстый кот неуклюже вскарабкался мне на колени. В качестве доказательства своей любви он пару раз лизнул меня в щеку, не забыв презрительно посмотреть на бокал с мартини у меня в руках, а уж когда я потянулась за сигаретой, поспешил слинять – хвостатый барчук не переносил сигаретного дыма.

Могла ли я предположить в этот вечер, что завтра жизнь выдаст мне такую путевку, о которой в нашей фирме, работавшей с турами по всему миру, не слышала ни одна живая душа?

Апрельское утро моего выходного, который случался раз в две – три недели, выдалось ясным и приветливым. Весна в этом году была ранней и теплой, остатки смеси изо льда и песка стремительно подсыхали, что позволило мне наконец-то надеть милые сердцу кроссовки. Перед любимым бабушкиным праздником Пасхи мне хотелось навести порядок на ее могиле после снежной зимы, хотя для меня каждая такая поездка оборачивается испытанием. Не потому, что некогда или лень, просто очень не люблю находиться на последнем человеческом пристанище, ведь любимый человек и без памятника с цветочницей всегда для тебя жив.

Я нажала кнопку на брелоке сигнализации, и мой «фольсик» – гольф тут же отозвался, приветливо моргнув фарами.

Дорога заняла совсем немного времени, резвая и юркая машина без проблем доставила меня на место. Мне как всегда стало холодно и не уютно, ведь там действительно всегда очень тихо, едва слышен лишь щебет птиц из окружающего погост леса. Захотелось курить, но из уважения к бабушке я никогда не позволяла себе дымить при ней не только, когда она была жива, но и сейчас, у ее памятника, с которого на меня смотрела фотография седой женщины с добрыми глазами и грустной улыбкой.

Справившись с поставленной задачей я воткнула в землю букетик цветов, и попрощавшись, уехала.

До города оставалось каких – то сто метров, когда на обочине я узрела бабулю, неуклюже опирающуюся на клюшку. Услышав звук приближающейся машины, она робко проголосовала. Вообще-то я никогда не беру пассажиров с дороги, и проехала мимо, но потом передумала и сдала назад. «Бабуля, видимо, навещала своего дедулю, с меня же не убудет?»

Я потянулась к ручке, чтобы помочь ей открыть дверь и в этот же момент старушка наклонилась к открытому окну. Наши глаза встретились, и тут произошло нечто: бабушка побледнела, вытаращила глаза и принялась неистово креститься, повторяя «Свят! Свят! Свят!»

– Что с вами? – недоуменно спросила я и на всякий случай потрогала себя за голову, проверяя на наличие рогов.

Меж тем бабуля набирала обороты вдоль обочины, выбросив свою клюшку подальше в кусты, чтобы та не мешала спринтерскому бегу. Бежала она, конечно, резво, но машина все же быстрее. Меня захватил азарт. Поравнявшись с ней, я сбросила скорость и прокричала в окно:

– Уважаемая, извините, что напугала вас, но видите ли, моя работа обязывает меня к макияжу, костюму и чертовым шпилькам и во всем этом я выгляжу неплохо, но без всех этих прибамбасов, неужели так страшна? Вы меня расстроили сильнее, чем я вас!

Бабушка начала потихоньку останавливаться и, наконец, остановилась, издавая звуки загнанной лошади.

– Садитесь, пожалуйста, в машину, я довезу вас до дома! – с этими словами я вышла из машины и подошла к ней, в надежде помочь дойти и усадить на сиденье.

– Алиска, Господи Всемогущий, Алиска! – ошалело бормотала она.

Здесь, однако, обалдела и я.

– Вы меня знаете? Кто вы?

Неожиданно глаза бабули закатились, и она всей своей довольно приличной массой осела у меня на руках.

– Ох и ни хрена себе! – вырвалось у меня, и теперь настала моя очередь издавать неприятные звуки, пока тащила ее до машины. На меня напал столбняк, как только я запихнула пассажирку на сиденье. Слава Богу, длился он недолго. Проверять пульс не было смысла, потому что старушка дышала. В автомобильной аптечке не было ничего, чем можно было бы привести ее в чувство. Призвав на помощь разум, я уговорила себя не закуривать и гнать в ближайшую больницу.

Вырулив на городскую дорогу, которая являлась главной, я прибавила газу, всерьез опасаясь за старушку: во-первых, она меня откуда-то знала, а во-вторых, я не могла допустить, чтобы в Моей машине умер человек!

Вдруг, с прилегающей дороги начала поворачивать огромная мерзкая фура, вид которой всегда пугал меня на дороге. – Козел!!! – завизжала я в тот миг, когда поняла, что водитель не намерен меня пропустить… Последнее, что помню – это как изо всех сил ударила по педалям тормоза и сцепления…

1

Тяжелые веки медленно открылись. Пока рассеивалась дымка, мешавшая разглядеть нависшего надо мной человека, моя голова начала проясняться, а мозг восстанавливать события.

Авария… Сумасшедшая бабка… Я ЖИВА! Последняя мысль настолько обрадовала, что моргнув еще пару раз, я наконец-то разглядела человека, бормотавшего мне в лицо:

– Алиса, о Боже! Алиса, как ты?

Откуда ему известно мое имя? Видимо я сильно ударилась головой: во-первых в ней не прекращался противный гул, а во-вторых мужчина был одет по старинной моде, наверное, в сюртук или что-то в этом роде.

Но его лицо! Оно было таким знакомым, таким близким и родным. И его голос? Я знаю его!

Он помог мне подняться и удержаться на ногах, поддерживая одной рукой за талию, а другой за локоть. Какой же он высокий. Мне пришлось поднять голову, что бы разглядеть как следует. Представший портрет радовал: брюнет с мягкими карими глазами, смотревшими на меня с неподдельной тревогой. Приятное лицо с прямым аристократическим носом, немного тяжеловатым подбородком и четко очерченным ртом. Волосы, спадающие до широких плеч, напоминали длинную женскую стрижку, однако вид исправляли небольшие бакенбарды. От него приятно пахло неизвестной мне туалетной водой или одеколоном.

Мой взгляд уперся в его шейный платок с красивой жемчужиной на узле. Да что же это такое?! Я огляделась. Видимо, я участвовала в съемках исторического фильма (вот только какого черта?), потому что в метрах десяти от нас лежала перевернутая карета, а рядом топтались лошади, запутавшиеся в упряжке.

– Алиса, услышала я снова, – Ты цела? Как ты?

– Еще не знаю, – услышала я собственный голос откуда то из далека.

– Вернемся, убью Степана ко всем чертям! – рявкнул исторический красавчик.

Закружилась голова. Внезапно я осознала, что понимаю о ком речь. Степан – это наш старший конюх, он следит за всеми лошадьми, каретами и вообще за всем «транспортным цехом». Именно он должен был проверить и лошадиную упряжку, и карету в целом.

Говорят, что чаще память возвращается постепенно, но только не в моем случае. Волна – моей ли? – памяти накрыла, словно мелкий кораблик во время бури. Как во сне я услышала его слова:

– Слава Богу, мы не успели уехать далеко! На лошади вернемся назад. Боюсь без седла, но я буду держать тебя очень крепко.

– Эй, Алиса, ты слышишь меня? Скажи хоть слово!

Я устало кивнула. Сильные руки обхватили талию, и он бережно усадил меня перед собой.

Мое имя Алисия Заревская – старшая дочь графа Алексея Заревского, представителя древнейшего рода, имеющего так же владения в Испании, где процветал семейный бизнес, и находилось роскошное имение с плантациями винограда, винодельни и хранилища элитных вин. Таким образом, дела обязывали большую часть в году проживать в Испании, где граф Алексей и встретил прекрасную Алисию. К сожалению, она была безродная, и более того, оказалась дочерью одного из работающих на графа людей. Конец их связи был трагичен: в мученьях родив меня, моя мать умерла. К счастью, отец видимо действительно любил её, потому что немедленно признал меня своей дочерью, нанял целую армию нянек и каждую свободную минуту проводил со мной.

Мне было четыре года, когда отец привез меня в Россию в свое родовое гнездо. Не будь он столь богат и уважаем, при дворе разгорелся бы скандал и пересуды, но… я стала маленькой принцессой в поместье моего королевского отца.

Я плохо помню то время в силу своего маленького возраста, но отчетливо помню другое – безмятежное счастье и ощущение безграничной любви отца ко мне. Однако графский титул и внушительное состояние обязывали отца жениться и представить свету законного наследника.

Новобрачная Заревских – моя новоявленная мачеха – урожденная княжна Анастасия Кантемир, не менее родовитая, чем отец, отлично подошла на роль матери графского наследника. Обстановка в доме изменилась мало. Отец по-прежнему окружал меня любовью и заботой, а мачеха натянуто улыбалась мне в его присутствии, а когда никто не видел, просто не замечала. Когда у нас был бал, прием или же просто визит соседей, она выводила меня к ним, показывая как я «росту и хорошею», а потом с чувством выполненного долга передавала няне – пожилой доброй женщине, которая вырастила моего отца, а теперь воспитывала меня. Провожая в детскую, она гладила меня по голове, повторяя каждый раз: «Вот родится маленький граф, и Она вдруг станет тебя обижать, так мы с Алешей враз ее соструним, уж будь уверена». Я плохо понимала, о чем речь, но верила ей.

Накануне моего шестилетия родилась моя сводная сестра Анна. Праздничный переполох, крестины, новые няньки слегка напугали меня. Я чувствовала, что моя прежняя жизнь и мое положение изменились навсегда. Я испытывала ревность к новоиспеченной сестре, и всякий раз задавала вопрос няне, зачем, собственно, нам всем нужен этот орущий сверток.

На что няня, вздохнув, повторяла: «еще народят дитя, наследник нужен». Меня это откровенно пугало. Еще? Зачем?

2

Шло время. Анна подросла, достигнув того возраста, когда я с ней «познакомилась». Наследник графского титула так и не родился, поэтому Анна стала единственной законной преемницей нашего отца.

В свои двенадцать лет я достаточно много понимала и отчетливо видела, что отцу я гораздо ближе, и он очень хотел, что бы именно я, а не Анна, была его законной дочерью. С Анной он играл не меньше, чем со мной, уделяя ей столько же своего внимания и заботы. Но я замечала, что в его глазах не было тех искорок, которые сыпались на меня во время нашей возни, не было той нежности во взгляде, которая доставалась мне и даже морщинки вокруг глаз, когда он улыбался, были другими. Осознавая это, я больше не хотела, что бы от Анны избавились, более того, вынуждена была признать, что для девочки ее положения, она была совсем не капризной и не вредной. Не знаю, любила ли я ее, но абсолютно точно испытывала теплые чувства по отношению к ней. Может быть, у нас с сестрой сложилась бы по-настоящему родственная связь, но этому не суждено было случиться. Тому причиной стала ее, Анны, тетушка – гувернантка, которая приходилась старшей сестрой графини. Она появилась в нашем доме вскоре после рождения маленькой наследницы.

Женщина с красивым именем Милада, вовсе не обладала такой душой. Внешне она была достаточно красива, и ее младшая сестра значительно проигрывала ей во внешности, но… мать Анны была хотя бы искренна. Ни к отцу, ни ко мне она не пыталась изображать любовь – мы ей были безразличны, но все же к отцу она относилась с глубоким уважением и подчением, ну а меня просто предоставила самой себе и не обижала.

Она улыбалась, когда была в хорошем настроении, и порой ее можно было назвать милой женщиной. Я даже строила догадки о том, что если бы они с отцом любили друг друга, и их брак был бы настоящим, а не «выгодным обоим союзом», возможно, она полюбила бы меня.

Милада обладала красотой снежной королевы, а характером жадной склочницы и стервы. Утром ее боялись даже мыши, уже ближе к обеду были гарантии, что тебя не обратят в камень взглядом, ну а к вечеру она могла даже улыбнуться. Порой она ставила нас с Анной рядом, и переводя змеиный взгляд с одной на другую, говорила:

– Берегись, Анна, хоть ты и похожа на своего отца – белокурая и голубоглазая, но эта черноокая испанка может обставить тебя!

Что касается ее зависти и жадности, то тут ей не было равных. Когда мачеха шила себе очередной наряд, совершенно искренне предлагая и Миладе новый туалет, начиналось нечто интересное. При всей своей жадности, Милада была необычайно горда, а так как в силу статуса старой девы (ей было около сорока лет), она находилась на иждивении младшей сестры, то самостоятельно, на собственные средства не могла позволить себе ни дорогие наряды, ни тем более драгоценные украшения. Она надменно задирала подбородок и гордо отказывалась, но позднее умудрялась предстать перед сестрой и отцом в таком умопомрачительном платье, что те диву давались. Таким образом, она за раз тратила ту сумму, которая ей полагалась в месяц из скромного содержания, назначенного ее отцом – князем.

Моя няня рассказывала, что в свое время Милада отвергла ухаживания и наотрез отказалась выйти замуж за человека, выбранного князем, и тем самым лишилась всех материальных благ. Разгневанный отец все приданное отдал Анастасии, а Миладу определил быть гувернанткой при ее будущих детях и назначил очень скромное для его состояния содержание.

Говорили так же, что Миладин несостоявшийся муж был хоть и очень древнего, но обедневшего рода. Девушка ни за что не хотела покидать богатый родительский дом и переезжать в скромное обветшалое поместье. Более того, по догадкам няни, Миладу обуяла черная зависть, когда ее младшей сестре достался такой муж, как мой отец и в ее ледяную душу никогда не сможет поселиться добро. Надо заметить, что я охотно верила своей любимой няне и соглашалась во всем, что касалось тетушки Анны.

В общем, Милада была полна решимости воплотить в племяннице все свои несбывшиеся мечты, надежды и амбиции. Не смотря на юный возраст своей подопечной, она с фанатичной одержимостью занималась воспитанием Анны, отодвинув в сторону нанятую гувернантку, поручив той меня. Большее время уделялось светскому этикету, умению «правильно» одеваться и подбирать украшения. Порой мне казалось, что Анна была самой несчастной девочкой в знатной округе.

В отличие от сестры я обладала почти абсолютной (по сравнению с ней) свободой. Мое передвижение по поместью, соблюдая дистанцию, конечно же контролировалось слугой, хотя, надо признаться, я не удирала только из-за того, что не хотела неприятностей для не в чем не провинившегося человека.

Впрочем, особых глупостей, например прыжок в колодец, я не допускала и потому пользовалась заслуженным доверием. У меня была лишь одна, вполне безобидная страсть (вызывающая у Милады презрение) – собаки!

У отца была своя псарня охотничьих собак, у меня же своя собственная! Мое увлечение, ни коем образом не подходящее юной леди, осуждала вся знатная округа, (про домашних я уже не говорю), однако у отца был четкий приказ: «Никто не смеет ограничивать мои занятия, если те напрямую не угрожали моей жизни».

Был у меня и соратник, разделяющий мое страстное увлечение Колли, которых завезли в Россию гораздо позже, чем эта порода появилась у меня. Это был наследник английского лорда, который женился на русской аристократке и остался на родине жены проживать постоянно. Лорд Ричард Сен-Джон, был давним приятелем моего отца и поэтому являлся частым гостем в нашем доме. Юный Николас, его единственный сын, был старше меня, но это не помешало ему стать моим верным другом. Я помню, что буквально боготворила его, заглядывала ему в рот, ловя каждое слово, и нисколько не сомневалась в том, что именно он уготован судьбой мне в мужья.

Однажды случилась трагедия – скоропостижно скончалась мать Николаса. Миледи была молодой женщиной и ждала второго ребенка, которого, впрочем, с нетерпением ожидал и будущий старший брат. Ник делился со мной своими мечтами о младшем брате, воспитанием и обучением которого собирался заниматься самолично. Однако, судьба, не всегда справедливая, распорядилась иначе. Леди Сен – Джон, разрешившись ребенком, умерла, едва его родив. Новорожденный ни сделал ни единого вздоха и остался с матерью навсегда. Кто именно это был, Нику не сказали. Отец посчитал, что у сына и без того огромное горе и не стоит его усугублять.

После похорон матери Ник провел со мной целый день. Он не жаловался, не плакал, не злился и не ругался. Эмоций практически не было, он словно тень следовал за мной повсюду и молчал, а если рядом никого не было хватал меня за руку и до боли сжимал ее. Я молчала и терпела, мудро решив, что когда пройдет время, он сам заговорит. Совсем не к месту я была счастлива – ведь он пришел ко мне, именно мое общество ему было необходимо, а ни чье либо еще.

Едва окончился траур по усопшей жене, лорд Ричард Сен – Джон женился вторично. Накануне свадьбы Ник доверительно сообщил мне, что побаивается будущую мачеху.

– Она красивее вашей Милады в тысячу раз и холоднее во столько же, – угрюмо рассказывал он.

– Как злая колдунья, – уточнила я.

– Может быть! – испуганно воскликнул мой друг, – у нее кожа ледяная, как у змеи.

В день венчания, я поняла, о чем говорит Ник. Невеста, молодая женщина по имени Кларисса, была просто сказочно красивой. «Такую даже нарисовать невозможно» – решила я. Жгучая брюнетка, как я, но с белоснежной фарфоровой кожей и глазами чернее самой черной безлунной ночи. Алые губы ярким изгибом украшали совершенное лицо. Она улыбалась, грациозно шествуя по проходу к алтарю. Я была уверенна, что именно так улыбается волчица. Позднее Николас согласился со мной, и сказал, что ее глаза меняют цвет и чаще всего они янтарные, как у зверя.

Не прошло и полугода, как лорд Сен – Джон отправил Николаса учиться в Англию.

В глубине души я всегда знала, что это неизбежно произойдет, но когда услышала новость от самого Ника, ощутила на себе выражение «земля уходит из – под ног». Я не хотела, что бы он запомнил мое заплаканное лицо, поэтому я на секунду повисла у него на шее, прижимаясь изо всех сил, а в следующее мгновение помчалась к своим собакам. Только там, в одиночестве, я могла излить свое горе. Расставание с Николасом было первым сильным и серьезным потрясением в моей жизни. Можно ли горячо влюбиться в двенадцать лет? Я точно знала, что да.

3

Мне исполнилось шестнадцать лет – возраст, в котором девушку начинают готовить для дебютного выхода в свет. Мачеха с ленивой обреченностью дала мне несколько уроков «правил поведения в высшем обществе» и пригласила лучших швей для моих будущих бальных туалетов.

Во время примерки платья Милада как-то высказалась:

– Испанку как не наряди, все равно ее смуглая кожа не привлечет ни одного завидного жениха!

Мачеха, пожав плечами, ответила:

– Почему же? Алиса – признанная дочь графа и любой знает, что его светлость ни за что не простит какую – либо фривольность в ее адрес. К тому же, у нее великолепное приданное.

– Вот – вот! Приданное! – Не унималась та, – А ты уверенна, что его светлость дает не меньше за Анну?

Графиня смерила сестру тяжелым взглядом.

– Ты в своем уме, Милада? Анна его единственная законная наследница, к тому же, ей всего десять!

– Да, – вздохнула тетушка, – придется мне взять заботу об Анне на себя, если родная мать не желает.

– Ты не исправима, сестра, – спокойно ответила графиня, – и когда в тебе столько яда накопилось?

– В отличие от тебя, я беспокоюсь за будущее родной племянницы, – парировала Милада, и как всегда, высоко подняв подбородок, удалилась.

Проводив ее взглядом, мачеха королевским взмахом руки велела портнихам, которые «водили хоровод» вокруг меня, то втыкая, то вынимая булавки из складок будущего туалета, отойти. Пригладив ткань, она оглядела меня критическим взглядом, и одобрительно кивнув, вынесла вердикт:

– Несомненно, Алиса, ты эффектна и в первом же сезоне найдется немало претендентов на твою руку.

«Или мое приданное» – с горечью подумала я, впечатленная тирадой Милады.

Все-таки мачеха на самом деле не желала мне плохого, или же, поскорее выдав меня замуж, желала вплотную заняться обустройством будущего Анны. Ну и второй вариант: показать всему обществу, как она добра к падчерице и любит ее как свою родную дочь.

Мой первый бал решили провести в нашем загородном особняке, где, собственно, мы постоянно и жили, когда отец не уезжал в Испанию.