Ассистентка

Глава 4

Конец эфира. Всё прошло идеально. С ведущим они распрощались быстро, после чего вышли наружу. Мелкий беспорядочный дождь стелился по асфальту, отражая в своём блеске свет фонарей. Но сырая погода, вкупе с голосящими порывами ветра, ничуть не умоляла эйфорию.

Они спустились с крыльца по ступеням. Улица уже уснула в безлюдной тишине, и только на обочине стоял серый японский минивэн, один из тех редких автомобилей, что ввозят во Владивосток прямиком из Японии. Фары иномарки томно и мягко подсвечивали тротуар, где капли дождя отбивали рассыпчатыми брызгами.

Девушка на мгновение остановилась и задумавшись, поймала себя на странной мысли. Отчего-то новая шуба показалась ей такой же неестественной, как и этот минивэн.

— Василиса, держи ключи, — профессор протянул ей брелок от своего автомобиля, выводя из ступора. — Завтра вечером вернёшь или в понедельник утром?

— В понедельник, если не возражаете.

— Конечно не возражаю, тебе попробуй возрази. Только не задерживайся, а то мой бездарь снова найдёт предлог профукать пары, — отчеканил Бирюза, направляясь к своему «Москвичу».

Василиса, предвкушая примерку волшебной шубы и свободный транспорт в своём распоряжении, направилась следом, украдкой поглядывая на замысловатое творение японского автопрома.

Внезапно из тени вышел необъятный мужчина в чёрной кожанке, фигурой напоминающий буйвола, и невзначай обратил внимание в их сторону. Морщинистый лысый череп, испещрённый старыми шрамами, блеснул от влаги. Незнакомец кривовато улыбнулся и окликнул профессора:

— Здравствуйте, уважаемый. Сигаретки не найдётся?

Голос прозвучал нарочито вежливо и дружелюбно.

— Доброго вечера, товарищ. Не курю, — уверенно произнёс профессор, и вопросительно обернулся к помощнице. — Ты ведь тоже, Василиса?

Девушка, эмпирически ощущающая неладное, промолчала, лишь отрицательно мотнув головой.

Повисла давящая, удушливая пауза. Неясное, липкое чувство тревоги подступало медленно, но верно.

— Эх, спортсмены, молодцы! — гоготнул незнакомец и с каким‑то наигранным удивлением добавил: — А вы, часом, не тот самый чудо-лекарь, которого сейчас по радио крутили? Как вас там… Бирюза, да?

Профессор едва заметно кивнул, насторожившись.

— Во‑о‑о‑т же совпадение, — протянул мужчина, состроив изумлённую мину, смахивая капли с выбритой лысины. — А я как раз мимо проезжал, слушал эфир. Представляете?

— Да уж, и правда, совпадение, — глухо отозвался Бирюза, скорее всего догадываясь, что эта встреча вряд ли случайна. — А вас как зовут? Могу чем-то помочь?

— Меня? Лёха Медведев, — лениво вывалил тот, мерзко сморкаясь ноздрёй на тротуар. — Но проще — Медведь. А малышка эта, ваша? Представите её? — поинтересовался он, указав на Василису пальцем с серебряной печаткой.

Бирюза, как отец прикрывающий дочь, шагнул в сторону его руки, заслоняя ассистентку от назойливого амбала. Мужчина, похоже, этот жест не оценил. Его пронизывающий взгляд столкнулся с глазами целителя, который защищался лишь выпуклыми линзами очков.

Воцарилась тишина. Амбал, через плечо профессора, окинул взором Василису. Она нервно сглотнула. Чувство опасности сдавило внутренности.

Виктор Андреевич, поддавшись на вопрос и явно проиграв зрительную дуэль, всё же решился представить помощницу, осторожно повернувшись к ней:

— Это моя протеже…

— Хорошенькая. Любите девочек помладше? — прервал тот.

— Извините? Не понял, о чём вы? — Бирюза перевёл взгляд на мужчину и смутился.

— А чего непонятного? Любите молоденьких кисок? Тех, что посвежее? — не моргая, спросил тот.

— Вы с ума сошли? Как вы смеете? — в возмущении приоткрыл рот Бирюза, поправляя очки на переносице.

— Эй, малая, твой папик отнекивается, а ты что скажешь? — переключился на неё Медведь.

Она не ответила, но за неё вступился профессор:

— Что вы себе позволяете?..

Мгновения хватило. Амбал вскинул руку над собой, и замахнувшись со всей силы чем-то тяжёлым, приложил глухим ударом Бирюзу. Очки слетели, раздался хруст разбитого стекла. Девушка вскрикнула. Профессор жалобно застонал, потянулся к голове, и рухнул в лужу.

Она в ужасе сделала шаг назад. Всё замерло на секунду.

Только Василиса набрала в лёгкие воздух чтобы закричать, как сбоку к ней подскочил силуэт. Кто-то впился в её волосы и с силой швырнул вниз. Лицо ударилось об асфальт. Крик захлебнулся в зародыше. Что-то хрустнуло над глазом, как сухая ветка. Вспыхнули звёзды, в ушах зазвенело, горизонт завалился, а тело обмякло.

— Слышь, шавка, посмеешь орать — грохнем прямо тут. Сначала твоего папика, потом тебя, — зарычал звериный голос.

Рука тяжёлая, мясистая, приподняла её, как пушинку, и поставила на колени. Левый глаз заливала кровь, но правым она всё ещё видела этот глянцевый, мокрый от дождя ствол пистолета, уткнувшийся прямо в лоб. Ассистентка пошатнулась, чувствуя, что вот-вот потеряет сознание. Внезапно голос профессора вырвал её из полуобморочного состояния.

— Что вы делаете?! — прохрипел он.

— То же, что и ты. Лечим, — гаркнул один и кивнул второму. — Боров, пакуем их.

— И её?

— И её!

Василиса поджала дрожащую ногу, попыталась удержаться и не упасть, нащупывая ладонями тротуар. Она хотела что-то сказать, но не смогла. В этот момент ей накинули на голову плотную ткань.

Темнота обрушилась внезапно. В отчаянной надежде вырваться она дёрнулась в сторону, слабо и бесполезно. Этого даже не заметили.

Где-то сбоку раздался рваный стон Бирюзы. Было слышно, как его поднимают, а ботинки скребут носками по асфальту.

Глухой удар. Рваный выдох. Потом тишина.

Сзади лапища с силой хлопнула Василису по спине. Дыхание перехватило, душа вырвалась из тела, ломая рёбра. Её схватили за шкирку и потащили, ноги не касались тротуара, тело болталось.

Открылась металлическая дверь кузова.

Руки резко заломили за спину, едва не вырвав плечи из суставов. Василиса закричала, но тут же ощутила пощёчину, звоном наполнившую барабанные перепонки. Шея с трудом выдержала удар и хрустнула. Всё поплыло, а на запястьях щёлкнул металл наручников.

— Ещё раз закричишь, малая, язык вырву. А попробуешь стащить мешок, отрежу башку и оставлю в нем, — выплеснули сбоку и швырнули её вперёд.

Она ударилась плечом в жёсткую поверхность, салон японского автомобиля.

— Тебя тоже касается, профессор, — хладнокровно сообщил второй голос.

Виктор Андреевич рухнул где-то рядом, тихонько завывая.

— Что вы делаете? Если это из-за денег, то я всё верну. Сегодня же. Отдам половину, завтра остальное, соберу и отдам! Всё, что нужно!

Эти твари не ответили. Дверь с грохотом захлопнулась, мотор завёлся, а машина рванула вперёд, скользнув шинами по мокрому асфальту и набирая обороты.

Откуда-то спереди разнёсся громкий стук по обивке, а потом предупреждение:

— Эй! Внимательно — ни звука. Услышу — убьем. Лежать на месте, не рыпаться.

Она и лежала, подогнув ноги под себя, ничего не видя. Вздрагивала всем телом, ловила ртом воздух и сопела. Что-то тёплое обволакивало лицо, а на губах и языке появился металлический привкус. Глазница, на которую пришёлся удар об асфальт, пульсировала безумным ритмом. Такой боли Василиса не ощущала никогда: боль раздробленной кости. Из-за неё беззвучные слёзы катились градом, смешиваясь с кровью и заливая ткань изнутри. Мешок, провонявший пылью, сыростью и сигаретами, приклеился к губам. Дышать становилось всё труднее. Василиса перевернулась на живот и уткнулась лбом в пол, чтобы мешковина отлипла от лица и впустила воздух.

Получилось. Кислород нехотя пробрался в узкое пространство между шеей и тканью.

Машина мчалась в бездну. В салоне, пропитанном запахом бензина, слышались только дыхание Бирюзы и громкая пульсация её висков. То бросало в жар, то в озноб, и так по кругу. Руки, вывернутые за спину, свело, а запястья сдавливало так сильно, что наручники ощущались гильотиной, готовой отсечь кисти. В горле стоял ком, от боли подступала тошнота.

— Василисонька… — выдавил голос.

Боже, это голос Виктора Андреевича? Почему он не его?

— Эй, ты тупой?! — раздалось спереди. — Я сказал ни звука!

Бирюза замолчал. Девушка вцепилась зубами в мешок, слёзы хлынули с новой силой.

Впереди послышался приглушённый разговор.

— Нахрена она нам? Было сказано брать только мужика.

— А чё ты хотел? Отпустить девку? Она всё видела, типа его протеже или как там?

— Да я врубаюсь. Только что Мирному теперь скажем?

— Может, это… В лесополосе кончим её? Как будто и не было сучки? Виталию Николаевичу говорить не будем. Я думаю ему насрать.

Эти слова просвистели в её голове пулей и уже убили, без возможности выжить. С языка сорвался еле слышный протяжный и тонкий стон, похожий на щенячий скулёж.

— Не, без команды не будем. Не нам решать, если узнает — шкуру спустит. Ты же его знаешь, он гайки по всем фронтам закручивает.

Повисла пауза, а потом последовал ответ:

— Слушай, девку всё равно грохнут, зуб даю. А баба-то красивая, сочная, молодняк. Чё добру пропадать?

— Да какая сочная? Тощая, что моя покойная мать. Я её одной рукой подхватил, — Хмыкнул второй.

— Да не гони, мордочка что надо.

— Ну это да, смазливая.

Мир застыл. Всё внутри оборвалось. В шокированном разуме вспыхнула картина: двое переглядываются, улыбаются, глотают хищные слюни, как бешеные собаки. Она сжала губы, стараясь не закричать и не поддаться панике.

Минута. Две. Три. Множество.

— Ну чё? Осчастливим малую и её папика?

По салону пронёсся сдавленный смех, утопающий в приглушённом эфире местного краевого радио, где вещал знакомый диктор.

— Ну а чё, давай. Ща на трассу свернём, найдём место.

— А у тебя резинка есть?

— Не-а. Да какая нафиг резинка? Ты посмотри на неё, совсем свежая ещё. Небось мужиков толком не видела.

Салон вновь заполнил смех гиен перед загнанной добычей.

— Эй, малая, слышь, ты же не интердевочка, не подхватим от тебя чего?

Профессор с силой забарабанил ногами по обивке.

— Что бы вы ни собрались делать, не смейте! Слышите?! Что вам нужно? Я отдам всё! Деньги, машину, драгоценности — всё, только не трогайте её!

Ответа не последовало, машина сбавила ход и свернула на внедорожье.

Из горла девушки вырвался раздирающий стон. Она и представить не могла, что голосовые связки способны на нечто столь неестественное.

Скорость автомобиля постепенно снижалась. Василиса молилась, чтобы всё происходящее оказалось глупым наваждением, кошмаром, который вот-вот рассеется, чтобы реальность стала абстракцией, чтобы она оказалась в сотнях километров отсюда, или там, где измерения не существует, а время можно отмотать назад.

Минивэн остановился. Амбалы вышли, кузов качнулся. Через несколько секунд дверь распахнулась, впуская холодный ветер в салон.

Хищная клешня стиснула лодыжку. Василиса дёрнулась и вывернулась, но тяжёлый удар по бедру припечатал к металлическому дну автомобиля. Выбраться — без шансов. Кто-то дёрнул наружу, а затылок ударился о бампер так, что мешок сполз до подбородка. Девушка упала в мокрую грязь и заорала во всё горло, надеясь на помощь.

Удар. Он пришёлся на висок и сломанную глазницу. Вспышка боли, а затем всеполлощающая тьма.

***

Пощёчина. Ещё одна. И ещё, возвращающая её к сознанию.

Мешок сорвали. Василиса с трудом сфокусировала взгляд и увидела двух человекоподобных зверей, похожих друг на друга, как близнецы. Она в ужасе замотала головой, вдавливаясь в холодную землю всем телом.

— Эй, не ори больше и не отключайся, поняла? Хочу видеть твоё лицо.

Сзади взревел профессор:

— Не смейте, сволочи! Не смей…

Выстрел. В воздух. Вспышка осветила мокрое поле и колею от шин. Запах пороха впился в ноздри.

Бирюза мигом затих.

— Ещё слово — убьём девку. Возьмёшь на себя вину, чудотворец? — с издёвкой спросил тот, что стоял левее. — Или из могилы её потом поднимешь?

Другой заржал, как конь. В салоне тихо заплакал Виктор Андреевич. Его голос был почти неосязаем.

— Прости меня, девочка…

Она поняла, всё по-настоящему. И то, что сейчас произойдёт, неизбежно. Стиснув зубы, Василиса вгляделась в этих нелюдей. Было темно, но изнутри приглушённый свет салона неуверенно освещал их лица. Она запомнила каждую черту, каждую морщину. Все шрамы и тени, их морды и движения. Как хищная птица, отметила мельчайшую деталь.

— Делайте, что задумали, твари. Но если я выживу, клянусь, я вас найду. Я вас сожгу. Отдам долг, чего бы мне это ни стоило.

Один из них загоготал и небрежно почесал за ухом.

— Ух ты, какая грозная пташка. Ну, ты это, малая, языком лишний раз не мели. Крылышки у тебя уже подрезаны, а язык ещё цел. Пока что цел.

Другой прыснул:

— “Если выживешь”. Ключевое слово, подруга. А сейчас… Совукуплялась когда-нибудь с дикими животными? Я — Лёха Медведь, а это, — кивнул он на второго, — Дима Боров. А ты — домашняя скотина. Но только есть нюанс, — амбал сделал шаг к ней и склонился, — от скотины людям проку больше, чем от тебя и ваших исцелений.

Он харкнул сухой слюной прямо в её лицо. Она содрогнулась. Второй расстегнул ширинку и спустил джинсы.

***

Автомобиль двигался медленно, переваливаясь через ямы и колдобины, раскачивая салон. Каждый толчок напоминал о случившемся, скручивая мышцы живота и выворачивая внутренности. Желудок сводило. Спереди тянулся запах табака, забираясь в нос и гортань, усиливая дурноту и вынуждая сдерживать рвотный позыв.

Мешок всё так же прилипал к лицу. Но Василисе было плевать на этот дискомфорт. Уже всё равно. Минут двадцать назад она почувствовала, как жизнь покинула тело. Что-то внутри сломалось и оборвалось. Какая-то часть испарилась безвозвратно и не вернётся. Её забрали и искромсали те, кто не имел на это права.

Теперь, похоже, впереди забвение. Иронично: ещё днём узнаваемая и любимая многими Василиса Егоровна, а вечером хладный труп, без имени и личности. Затем, бездыханное тело, прикопанное где-то в лесу. Черви, плоть, опарыши на белых костях. Ледяная яма с грязью и её распростёртые объятия — подарок на двадцатипятилетие.

А может это семейное? Отца тоже не нашли в Афганистане, признали без вести пропавшим. Что ж, папа... скоро встретимся. Ты далеко, но земля-то одна. Где ещё гнить, как не в ней?

Слёз не было. Только зияющая внутри дыра, залатать которую не выйдет никогда.

Иномарка затормозила. Послышался скрежет металлических ворот и чей-то голос:

— Всё нормально? Вы долго, мужики.

— Всё тип-топ! Были сложности с грузом, но порешали, — весело отозвался водитель.

— Ясно, вас ждёт Мирный, давайте шустрее.

Машина снова тронулась и проехала совсем немного. Салон открыли. Их вытащили и поволокли вперёд. Сквозь мешок пробивался свет, здесь было освещение. Территория, похоже, обжитая.Где-то рядом завыли собаки, цепями бьющиеся о вальер.

Мысок ударился о что-то твёрдое. Василиса споткнулась и едва не упала, но кто-то удержал, схватив за предплечье цепкими пальцами.

— Ноги выше поднимай, подруга. Здесь ступени и крыльцо. — с мерзким дружелюбием предупредил Медведь.

Впереди распахнулась массивная дверь, заскрипев петлями. Девушку остановили, а перед ней, в паре шагах, прозвучал голос неизвестного мужчины:

— Почему задержались?

— Обстоятельства, Валерий Леонидович.

— А это что за баба?

— Кхм-кхм. Извините, тоже обстоятельства.

— Свидетельница?

— Да, типа того. Подружка целителя, как мы поняли, ну типа протеже. Она не особо разговорчивая, но не немая.

— Точно того взяли, Бирюзу?

— Да, да. Точно он, всё вышло чётко, больше никто не видел.

— А что с этой бабой? Почему вся в грязи и крови? Избили?

— Никак нет, потушили просто, сопротивлялась.

— Ясно, свободны, я сам отведу их к Виталию Николаевичу.

Её передали незнакомцу и завели внутрь помещения, холод улицы переменился теплом, но дрожь уходить не спешила. Впереди ожидало худшее.

Глава 5

Свет пробивался сквозь мешковину всё отчётливее. Деталей разобрать не удавалось, но пространство воспринималось огромным, судя по эху разносившихся шагов.

Незнакомец вел Василису куда-то вправо, держа за плечо. Под ногами шуршала ткань, а затем распахнулась очередная дверь. Подтолкнули вперёд, промеж лопаток, и сильно надавили на плечо. Ноги, без того онемевшие, подкосились. Она рухнула вниз, уткнувшись коленями в мягкое.

Справа судорожно кашлял профессор, которого, судя по всему, опустили рядом.

Дверь за ними захлопнулась с глухим звуком, отдавая отголосками крышкой гроба.

Прозвучал голос, грубый и суровый:

— Валера, сними с них эту хрень. На кой чёрт вы мешки напялили?

— Для вашей же безопасности, Виталий Николаевич. Протокол.

За волосы рвано и неосторожно дёрнули. Ткань отлипла от лица и слетела. Живой глаз резанул свет, но вскоре очертания прояснились.

Просторный светлый кабинет, вытянутый в длину и застеленный ковром. По середине царствовал монструозный, лакированный стол. В углу от него находилась неприметная узорчатая дверь. На задней стене висела полка с телефоном. Во главе стола выделялось массивное кожаное кресло.

На него облокотился мужчина лет сорока: поджарый, среднего роста, с короткими чёрными волосами и редкой проседью. Кожа смуглая, грубая. На морщинистом лице выделялись глубоко посаженные тёмно-карие глаза, злые и цепкие. Пышные брови, густые и непокорные, не двигались. Плечи мужчины широкие, осанка ровная, уверенная, хозяйская. Он был одет в бежевые выглаженные брюки и аккуратно заправленную в них майку-безрукавку. Из-под ткани виднелась крепкая, волосатая грудь. На запястье блестели, по виду, импортные часы.