Ночь, которую он покупает каждый год

Я провела пальцем по сухим чернилам.

— Я должна что-нибудь чувствовать?

— Не должна.

— Ты смотришь так, будто ждёшь.

Дориан стоял у двери и наблюдал за мной.

— Я давно перестал ждать.

Он сказал это без горечи, и оттого слова стали тяжелее.

Телефон в его кармане завибрировал. Дориан прочитал сообщение.

— Что?

— Марк пришёл в сознание. Врач остаётся с ним. Нападавших не нашли.

— Они ушли?

— Или сменили маршрут. Мои люди проверяют отель и дороги вокруг него, но пока следов нет.

Он убрал телефон. Дом не стал менее тихим, но перестал казаться отрезанным от ночи снаружи.

Кухня находилась за двойными дверями. Тёмные шкафы, каменная столешница и техника, слишком современная для старого дерева. На столе стояли две чашки. Белая, с тонкой трещиной возле ручки, и тёмно-синяя, без рисунка. На дне обеих лежал слой пыли.

Я протянула руку к белой чашке. Только когда пальцы сомкнулись на ручке, поняла, что не спросила, какая из них моя. Дориан перевёл взгляд с чашки на мою руку и задержался на ней.

— Белая? — спросила я.

— Да.

— Я всегда брала её?

— Да. Ты ненавидела эту трещину, но не позволяла выбросить чашку.

— Почему?

— Говорила, что она удобнее всех остальных.

Только теперь я заметила, что большой палец уже лёг в небольшое углубление у основания ручки. Чашка действительно удобно лежала в ладони. Слишком удобно для вещи, которую я не помнила.

Я поставила её обратно осторожнее, чем взяла.

— А синяя твоя?

— Да.

— Мы пили кофе вместе?

— Часто. Обычно ночью. Ты плохо спала и всё равно отказывалась от снотворного, поэтому мы спускались сюда и сидели до тех пор, пока ты не решала попробовать снова.

— Из-за кошмаров?

— Иногда.

— Мне уже тогда снился огонь?

Пальцы Дориана сильнее сжали дверной косяк.

Огонь снился Вивьен ещё до пожара. Значит, мои приступы не начались после больницы. Мне просто объяснили их так, чтобы прошлое не требовало других вопросов.

На краю столешницы лежала перевёрнутая фотография. Я подняла её. На снимке Дориан сидел на этой же столешнице с синей чашкой в руке. Волосы были длиннее, лицо — моложе и свободнее от привычного контроля. Он улыбался. По-настоящему. Я никогда не видела у него такой улыбки.

— Кто снимал?

— Ты.

— Откуда знаешь?

— Я смотрел на тебя.

Я перевела взгляд на мужчину у двери. Бледного, раненого, с одной рукой возле перевязанного бока.

— Я делала тебя счастливым?

Дориан посмотрел на фотографию.

— Иногда.

Слово ударило точнее прямого «да». Иногда. Значит, в другие дни — нет.

В небольшом ящике возле холодильника лежала упаковка лекарства от мигрени. Срок годности закончился семь лет назад. На картоне моим почерком было написано: «две таблетки».

Тот же препарат мне назначили после больницы.

— Значит, приступы были раньше.

— Да.

— А мне говорили, что они появились после аварии.

— Врачи могли не знать.

— Кто-то знал.

— Да.

— Ты?

— Да.

Я положила упаковку обратно.

— И ничего не сказал.

— Если бы я появился в твоей жизни и сообщил, что имя, документы и диагноз могут быть ложью, ты бы мне поверила? Ты знала меня только как мужчину, который платил за одну ночь в году. Любая попытка рассказать правду выглядела бы ещё одной угрозой.

Я открыла рот и промолчала. Я бы действительно не поверила. Но от этого его молчание не становилось правильным.

— Ты всё равно должен был попытаться.

— Да.

Без «возможно». Без оправданий.

Я оставила фотографию на столе лицом вверх и вышла в холл. На втором этаже продолжали тикать часы. Ровно. Спокойно. Будто дом всё это время считал секунды вместо нас. Я поднялась на первую ступень.

— Тебе не обязательно идти за мной, — сказала я.

— Обязательно.

— Ты едва стоишь.

— Поэтому буду держаться за перила.

На третьей ступени я машинально перенесла ногу ближе к краю. Доска в центре оказалась чуть темнее остальных. Через секунду Дориан ступил туда, где я только что собиралась поставить каблук. Половица громко скрипнула. Я остановилась.

— Откуда я знала?

Дориан поднял голову.

— Ты всегда обходила её по краю.

Холод прошёл вдоль позвоночника. Я не увидела лестницу другой и не услышала старого голоса. Тело просто выбрало правильное место раньше, чем разум понял, что выбирает.

Я продолжила подниматься. На площадке зеркало отражало нас полностью. Я шла первой. Дориан — на две ступени ниже, держась за перила. Так же, как на старой фотографии, он смотрел не на себя. На меня.

Коридор второго этажа уходил в обе стороны. Дориан только заглянул в две гостевые спальни и ванную, не входя внутрь. Ничего личного. Мебель под тканью, закрытые окна, тишина.

В левой части коридора находилась гардеробная. Женская одежда висела рядами под прозрачными чехлами. Я расстегнула один и достала тёмно-зелёное платье. Простой крой, закрытый ворот, цвет, который выбрала бы и сейчас. Размер совпадал.

Я приложила платье к себе. Даже без примерки было видно, что оно сядет точно по фигуре. Я уже знала, с какими туфлями его надела бы. Не потому, что помнила. Потому что выбрала бы точно так же сейчас.

— Я носила его?

— Несколько раз.

— Ты помнишь?

— Помню, что тебе не нравился ворот. Ты всё время оттягивала его пальцем.

Я тут же заметила, что держу ткань именно там. Отпустила.

Ещё одна часть Вивьен сохранилась в моём вкусе и движениях, но не в памяти.

— Сколько от неё осталось во мне?

— Больше, чем тебе сейчас кажется.

— И меньше, чем хотелось бы тебе?

Дориан не ответил.

За гардеробной оставалась последняя дверь. Тёмное дерево. Латунная ручка. Она ничем не отличалась от остальных — кроме того, что Дориан к ней не подошёл.

Он остановился в нескольких шагах.

— Что там?

— Твоя спальня.

Я направилась к двери.

— Не входи.

В его голосе не было приказа. Я оглянулась. Дориан стоял посреди коридора. Бледный, с разрезанной рубашкой и рукой возле перевязанного бока. Он смотрел на дверь так, будто за ней находился человек, которого нельзя было встретить.

— Почему?

— Пожалуйста.

Почти никогда он не просил меня о чём-либо. Сегодня это слово уже прозвучало однажды, когда я потребовала рассказать о Вивьен. Тогда просьба меня не остановила. Не остановила и сейчас.

— Там опасно?

— Нет.

— Тогда что?

Он посмотрел на мою руку возле ручки.

— Там осталось слишком много.

— Для кого?

Дориан не ответил. Я нажала на ручку. Дверь открылась внутрь.

Комната отличалась от всего дома. Мебель здесь не накрыли. Шкаф стоял распахнутым. На полу лежали пустые вешалки и бумаги. Один ящик комода был выдвинут до конца, второй — перевёрнут. На кровати осталась одежда. Возле окна стоял раскрытый женский чемодан, собранный только наполовину.

Здесь не создавали музей. Здесь просто однажды перестали что-либо трогать.

Я переступила порог. Дориан остался в коридоре.

— Ты не войдёшь?

— Осмотрись сначала.

Я подошла к кровати. На покрывале лежали светлая блузка, свитер и ещё одно платье. В открытом чемодане — джинсы, бельё, косметичка и маленький дорожный фен.

Под сложенной одеждой лежала книга. То же издание стояло у меня дома на прикроватной тумбе. Я купила его два года назад в магазине возле агентства. На первой странице старой книги было написано:

Вивьен Вейл.

Моим почерком. Я достала телефон и написала то же имя в заметках. Линия первой «В». Наклон. Слишком длинный хвост последней буквы. Совпадало.

— Я купила такую же книгу два года назад.

— Не удивлён.

— Почему?

— Некоторые привычки переживают даже память.

Я провела большим пальцем по загнутому уголку. Моя новая книга была отмечена так же — не закладками, а неряшливыми сгибами, которые я каждый раз обещала себе больше не делать.

— Она всё ещё существует во мне?

Дориан посмотрел на имя на первой странице.

— Вивьен не была другой женщиной.

— Тогда кто она?

— Ты. До того, как у тебя отняли прошлое.

Я закрыла книгу чуть резче, чем собиралась.

— Не говори так, будто меня можно собрать обратно, вернув несколько вещей.

— Я так не думаю. Этот дом не вернёт тебе память и не сделает прежней. Я привёз тебя сюда только потому, что после фотографии моих слов было недостаточно.

— Но ты надеешься.

— Раньше надеялся.

Между последними страницами лежала фотография. На ней я стояла в саду возле каменной стены. Волосы были короче, чем сейчас. В руках — бокал. Я смотрела не в камеру, а чуть в сторону. Женщина на снимке выглядела спокойной. Без привычного напряжения в плечах и готовности отойти, если кто-то приблизится слишком сильно. Кто-то находился рядом. Я поняла это по её взгляду.

— Ты сделал снимок?

— Да.

— Я выгляжу счастливой.

Дориан не ответил.

— Была?

— В тот день — да.

Я положила фотографию на кровать и подошла к шкафу. Среди женской одежды висела мужская чёрная рубашка. Не новая. С закатанными рукавами и отсутствующей пуговицей на воротнике.

— Твоя?

— Да.

— Почему она в моём шкафу?

— Я оставил.

— Когда?

— Не помню.

— Ты много чего не помнишь для человека, который сохранил каждую чашку.

Его челюсть напряглась.

— Я сохранял не каждую вещь отдельно.

— Тогда что?

— Всё.

Я оглянулась на комнату.

В нижнем ящике комода лежало несколько фотографий. На одной мы стояли возле машины. Дориан держал ладонь у меня на пояснице, а я не смотрела в объектив — смотрела на него. На другой я сидела на кухонной столешнице и смеялась, держа его синюю чашку. Ни на одном снимке между нами не было расстояния, которое мы так тщательно сохраняли последние шесть лет.

Я бросила фотографии на кровать.

— Она была здесь.

— Кто?

— Вивьен.

— Ты.

— Нет.

Слово вырвалось резко.

— У неё был дом. У неё были привычки, одежда, книги. Она хранила твою рубашку в своём шкафу и смотрела на тебя так, будто любила.

Я вытащила из чемодана чёрное платье и бросила рядом с фотографиями.

— У неё были планы на следующий день. Место, куда она возвращалась.

Я посмотрела на собственный почерк в книге.

— А у меня есть имя, которое выбрал кто-то другой. Квартира, которую я считала своим домом ещё несколько часов назад. Работа, которую я выбрала, потому что не знала, кем была раньше. Даже мои привычки, похоже, принадлежат женщине, которую я не помню.

Дориан оставался за порогом.

— Не называй меня Мирой.

— Хорошо.

— И Вивьен тоже не называй.

Пауза.

— Хорошо.

Я распылила старые духи на запястье. Запах был тёплым, терпким и горьким. Именно такой я выбрала бы сейчас. Но он ничего не вернул.

— Здесь должно быть хоть что-то.

— Что именно?

— Воспоминание. Чувство. Что угодно.

Я открыла ещё один ящик. Внутри лежали украшения, письма и старые часы. Конверты были подписаны просто: «Вивьен». Людям, отправлявшим их, не требовалась фамилия, чтобы письма нашли меня.

Ничего из найденного не могло вернуть мне три года жизни.

Я задвинула ящик слишком резко. Дерево застряло. Толкнула сильнее, и край треснул.

— Осторожно. Порежешь ладонь.

— Я не пытаюсь себя поранить.

— Ты пытаешься заставить вещи вызвать память.

Я обернулась.

— А что мне ещё делать?

— Не заставлять.

— Легко сказать человеку, который помнит.

— Нет.

Одно короткое слово прозвучало тише остальных. Я посмотрела на него.

— Тебе тоже легко?

— Нет.

— Но ты хотя бы знаешь, что потерял.

Дориан не отвёл взгляд.

— Да.

Я подошла ближе. Между нами проходила тонкая полоса тени от дверного косяка.

— Ты мог рассказать мне.

— Мог.

Прямой ответ лишил меня следующей реплики.

— Но не рассказал.

— Нет.

— Почему?

— Тогда ты начала бы искать прошлое.

— Оно моё.

— Оно пыталось тебя убить.

— А ты решил, что лучше оставить меня пустой?

Его пальцы сильнее сжали край дверного косяка.

— Я решил оставить тебя живой.

Я смотрела на него и не понимала, как человек может произнести такие слова так спокойно. Будто жизнь без прошлого очевидно лучше смерти. Будто только он имел право сравнивать.

— Ты сохранил моё тело, Дориан.

Голос стал тише.

— А что ты сделал со мной?

Он молчал.

— Ответь.

— Я не знаю.

— Плохая ложь.

— Это не ложь.

— Тогда ещё хуже.

Я шагнула ближе.

— Почему ты платил мне?

— Потому что иначе ты бы не пришла.

— Ты мог сказать правду.

— Тогда ты пришла бы за ответами. Начала бы искать людей и места, о которых ничего не помнила. Я не знал, кто из них всё ещё наблюдает за тобой, а кто участвовал в той ночи. Один неверный вопрос мог снова привести их к тебе.

— Это моя жизнь.

— Именно поэтому я не мог позволить тебе вернуться к ней неподготовленной.

— А за деньгами — это свободный выбор?

— Ты могла отказаться.

— От сделки — да. От собственной жизни — нет.

Я подошла ещё ближе.

— Ты покупал право молчать рядом со мной.

Дориан принял слова без возражения. Это разозлило сильнее. Я ударила его ладонями в грудь — не чтобы причинить боль, а чтобы заставить отступить, повысить голос, сделать хоть что-нибудь вместо того, чтобы стоять передо мной с лицом человека, уже вынесшего себе приговор.

Он качнулся. Я задела повязку. Дориан резко вдохнул. На рубашке проступила кровь.

— Чёрт.

Он опёрся ладонью о дверной косяк.

— Я в порядке.

— Не говори это.

Я собиралась подойти, но остановилась. Он стоял вплотную к порогу, однако так его и не переступил. Я подняла глаза.

— Почему ты не входишь?

Дориан замер.

— Что?

— Ты стоишь там с тех пор, как я открыла дверь.

Он посмотрел внутрь. На раскрытый шкаф. На одежду на кровати. На наполовину собранный чемодан.

— Я вижу комнату отсюда.

— Это не ответ.

Весь остальной этаж он проверял сам. Заглядывал в комнаты, открывал двери, подходил к окнам. Здесь не сделал ни одного шага.

— Ты просил меня не входить, потому что сам не можешь.

Дориан долго смотрел на комнату.

— Я не был здесь семь лет.

Я не сразу поняла.

— В спальне?

— В доме.

— До сегодняшней ночи?

— Да.

Я вспомнила, как он остановился у входной двери. Как задерживался у порогов комнат, где оставались мои вещи. Как почти ничего не касался, хотя помнил расположение каждого предмета.

— Но ты говорил, что приезжал.

— К воротам.

— И не заходил.

— Нет.

— Почему?

Я ждала объяснения о безопасности, расследовании или возможных уликах. Чего угодно, что вернуло бы ему привычную холодность.

Дориан посмотрел в комнату.

— Я не смог.

Три слова. Тише, чем всё остальное.

Я посмотрела на его руку, сжавшую дверной косяк.

— Ты сохранил всё так, как было.

— Я не знал, что можно изменить, не уничтожив что-то важное.

— Поэтому не изменил ничего.

— Да.

Комната не была оставлена для меня. Она была оставлена для него.

— Ты ждал, что я вернусь?

Дориан посмотрел мне в глаза.

— Сначала.

— Сколько?

— Долго.

— Год?

Он не ответил.

— Два?

Молчание.

— Все семь?

— Я знал, что ты жива не всё это время.

— Но когда узнал, всё равно не вошёл.

— Нет.

— Почему?

Дориан долго не отвечал.

— Потому что не знал, имею ли право что-либо здесь менять.

Тиканье в коридоре стало слишком громким. На запястье всё ещё держался запах духов — подходящий мне и совершенно незнакомый. Вдох оборвался на середине. Я отступила, задела край кровати и увидела одежду уже не как вещи, а как следы человека, которого от меня не осталось.

— Мне нужно выйти.

Дориан сразу освободил проход. Я дошла до коридора, но ноги перестали слушаться. Прижалась спиной к стене.

— Ничего не помню, — выговорила я. — Ты знаешь каждую комнату, мою чашку, лекарства. А я смотрю на всё это и ничего.

Он остался на расстоянии.

— Я не знаю, кто я.

Слова вышли тише, чем я собиралась. В номере они вызвали бы злость. Здесь осталась только усталость от необходимости доказывать собственное существование вещами.

Мира Хейл начиналась в больничной палате. Вивьен Вейл заканчивалась в этой спальне. Между ними лежала одна ночь, которой я не помнила, и ни одно из имён не могло перейти через неё ко мне.

Дориан сделал шаг и остановился, когда я подняла руку.

— Можно?

Я не ответила, но перестала отступать. Он подошёл медленно. Коснулся моего локтя и положил ладонь между лопаток, не притягивая. Я схватилась за его рубашку. Пальцы сразу стали влажными от крови.

— Рана.

— Неважно.

— Врёшь.

— Да.

Он дышал медленно и ровно. Я прислушалась к ритму и через несколько попыток смогла вдохнуть глубже. Тиканье отдалилось. Комната перестала сжиматься вокруг меня.

Когда я отстранилась, Дориан сразу убрал руки.

— Сядь. Ты снова кровишь.

Он опустился у стены возле двери и прижал к боку сложенную ткань. Войти в комнату всё равно не мог, а стоять дальше уже не получалось.

Я вытерла ладонь о подол пальто. Кровь оставила на тёмной ткани почти незаметный след. Потом вернулась к двери. Дориан напрягся.

— Что ты делаешь?

— Я ещё не закончила.

— Тебе не нужно возвращаться.

— Нужно.

— Зачем?

Я посмотрела на раскрытый женский чемодан. Потом заметила второй. Мужской. Он стоял возле стены, почти скрытый за креслом. Закрытый, покрытый пылью. На кожаной бирке темнели две буквы.

D. D.

— Потому что Вивьен собиралась куда-то уехать.

Дориан не ответил. Я снова вошла в комнату. Он остался за порогом.

Пыль лежала на крышке мужского чемодана ровным слоем. Я провела по ней пальцами и потянула молнию. Внутри находились аккуратно сложенные рубашки, брюки, дорожный несессер, несколько пачек наличных в разных валютах, страховые бумаги и паспорт.

Это были не вещи для отпуска. Всё необходимое, чтобы пересечь границу и не возвращаться.

— Ты собирался надолго.

— Я не собирался возвращаться.

Сверху лежал паспорт. Я открыла его. Впервые за шесть лет передо мной было его полное имя.

Дориан Деверо.

Я знала его шрамы, но не знала фамилии. Знала, как меняется его дыхание перед поцелуем, но впервые видела полное имя.

Теперь несколько букв на странице казались интимнее всех наших ночей.

Я подняла на него взгляд.

— Ты даже фамилии мне не сказал.

— Нет.

— А мою знал всегда.

— Обе.

Ответ прозвучал спокойно. От этого стал ещё хуже. Я положила паспорт обратно.

В боковом кармане лежал плотный белый конверт без подписи. Края пожелтели, но бумага осталась целой. Дориан чуть выпрямился у стены.

— Что там?

Он начал произносить моё имя и осёкся.

— Ты знаешь, — сказала я.

— Да.

— И снова не хочешь, чтобы я смотрела?

— Я не сказал этого.

— Но подумал.

— Да.

Я открыла конверт. Внутри лежали два старых бумажных авиабилета в один конец. Один рейс. Одна дата. Два соседних места.

Первый был оформлен на Дориана. Дата — семь лет назад. Утренний рейс на следующий день после снимка из его пиджака. Пункт назначения был указан полностью, но название города ничего мне не говорило.

Второй билет лежал под ним. Я уже знала, какое имя увижу. Всё равно не смогла сразу перевернуть.

Вивьен Вейл.

Место рядом с Дорианом. Тот же рейс. Та же дата.

Я перечитала имя несколько раз. Оно всё ещё не ощущалось моим. Но теперь находилось не только на фотографии, старой книге и чужих вещах. С этим именем я должна была сесть в самолёт. Уехать. Исчезнуть из жизни, которую дом продолжал хранить без меня.

— Мы собирались уехать.

— Да.

— Вместе?

— Да.

На этот раз Дориан ответил сразу.

— Куда?

— В город, где нас должны были встретить.

— Кто?

— Люди, которым я тогда доверял. У нас были новые документы, жильё и путь дальше. Я собирался узнать остальное уже там.

— Почему именно туда?

— Потому что там нас не должны были искать.

Слово «нас» прозвучало естественно, будто он всё ещё имел право его использовать.

Я не помнила, чтобы когда-либо существовало «мы». У Дориана сохранились билеты. У меня — ничего.

— От кого мы бежали?

Он посмотрел на наполовину собранный женский чемодан.

— Я не знал всего. Только то, что ты была уверена: до рассвета мы должны исчезнуть.

— Ты собрал свой чемодан сам?

— Да.

— Когда?

— В тот вечер.

Я посмотрела на мой чемодан возле окна. Он был заполнен только наполовину. Его — полностью. Он был готов. Я — нет.

— Ты пришёл сюда раньше меня?

— Почти на час.

— И ждал?

— Да.

— Ты не пытался меня найти?

— Пытался. Твой телефон был выключен. В квартире тебя не было. Люди, которым я доверял, искали до рассвета.

— А потом?

Дориан отвёл взгляд к билетам в моей руке.

— Потом мне сообщили о пожаре в месте, где тебя видели в последний раз.

Я представила эту комнату без пыли. Открытые ящики. Одежду на кровати. Два чемодана. Дориана в чёрной рубашке, проверяющего время снова и снова. Как я сегодня проверяла телефон в номере 707.

— Что я сказала тебе перед этим?

Дориан посмотрел на билеты в моей руке.

— Что мы должны уехать до рассвета.

— Почему?

— Ты не объяснила.

— И ты не спросил?

— Спросил.

— Что я ответила?

— Что расскажешь, когда мы окажемся в самолёте.

Я опустила взгляд.

«Потом».

«Когда будем в безопасности».

«Когда уедем».

Возможно, поэтому Дориан так хорошо умел говорить «не сейчас». Когда-то это говорила ему я.

— Ты поверил мне?

— Тебе — да.

Я подошла к своему чемодану. Половина вещей лежала внутри. Остальные — на кровати, на полу, в открытых ящиках. Будто я начала собираться, а потом меня что-то остановило. Или кто-то позвал.

— Я должна была вернуться сюда после того снимка?

— Да.

— Мы собирались ехать прямо в аэропорт?

— Машина ждала у входа.

— Значит, не хватало только меня.

Дориан ничего не сказал. Я посмотрела на свой билет. Место рядом с ним.

Бумага сохранила наш план лучше, чем моя память.

Сорок три минуты казались мне невозможным опозданием. Он ждал до рассвета. А потом семь лет оставлял эту комнату такой, будто я всё ещё могла вернуться.

— Тогда почему мы не уехали?

Дориан перевёл взгляд на наполовину собранный женский чемодан. На вещи, которые я не успела положить внутрь. На платье, оставленное на кровати. На пустые вешалки. На жизнь, из которой Вивьен собиралась исчезнуть до рассвета.

В его голосе не осталось ни холода, ни контроля.

— Потому что ты не вернулась.