Ассистентка

Глава 1

21 октября 1988 года. Хабаровск.

Город медленно пробуждался под тусклым, стальным небом. Улицы только начинали наполняться звуками, нехотя впуская в себя новый день. Холод сковывал тротуары тонкой хрустящей коркой, но снег ещё не выпал, лишь следы ночного инея, осевшие на крышах автомобилей и деревянных скамейках в скверах. В нескольких десятках метров проезжали трамваи — скрипучие и уставшие, как старики. Их стёкла, запотевшие изнутри, покрылись белёсым налётом за которым угадывались безликие силуэты людей.

Ассистентка выжидающе стояла у подъезда хрущёвки и, поёживаясь, куталась в шарф от навязчивого, пронизывающего ветра. Периодически, дыша паром на ладони, она потирала их друг о друга, чтобы отогреть.

Василисе надлежало прибыть в краевой театр драмы без четверти девять: в девять начиналось выступление профессора Бирюзы, и опоздание исключалось. Но прежде, девушке необходимо было дождаться сына профессора — первокурсника политехнического института, которому хватило пары месяцев, чтобы понять: учёбу он терпеть не может и, пожалуй, лучше бы выбрал армию.

Ржавая пружина протяжно заскрипела, с наличников посыпалась облупленная краска. Семнадцатилетний Дима вылетел из подъезда, едва не выбив дверь ногой. Всклоченные волосы, цвета вороного крыла, падая на лоб, лезли ему в глаза. Он раздражённо тряхнул головой, не останавливаясь. Казалось, что Дима ничерта не видит под своими патлами, но тот шагал уверенно, на ходу натягивая чёрно-жёлтую куртку с облезлой надписью «Adidas». Завидев знакомую, парень приветственно замахал и ускорился.

Она передала ему ключи от машины Бирюзы, окинув недовольным взглядом.

— Сколько можно ждать? Я околела уже.

— Ой, ну простите, ваше величество, — насмешливо ответил сын профессора.

— Не ёрничай, «Москвич» за углом улицы, — безэмоционально проговорила Василиса, шмыгая замерзшим носом. — Заводи с подсосом.

— Да знаю я, не первый раз же. — откланялся он и, подкинув в руке брелок, ловко схватил связку в воздухе.

— Успеешь на пары?

— А фиг его знает, — безразлично улыбнулся Дима. — Кстати, заранее с днем рождения! Двадцать пять — это не шутка!

Первокурсник достал сигареты и рванул в сторону автомобиля, наспех бросив через плечо:

— Бате только не говори про сиги!

— Скажу, не сомневайся.

— Лады, валяй! — Сын профессора вытянул большой палец вверх, скрываясь за фасадом дома.

Девушка усмехнулась, провожая парня взглядом.

Василиса была протеже его отца, человека, исцеляющего недуги доверчивых людей. Но не так, как в поликлиниках или больницах. Профессор шёл в ногу со временем и, прикрываясь целительством, с завидным рвением эксплуатировал чужие боли, страхи и безмолвную веру, питая свою корысть. Ни врач, ни маг — артист с тонким чутьём на человеческие слабости. Их вера в его слова, вот истинная панацея. Раз маэстро сказал, что ты поправишься, а боль пройдёт, то так тому и быть.

Он знал, когда замолчать, когда вздохнуть, бросить взгляд в зал так, чтобы тот затрепетал. А точнее, понимал это, если подсказывала Василиса: невидимый и незаменимый джокер, которого мечтал бы заполучить в свою колоду любой уличный шулер.

Стоило Бирюзе взойти на подмостки, и хромые, цепляясь за край кресел, поднимались на ноги, а банки с обычной водой становились на вес золота, когда он касался их своим голосом. Да хоть деревенскую бражку прихватите, или самогонку погрубее — нет беды. Побольше несите — маэстро зачарует, и пейте смело, от пали не помрёте.

Желаете чуда? Извольте восемь рублей за вход, как за две бутылки «Столичной» и селёдку на сдачу. Абсурд? Вовсе нет.

Никакого божественного вмешательства, разумеется. Да и куда оно, когда по подворотням плодятся религиозные секты, настойчиво толкующие об откровениях и конце света, промывая народу мозги, отдаляя от веры. Секты — явление богомерзкое, но, к сожалению, ставшее привычным. Это не стиль Виктора Андреевича.

Идолы Василисы и Бирюзы были иные: Кашпировский и Чумак. Негласные коллеги, творившие свои чудеса на экранах ТВ, с гипнозом, операциями без наркоза, зачарованной водой, прочей ерундой. Они смело шли ва-банк, размывая границы дозволенного, отринув мораль. И обман становился благом, если только его совершали те, в кого хотелось верить. А верили им миллионы.

Но всё это там, в Москве, где за Кашпировским и Чумаком стояли всесильные чиновники из партии. А здесь же — Хабаровск. Далёкий от столицы Восток, где уже окрепла своя негласная и жадная до барышей власть. Чем дальше от Бога, тем ближе к истинному просвещению. Мы одиноки, но самостоятельны, без надсмотрщиков, без покровителей, пускающих слюни на всё блестящее и шелестящее. А святая троица, которую наш народ променял на гипноз по ТВ, тихо откланялась и удалилась, не прощаясь.

Во всей этой бесконтрольной вакханалии, что творилась в стране и городе, Василиса оставалась в тени, за кулисами. Она следила, чтобы лампа светила под нужным углом, звук шёл чисто, техник не утопал в алкогольном затмении, а у сцены вовремя включали лёгкий туман. Всё должно быть правдоподобно и выверено, профессор не имеет права сбиться с роли, а иначе, их «целительное воздействие» канет в лету.

Иногда Бирюза выводил её на сцену для эффекта, желая продемонстрировать свою свиту в одном лице, где ассистентка играла роль правой руки.

За кулисами он говорил:

— Василиса, всмотрись в зеркало, в свой взгляд. Как ты им искусно играешь. Не прячься. Направь его в зал, прямо в людей. Пусть почувствуют твою силу.

Люди её и правда любили и, порой, проявляя бестактность, хватали за руки, чтобы вымолить чудо. Хотя это и тешило самолюбие, она осозновала — игра на публику для неё чужда. Василисе нравилось быть серым кардиналом: не светиться, оставаться невидимой, управлять процессом и дёргать за ниточки, как кукловод.

Этот обман таился не в их с Бирюзой фокусах, а в самой эпохе и народе. Для одних, потерявших всякую надежду: из-за холодных очередей, беспомощной медицины, пустых аптечных полок, спиртового угара, закрытых стен огромной страны, трещащей по швам, общей безнадёги. Для других, кто верил в лучшее: несбывшихся надеждах, светлом будущем, необычном и новом, просветление и откровение.

В общем и целом, разные взгляды, готовые слушать и платить за красивые слова.

При всём этом, мошенницей Василиса себя не чувствовала. Их выступления давали людям надежду. Пусть ненастоящую, но тщательно оформленную и сладкую, как торт «Сказка»: с кремовыми завитками, блестящей шоколадной глазурью, обещанием чуда в каждом слое бисквита, и, как водится, пустой сценой в финале.

***

Пошёл небольшой дождь, который, как казалось, был не рад обнаружить себя над Хабаровском и рыдал с каждой минутой всё сильнее. Девушка, поджав плечи, ускорила шаг, пересекая осенний парк и перепрыгивая лужи, надеясь не запачкать любимые сапоги. Ветер, словно старый приятель, увязался за ней, подталкивая в спину и гоняя в воздухе опавшую листву.

Вскоре она добралась до пятиэтажного здания, облицованного коричневым кирпичом. Справившись с очередной лужей, Василиса поднялась по мокрым ступеням, ведущим ко входу.

Наручные часы, покрытые каплями, показывали: до сеанса оставалось пятнадцать минут.

Все пришедшие уже расселись в зале, занята была примерно треть мест, как всегда. Могло быть и больше, но утро пятницы не лучшее время, а вечерние часы директор театра выделял репетициями или постановкой пьесы «Без вины виноватые», проходившей с аншлагами.

Впрочем, результат был неплох, около ста двадцати человек, что давало примерно девятьсот шестьдесят рублей. Половину забирал ушлый директор, ещё процентов десять уходило на технический персонал и обслуживание, несколько — на подсадных уток: десяток «пациентов», грамотно раскиданных по рядам. Ну и плюс брошюры, с листовками и объявлениями. В сухом остатке двести пятьдесят-двести восемьдесят рублей. Часть суммы — ей. Скромно, но для молодой девушки достойно.

Ещё полгода таких сеансов, и можно попробовать выйти в эфир, на радио. Пока вероятность этого оставалась призрачной, хоть накопления уже были приличные, что в будущем позволило бы Бирюзе через свои связи аккуратно «подмазать» нужных людей в горкоме. Такой широкий шаг «в народ» — взлёт и перспектива для раскрутки.

Стоя у входа, помощница Бирюзы внимательно смотрела в зал, вытирая мокрые от дождя ладони о джинсы. Публика тихонько перешёптывалась, что не могло не радовать. Мёртвая тишина — плохой знак, вялая толпа — вялый выхлоп. После сеанса нужен огонь, чтобы люди загорелись, обсуждали, а сарафанное радио не замолкало, раскидывая сети для других рыбёшек.

Василиса расстегнула кожаную косуху, подтянула ремешок сумочки и поправила каштановые волосы на плечах, слегка взъерошив их для пышности, насколько это было возможно после непогоды. Затем, осторожно прикрыла за собой двери, в надежде остаться незамеченной.

Не тут-то было. Где-то впереди, в последнем ряду, обернулась грузная и растрёпанная женщина, чуть не свернув себе шею. Увидев вошедшую, её глаза округлились. Она поднялась и расталкивая других поспешила к Василисе, заплетаясь в собственных ногах. Через мгновение, та бесцеремонно подлетела в упор, тяжело вздыхая и бросая на ходу скрипучим голосом:

— Ой, здравствуйте, Василиса Егоровна.

— Здравствуйте, — негромко поздоровалась помощница Бирюзы.

Незнакомка нагло схватила ассистентку за руку, крепко, с мольбой.

— Извините, у меня беда. Муж совсем уж пропадает. Пьёт без просвету, третий день не слезает с дивана, на работу не ходит, пялится в потолок. Боюсь, что «белка» на пороге.

Женщина говорила быстро и сбивчиво.

— А вы же с профессором на короткой ноге. Можете его попросить? Ну хоть словечко замолвить? А то я понимаю — народу тьма, не добраться до него. А вдруг выйдет через вас? Он же сможет помочь? Зачаровать для меня… заговорить воду, или как это у вас называется?

Василиса промолчала, чуть приподняв бровь. Посетительница застенчиво улыбнулась, в надежде найти подход к помощнице Бирюзы.

— Ну или вы сами? Вы же тоже силой обладаете…

Устало вздохнув, ассистентка отдёрнула руку, стараясь не показывать неприязнь. От незнакомки за версту разило перегаром. Белки её глаз уже давно пожелтели, а лицо опухло и покрылось сеточкой лопнувших капилляров. Похоже, «белка» угрожала не только её мужу, но и ей, а война между воображаемыми грызунами и этими людьми виделась неизбежной.

— Извините, но здесь все в одинаковом положении. Понимаете? — помощница Бирюзы установила зрительный контакт, не моргая и хладнокровно глядя на неё.

Взгляд Василисы, когда ей требовалось, становился каменным взглядом Горгоны.

Та притихла и отступила, а физиономия вытянулась. Девушка продолжила спокойно и располагающе, удовлетворённая правильной реакцией посетительницы.

— Не переживайте. Уверена, что профессор поможет. Будьте терпеливы, ведь терпение вознаграждается. Даже если сегодня не получится, то в следующем месяце. А тогда, так уж и быть, замолвлю за вас словечко.

— А может… Может, вы, ну… — она вынула из кармана скомканную красновато-коричневую купюру и протянула её дрожащей рукой.

Ассистентка чуть замешкалась, едва заметно скривилась, но всё же взяла бумажку.

— Как вас зовут? — отрывисто уточнила Василиса, пряча рубли в карман куртки.

— Людмила Павловна, — выдохнула женщина прямо в лицо, улыбаясь желтоватыми зубами.

— Хорошо, попробую. А сейчас, будьте так добры, займите своё место, — кивнула девушка, указывая в ряд.

Дама с перегаром поспешила обратно, шепча слова благодарности себе под нос. Василиса брезгливо отогнала от себя этот запах рукой и ещё раз бегло осмотрелась.

Зал дремал. Обветшалый и утомлённый бесчисленными выступлениями, он был пропитан запахом старых, измученных кулис и нависших в полумраке сводов, затаившихся в ожидании очередного представления. В воздухе мерно кружилась пыль, оседая на перила, сцену, спинки бархатных кресел и паркет, стёртый до блеска подошвами башмаков. Балконы пустовали, все зрители разместились внизу.

Кое-где сидели старушки в платках, прижимая к груди стеклянные банки с водой, кто-то тихо шелестел газетой, кто-то простуженно кашлял. На привычном месте находился и тощий, широкоплечий мужчина, вальяжно развалившийся в первом ряду. Он, ожидаемо держал перед собой блокнот и, как всегда, был одет в чёрное пальто, с широкой, конусной шляпой. Всем своим видом незнакомец давал понять: находиться здесь ему неприятно, но работа есть работа. Этот товарищ каждый раз приходил на выступления и записывал всё происходящее, в надежде подловить маэстро на лжи, чтобы потом в сводке «Приамурских ведомостей» сенсационно разоблачить «шарлатана».

Ох, Шляпник. Ну привет, соколик.

Оплошностей допустить нельзя. Все должно быть на высшем уровне, никакой фальши.

Из первого ряда Василиса выцепила взглядом худощавого парня в лиловом пиджаке и с повязкой на колене. Тот подмигнул, сообщая жестом, что всё под контролем. С Лёшей они были знакомы с института. Сейчас же, бывший сокурсник, будучи тем ещё пронырой, исполнял негласную роль координатора подсадных.

Дежурный свет разливался мягким теплом, делая лица одинаковыми, выцветшими, как на старых фотографиях. Акустическая система едва слышно шипела, наполняя помещение фоновым гулом, а микрофон на тонкой стойке застыл в ожидании ритуала. Выступление вот-вот начнётся.

Василиса торопясь к профессору, ловко обогнула ряд, проскользнула вдоль стены, взбежала по деревянным ступенькам к сцене и бесшумно нырнула в служебный проход. По залу прокатился тихий шёпот:

— Экстрасенс. Это она, Василиса Егоровна.

Профессор в последнее время щедро приправлял свои выступления легендой. Называл Василису экстрасенсом в четвёртом поколении. Пускал слухи, что её прабабка лечила самого царевича Алексея от гемофилии и водила шашни с Распутиным.

Всегда, когда Василиса слышала этот абсурд — краснела, хоть и понимала, зачем всё это. Миф добавлял и без того загадочному образу, ту самую крупицу мистицизма, необходимую Бирюзе, который явно готовился передать дело своей жизни в её руки. Ему шел шестой десяток, он неумолимо старел и чах. Порой, в гримёрке или на лестничной площадке, тот отхаркивал кровью в платок, украдкой, как будто это было не с ним. Знали об этом недуге только близкие.

Сначала Бирюза утверждал, что застудил бронхи. Но время шло, и ассистентка начинала догадываться: туберкулёз, возможно, уже запущенный. Прискорбно, но лечиться тот не собирался. «На это нет времени, медицина не поможет, только нервы тратить», — с вечным раздражением отмахивался он.

Парадокс, целитель помогал сотням, а сам угасал день за днём.

Эта ширма с “исцелением” выстраивалась ими давно. Сотрудничество началось ещё во времена учёбы в университете, с первого курса. Затем, когда она получила диплом в двадцать три, а год назад, в двадцать четыре, поступила в аспирантуру по медицинской психологии, стала ещё плотнее подключаться к деятельности профессора.

Будучи условной сиротой, Василисе нужно было как-то зарабатывать и поскорее слезть с шеи тётки. Мать ушла из семьи, когда дочери исполнилось восемь лет, и затерялась где-то в Ленинграде. Отец погиб в Афганистане, когда девочке стукнуло семнадцать, но она не отчаивалась, смирилась, рано повзрослела и быстро стала самостоятельной. Бирюза всё это время поддерживал её, Василиса была его любимицей и в университете, и на кафедре.

В долгу ассистентка не осталась, помогла ему стать успешным. Всё, что стояло за его образом, по большей части являлось её заслугой. История, подача, стиль, даже фамилия. Ну кто всерьёз поверит какому-то Лиходееву, пусть даже уважаемому и известному в узких кругах профессору? Звучит как фокусник из сельского клуба или аферист из бульварного романа. А вот Бирюза — совсем другое дело: мягко, чисто, обнадёживающе, почти как лекарство.

Василиса лёгкой походкой прошла по коридору, упёрлась в тупик и толкнула плечом скрипучую дверь гримёрки.

И вот он — маэстро.

Глава 2

Помещение прозябало в вечной полудрёме, изредка вздрагиавя под мерцающей потолочной лампой.

Бирюза стоял у зеркала и впопыхах завязывал галстук, который то и дело норовил выскользнуть из рук. На мужчине был потрёпанный временем коричневый вельветовый костюм и накрахмаленная белая рубашка, подчёркивающая бесформенный живот. Впалые щёки, прямой, широкий нос, самый что ни на есть обычный, очки в широкой оправе с выпуклыми линзами, как у каждого второго мужчины, страдающего дальнозоркостью. Кульминационная лысина с редеющими волосы по бокам. Ростом на десяток сантиметров выше ассистентки. Самый простецкий мужичок, ничем не выделяющийся из общей массы снаружи театра, но безмерно выделяющийся на своих выступлениях.

Василиса прикрыла за собой дверь гримерки и поздоровалась. Поприветствовав её в ответ, тот поинтересовался:

— Ну как там? Все хорошо?

— Да, одна треть уже заполнена, свет и звук готовы, люди ждут. Шляпник из газеты тоже на месте, — отрапортовала ассистентка и принялась осматривать полки, что-то ища.

— Да я не про это. Удалось передать ключи? Дима успеет в институт?

— Если честно, без понятия, я не нянька, — колоко сказала она, перебирая вещи труппы. — Но учёба в его интересах, ведь так?

Виктор Андреевич кивнул, поправил воротник и поиграл носогубными складками, широко приоткрыв рот, разминая свою артикуляцию.

— А сигаретами от него не пахло?

— Я же не ищейка и не нюхала. И ему уже семнадцать. Даже если и курит, вам не всё равно?

— Да, но не в квартире, — крякнул он, выпятив подбородок в своё отражение. — А ты что там ищешь, “не ищейка”?

— Ничего особенного… — отмахнулась Василиса, распахнув старый холодильник «ЗиЛ Москва» и, на миг замерев, вытащила закрытую чекушку водки.

— Так, а ну не юли. Что там?

— Да женщина какая-то просила заговорить воду для мужа. Пьёт, говорит, без перерыва.

— Заговорить? Прямо на сцене что ли? — широко раскрыл глаза он, а выпуклые линзы сделали их ещё больше.

— Нет, конечно, — удивилась Василиса и подойдя к столу, взяла ручку с листком, после чего начала в спешке что-то писать. — Вы же помните: не работаем по одиночным просьбам из зала. Никто из присутствующих не особенный. Уделяем внимание всем, а не кому-то одному. А то нарвёмся на негативный фон. Этого избегаем, всё должно быть по сценарию, — с нотками нравоучения тараторила Василиса, что-то выводя ручкой.

— Да помню я, помню. Поэтому и спросил.

— Вот, — закончила девушка и отбросила ручку на столешницу. — Если что — это от вас. Чекушку и записка, что заговорили её. Ну и с наилучшими пожеланиями для Людмилы Павловны и супруга.

— Как-то это безнравственно, не находишь? — пригорюнился Бирюза, застегивая пуговицы пиджака и расправляя складки рубашки у ремня. — Надо бы воду.

— Бросьте, какая вода? Разве алкоголик обрадуется ей? И потом, как мне её нести? Не в кружке же. Бутылок для таких случаев у меня с собой нет, разве что у вас завалялась парочка, — хмыкнула она, сворачивая записку вокруг склянки.

Бирюза промолчал, наблюдая за действиями помощницы через отражение зеркала.

Василиса повесила косуху на вешалку, подошла к зеркалу и всмотрелась в утренний макияж, нанесённый наспех. Едва заметные тени не смазались, да и аккуратные румяна держались на месте. Но вот небольшой прыщик под правой щекой в свете гримерки выглядел куда отчётливее, чем в зеркальце на домашнем серванте.

Она подошла к своей сумочке, достала тюбик «БАЛЕТ», выдавила каплю на подушечку указательного пальца и замазала щеку. Коварное покраснение скрылось под тёплым оттенком тонального крема, а рецепторы обоняния уловили нежный, цветочно-пудровый запах.

— Мы готовы? — обернулся Бирюза, щёлкнув каблуками туфель. — Пять минут до старта.

— Я да. А вы? — закончила прихорашиваться Василиса и взглянула на него.

Тот кивнул и направился в коридор. Ассистентка последовала за ним, готовясь к представлению, где она должна выйти первой, чтобы представить публике маэстро.

— Ты как, у кулис будешь или со всеми? Я бы хотел, чтобы ты села на задних рядах. Мне так мне комфортней.

— Ну-у, — протянула она, на секунду призадумавшись. — Только если пообещаете не выделять меня перед залом и не рассказывать байки про экстрасенсов.

Профессор пробурчал что-то нечленораздельное и спустя пару секунд согласился, одобрительно подмигнув. Помощница улыбнулась и дала напутствие:

— Сегодня хороший зал, всё пройдёт как по маслу. Только не забывайте: голос грубее, спина прямее, плечи расправить. Вы не на кафедре, перед вами не студенты.

— Да что же ты, ну? Как с ребёнком, ей богу, — цокнул он языком. — Не первый раз, я всё помню и знаю.

— Знать-то знаете. А как в азарт войдёте, то забываете про осанку и понижаете голос, бормочите. Просто напоминаю.

— Василиса, тебе бы снова старостой в балетный кружок при институте. А то как выпустилась, теперь некого гонять, кроме меня. Ну или замуж, на худой конец. Как раз через полтора года аспирантуру закончишь, родишь ребёнка и займёшься делом, а не будешь старика строить. Начнёшь свои приёмы на семье отрабатывать, у тебя это прекрасно получится.

— Я и так при деле. Работа тот ещё муж и ребёнок. А вы, мой вечный полигон для отработки приёмов. Да и балет дело прошлое, и детские забавы.

Он рассмеялся.

Сцена уже была перед глазами. Ассистентка сделала глубокий вдох, подождала три секунды и вышла к центру.

Свет стал ярче и сфокусировался белым кругом, выхватывая стойку с микрофоном, но не ослепляя. Только что перешёптывавшийся зал замер, все взгляды устремились на неё. Василиса приподняла подбородок и приблизила губы к микрофону, встав на мыски. Стойка была подогнана под профессора — высоковато для её роста в сто шестьдесят пять сантиметров, но не критично.

— Уважаемые дамы и господа. Меня зовут Василиса… — начала было девушка и сразу же прервалась.

На полуслове тишину разорвали точечные хлопки и громкий свист, что стало неожиданностью и выбило из ритма. Смутившись, она всмотрелась в их источник. Хлопать и свистеть начали подсадные. Первым — Лёша в лиловом пиджаке, лучезарно улыбаясь ей. Остальные люди быстро подхватили и помещение наполнилось воодушевленным гулом сотни голосов.

Василиса недобро зыркнула в сторону товарища по институту, а затем на Бирюзу, стараясь не сбросить маску очарования.

Ну профессор, старый жулик, даже здесь подсуетился. А тебе, Лёша, я потом выскажу. Будешь у меня процент просить, так я тебе фигу с маслом дам.

Наконец-то шум стих, а ассистентка смогла продолжила:

— Спасибо, спасибо! Но давайте прибережем аплодисменты для того, кто этого действительно заслуживает. — Василиса заулыбалась и поклонившись публике, перевела взгляд на Бирюзу.

Его лик, скрытый за кулисами, засиял светом, вперемешку с хитрой и удовлетворенной гордостью.

Ассистентка вновь обратилась к зрителям:

— Уважаемые дамы и господа, мы рады видеть вас на десятом официальном выступлении великого народного целителя, человека, который дарит нам надежду, заботу и, главное, забирает нашу боль!

Сделав полшага назад и взметнув руки в стороны, она громогласно произнесла:

— Прошу, поприветствуйте на этой сцене неподражаемого профессора точных наук и наук недосягаемых взору, проводника астрального и глубинного — Виктора Андреевича Бирюзу!

Зал взорвался аплодисментами. Маэстро вольготно вышел на сцену с прямой осанкой, отвешивая поклоны.

Василиса ретировалась к краю, сошла по ступенькам и направилась вдоль рядов, добравшись до последнего, после чего проскользнула между кресел и села посередине. Достав чекушку, ассистентка окликнула женщину, которая не сводила глаз с профессора.

— Уважаемая… — сквозь гул позвала Василиса.

Та, вся очарованная фигурой Бирюзы, не обращала никакого внимания. Помощница прокашлялась и щёлкнула пальцами над ухом Людмилы Павловны, в надежде привлечь её внимание. Ответа не последовало. Не дождавшись реакции, ей пришлось потрепать женщину за плечо.

— Людмила Павловна! Ваша зачарованная водка.

Дама с перегаром повернулась, не убирая с физиономи восторженного счастья.

— Ой, Василиса Егоровна, не заметила вас, извиняюсь, — выпалила та и потянувшись к бутылочке, замерла, — Погодите, товарищ Бирюза водку зачаровал, не воду? Вот те раз!

— Водку, водку. Не переживайте, она целебная. От неё с белкой точно не подружитесь.

— Ну конечно, что это я… — пробормотала та и едва коснулась пальцами заветной склянки, как девушка отдёрнула руку.

— Только, прошу, учтите, досталась она непросто. Сами понимаете, дефицит после антиалкогольной кампании. Пришлось взять из запасов труппы, утащила без спроса. Какой-то артист не досчитается. Неловко будет. Поэтому, если сможете, подкиньте ещё немного рублей, чтобы я компенсировала.