К полярным островам

Благодарности:

Герман Анатольевич Киселев

© Геннадий Белошапкин, 2022

ISBN 978-5-0056-6613-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЮНОСТЬ

Детство – это ковш душевной глубины

Утро первого сентябрьского дня 1965 года выдалось по-осеннему ясным, светлым и в чем-то радостным для школьников небольшого сибирского поселка Майна.

Название свое он получил от горы Амай, что возвышалась на противоположном берегу Енисея. Расположенное в предгорьях Саян, поселение возникло еще в 1732 году, когда в горе Екатерининской нашли месторождение меди. Заработал рудник. Постепенно в долине стали строить дома, протянулись ровные улицы, застроенные деревянными домами с участками, где трудолюбивые сибиряки, благодаря теплому климату, выращивали не только картошку, но и овощи, фрукты. За длинное теплое лето успевали вырасти даже арбузы и виноград. Плодородная почва, защищенность от ветров горами, теплый южно-сибирский климат, снежные зимы, протекающий рядом Енисей с чистой водой – все это создало благоприятные условия для хороших урожаев и комфортного проживания. Майнский рудник к шестидесятым годам истощился, его закрыли, а в 25 километрах вверх по Енисею уже разворачивали строительство ГЭС. Освободившиеся рабочие Красноярской ГЭС переезжали из Дивногорска на новую стройку.

Беззаботные, переполненные летними событиями и впечатлениями ученики спешили к школе. По-деловому веселые старшеклассники солидно шли парами и группами, оживленно обменивались событиями последних школьных каникул. Грызли на ходу уже созревшие ранетки, шутили, смеялись, размахивали портфелями и руками. А яркий осенний денек отражал радостные настроения и был под стать всеобщему возбуждению и веселости.

На первом этаже двухэтажной, деревянной школы по улице Ленина толпились у доски с расписанием уроков школьники и расходились по своим аудиториям. Пятый «а» класс собрался на урок литературы и после звонка, вместе с пареньком в короткой синей курточке с ранцем за плечами и серьезным взглядом из-под чуть насупленных бровей, вошла классная руководитель Любовь Ивановна Попова. Она осмотрела класс, поздоровалась, поздравила с новым учебным годом и добавила: «Это Толя Киселев. Он будет учиться в вашем классе. Проходи, садись к Ване Парфенову, у него место свободное». Толя молча прошел, сел за парту, искоса посмотрев на своего белобрысого соседа. А Ваня искренне расплылся в простодушно-деревенской улыбке. В ответ Анатолий сдержанно улыбнулся, деловито выложил из ранца учебник литературы, дневник, а в углубления верхней части парты – чернильницу и перьевую ручку.

Сосед по парте был интересным мальчишкой. Не смотря на одинаковые у всех синие костюмчики, выделялся своей искренней восторженностью, детской непосредственностью выражения лица – простого, но не простофили, с деревенской хитрецой в глазах под светлыми бровями, уши выглядывали лопухами, а соломенные волосы торчали в разные стороны, как у Незнайки. Руки были в цыпках, в них чувствовалась сила не избалованного маменькина сынка. А кто в деревне был другой? Уже потом, они с Ваней стали закадычными друзьями до самого окончания школы.

Родители Анатолия приехали из Дивногорска, где работали на строительстве Красноярской ГЭС, а когда объявили о начале строительства Саяно-Шушенской ГЭС переехали всей семьей в Майну. Его мама Вера Григорьевна – добрейшей души человек, не смотря на занятость, была очень заботливой для троих сыновей погодков: Олега, Николая, Анатолия и младшей дочери Ольги. Их семья приехала в Сибирь из села Лежнево Ивановской области, где родились Толя и его братья Олег и Николай. С ними приехали родители матери. Ехали они за «длинным» рублем или по комсомольской путевке – сказать трудно. Ведь по сути, уже несколько столетий Сибирь и Дальний Восток осваивались насельниками – переселенцами из Европейской части страны. Конечно, были каторжане, ссыльные и служивые, но закреплялись на земле, занимались земледелием, добычей именно свободные переселенцы. А после войны таких, не гонимых нуждой или властями, было много. Активно осваивалась Сибирь, Север. Более свободны в передвижении стали советские люди, колхозники получили паспорта и не были уже «земельными рабами» своего государства.

В семьях, как правило, было двое и более детей. Свои огороды, участки, приемлемая заработная плата, снабжение, возможность получить квартиру, детям образование и обеспеченность детскими садами, яслями и школами – все это породило уверенность в завтрашнем дне. Народ почувствовал себя, если не счастливым, то немножечко самостоятельным, свободным в выборе пути.

В Майне семье Киселёвых выделили трехкомнатную квартиру в деревянном двухэтажном доме по улице Гагарина, бывшей Сталина. Этими «ГЭСовскими» домами, как их называли в поселке, застроили картофельное поле, футбольный стадион и все свободные места. Ближе к Енисею, за старыми бараками и известковыми ямами, начали строительство новой четырехэтажной школы. Отремонтировали деревянный клуб с колоннами и козырьком на входе. Внутри – большое фойе, балкон. Сбоку был вход в поселковую библиотеку. В поселке располагались магазины, кафе-столовая, баня, ТЭЦ, гараж, милиция и старое здание обогатительной фабрики. На берегу Енисея к причалу подходили речные суда, небольшой лесозавод обрабатывал древесину из окрестной тайги. Рядом, через ручей вдоль улицы Горной, где в одном из домов проживала семья Парфеновых, была гора Баштак. В конце этой улицы перевал, а за ним долина и поселение Бабик у ручья Уй. В 30-х годах для орошения степи вдоль Баштака и Екатерининской прорыли канаву, где жарким летом рядом с утками купались ребятишки. Зимой катались на коньках, а отчаянные пацаны спускались на лыжах и санках в канаву. Водозабор располагался на реке Уй. Еще за поселком на летний сезон открывался пионерлагерь «Сокол», в котором отдыхали дети из Майны и окрестных сел.

Толя был младшим среди братьев и в своих отношениях с окружающими вынужден надеяться не на физическую силу, а на ум и сообразительность. Тем более работающие родители не могли уделять каждому ребенку должного внимания и защиты. В доме было двойное мужское превосходство и всегда поощрялась физическая сила, умение и сноровка в домашних делах. А мужики в Сибири изначально были добытчиками и защитниками. Они с детства работали по дому и огороду, а уж колоть дрова, носить воду, поливать, полоть, окучивать – деревенские жители умели исконно по-сибирски, как их предки насельники, первопроходцы, охотники и рыбаки.

Предки Киселёвых, по отцовской линии, переселились в Лежнево из голодного Казахстана после войны. Со стороны матери корни глубоко уходили в окрестности и сам райцентр – Лежнево. Бабушка Валентина, как и её прародители всю жизнь проработала на Лежневской ткацкой фабрике. Времена были тяжелые, снабжение по карточкам, выживали за счет своего небогатого хозяйства и огорода. Толины братья Олег и старший Николай росли вольно, взрослели быстро, рано вкусили сладкий пирожок свободы, что было связано с переездами их семьи, заботами родителей по обустройству на новом месте, их вечной занятостью в хозяйственных делах и на работе. А ребятам в их возрасте нужно было утверждаться, но не умом или благими делами, а дерзостью, юношеской наглостью и желанием верховодить, выделяться силой и нахрапом. Анатолий не стоял в стороне, но приобрел такие качества, как независимость в поступках и самостоятельность в суждениях, перешедшие постепенно в характер, что очень помогло ему в дальнейшей жизни. Его усидчивость, спокойствие и мальчишеская любознательность рано привели его к книгам, живописи, фильмам. Ему хватало фантазии в играх и забавах. Он не умел скучать и в дальнейшем старался «не скучнить жизнь» – по выражению писателя Олега Куваева.

Зимними вечерами, чтобы дети не бесились и успокаивались перед сном, их мудрая мама читала им детские книжки. Иногда крутила диафильмы, которые проецировали на растянутую на стене простынь. Трое мальчишек представляли в своем возрасте взрывоопасную смесь и нередко только папины ремень и подзатыльники, а не миротворческие увещевания матери могли успокоить этих юных бесенят.

Перед первым сентября отец выносил табуретку во двор дома и начинал крайне болезненную процедуру – подстригать ручной машинкой детей, обросших за летние месяцы вольной жизни. Если дочку, жалея, стриг ножницами, то парням отхватывал непокорные вихры и буквально выгрызал тупыми ножами машинки ребячьи макушки и затылки. Визг и писк пацанов заглушали бравурные песни и марши, передаваемые по выходным из репродуктора на столбе. Эта процедура проходила раз в месяц.

Потом чуть ли не строем вел их в баню, что была на улице, ведущей к Енисею. Сначала все отправлялись в парилку, где голые мужики сидели на верхних полках в клубах обжигающего пара, кряхтя, охая и ахая, хлестали себя до красноты березовыми вениками. У многих мужиков были наколки – часто Ленин, Сталин, танки, пушки, женские профили и разные слова. На теле заметные отметины войны – шрамы, отсутствие пальцев, а то и рук, ног. Дети, посидев немного на нижней полке и не выдержав жары этой преисподней, выскакивали из парилки и бежали в душевое отделение, где, толкаясь и фыркая, долго плескались под душем. Потом отец, розовый и распаренный, долго обрабатывал их шахтерской мочалкой, намыливал головы, обстриженные ручной машинкой. В заключении по очереди окатывал детей теплой водой из тазика и они, уже чистые и розовые, как поросята, выходили в раздевалку. После бани взрослые обычно отправлялись в буфет выпить разливного пива, а ребят баловали газированной водой с добавлением сиропа. Здесь же можно было подстричься, побриться и спрыснуть лицо одеколоном из пульверизатора. Одним словом, баня была чистилищем местного разлива.

Дома их разомлевших, радостно встречала мама, поила чаем с вареньем, а иногда баловала блинами или пирогами. Мужу наливала сто грамм, помня, что русский мужик пропьет последние портки, но после бани выпьет. Телевизор еще не успели купить. Поэтому ложились рано, жили бедно, но дружно, растили детей и работали шесть дней в неделю. В 1967 году вышло послабление и всех перевели на пятидневку. Иногда, обычно в праздничные дни, ходили в кино. Кинотеатр был сложен из бревен, на входе кассы с обязательными приступочками для самых маленьких. Дальше большое фойе, где вечерами по праздникам проходили танцы под радиолу, или играл местный баянист. В зале был балкон, а под отверстием в центре потолка висела большая люстра. В ту пору шло много военных фильмов и уже показывали зарубежные любовные фильмы с ограничением возраста: «Дети до 16 лет не допускаются», «Только для взрослых». Серии фильмов про Фантомаса породили подражателей среди молодежи. Иногда кинотеатр брали штурмом на такие фильмы, как «Человек амфибия», с незабываемой песней «Эй моряк, ты слишком долго плавал…». Толя чудом пробился вовнутрь по входному билету без места и смотрел этот цветной, красивый и захватывающий фильм, лежа на сцене прямо перед экраном.

Возможно, тогда в него проник вирус дальних странствий, в дальнейшем поддержанный книгами, песнями и мечтами. А после фильма «Алые паруса», который Толя посмотрел в 1965 году, в его романтическое сердце вошло море, корабли, неизвестные земли и острова, отважный капитан Грей и повесть о первой любви. Здесь совпали мечтательность и острое желание познать мир, что в дальнейшем привело его в морскую профессию штурмана дальнего плаванья и определило жизненный, творческий путь и судьбу. Уже через неделю он записался в библиотеку, что располагалась справа от входа в кинотеатр. Книги выдавала очень добрая тетя Женя. Ей сразу понравился, не по годам серьезный, рассудительный мальчик Толя Киселев, который расспросил, где он может посмотреть фантастику, приключения, историческую и детскую литературу. Возле стеллажей этих книг Толя часто видел Гену Белова, сына тети Жени, он учился в их классе и тоже любил читать.

Их интересы совпадали и часто они передавали друг другу прочитанные книги Жуль Верна, Фенимора Купера, Джека Лондона, Конан Дойла, Арсеньева, Федосеева, Ефремова. Фантастику и приключения прочитывал от корки до корки. Не пропускал журналы «Уральский следопыт», «Вокруг света» и в обязательных «Пионере» и «Пионерской правде» находил для себя интересное. Уже потом перешли на охотничью и рыболовную темы. Однажды, роясь на нижней полке крайнего стеллажа, Толя заметил за первым рядом несколько книг с тисненными золотыми буквами на обложке. Он осторожно вытащил один том – это оказалось сочинение Иосифа Виссарионовича Сталина «Вопросы ленинизма», присел на табурет тут же между полок с книгами и с интересом стал просматривать эту книгу. От отца слышал, как в войну ходили в атаку со словами: «В бой за Ленина, в бой за Сталина», а как-то у них во дворе подвыпивший мужик на день победы пел, подыгрывая себе на гармошке: «Выпьем за Сталина, выпьем и снова нальем…». И в бане у некоторых фронтовиков была наколка профиля Сталина. Сейчас о бывшем руководителе государства нигде не упоминали, а больше говорилось о Хрущеве и, тем не менее, Толю заинтересовало почитание людей Сталиным. Официально об этом не писали, вот и книги спрятали куда подальше. Многое ему было не понятно, и он стал просматривать текст. Скоро подошла библиотекарь, сказала, что такие книги ему еще рано читать и забрала у него этот нарядный томик.

В их семье, да и не только, был культ книг. Переезжая, как самое дорогое их семья везла книги, среди которых была старинная Библия с медной застежкой на старославянском языке, несколько томов Маркса и Энгельса, которые он проштудировал, едва научившись читать. Вот, наверно, откуда появился у Толи интерес к философии. В магазинах хорошую книгу трудно было купить, а в библиотеке за ними была очередь. Толя, если у него были деньги, покупал билеты книжной лотереи и даже выиграл книгу Носова «Незнайка на луне», чем очень гордился. Часто делился прочитанным с Евгенией Дмитриевной, которая первым делом, когда сдавали книги в библиотеку, расспрашивала о содержании, героях, интересных местах произведений. Тем самым, как бы заново заставляла вспомнить, о чем эта книга, выразить свои мысли и давать хоть и наивные, но самостоятельные оценки прочитанному.

До третьего класса, как и многие его одноклассники, он был отличником, а когда в четвертом появились уже несколько преподавателей, программа усложнилась, родители ослабили контроль и Толя немного сдал по русскому языку, который наверстал, когда стал много читать. У него в школе была одна особенность – успевал по тем предметам, где ему было интересно. Здесь, наверное, присутствовала ранняя интуиция, благодаря которой много ненужного для себя он просто пропускал. За счет этого успевал усваивать большое количество полезной информации. Плюс начальное развитие философского склада ума, рассудительности и широты мышления. Все это очень помогло ему в дальнейшем обучении и творчестве.

А внешкольная жизнь одиннадцатилетнего Толи, учитывая золотую сибирскую осень и неуемную страсть к собирательству его нового друга Вани, сосредоточилось на осваивании территории, окружающей поселок. На улице Горной, в доме Парфеновых проживали родители Вани и бабушка с дедом Назаром, кошка, коза и трое забавных и игривых козлят, которым Ваня должен был приносить из леса по охапке травы в день. Прямо через огород протекал ручей, облегчая им летний полив огорода. Мама работала на ТЭЦ, а папа на Маинском руднике проходчиком.

Лес начинался за огородом, обращенным к горе Баштак. В выходной день Ваня и Толя отправились собирать грибы.

– А ты грибы собирал? – спросил Толю.

– Да нет – по-русски понятно и однозначно ответил он.

– Ну, тогда я тебе покажу. Это очень просто. Только ты запоминай, какие надо брать. А то наберешь поганок…

– Ладно, – согласился Толя и они, взяв плетеные бабушкой корзины, поднялись по тропинке через огород в лес.

Первые грибы были грузди. Они росли целыми семействами, порой виднелись только бугорки из листьев. Когда друзья обошли поляну, то собрали штук двадцать груздей, половина из которых оказалась червивыми, и их пришлось выбросить.

– Мой дед все подряд брал, говорил, что с мясом еще вкуснее. Но мы еще наберем. Здесь их полно. Пошли дальше.

Друзья обходили березовые околки. Все время поднимались вверх, в гору – так было легче искать. Попадались не только грузди, находили абабки. Так здесь называли подберезовики. Сыроежки с синими и красными шляпками не брали. Толя быстро приспособился к немудреному поиску грибов, но более опытный Ваня находил больше и скоро наполнил свою корзинку. Они уже поднялись до половины горы. Здесь проходила дорожка с которой открывался вид на поселок, Енисей, обрывистые горы на другой стороне реки. Указывая на соседнюю гору, Ваня сказал:

– Это Екатериновка. Там есть шахта, где мой отец работает. Медную руду добывают и вывозят на фабрику. Вон видишь здания из кирпича? Мы, как-нибудь с тобой туда слазим.

– А нас туда пустят?

– Нет, внутрь можно только с отцом, а на отвалы можно подняться, камешки красивые пособирать.

– А сейчас дальше вверх пойдем?

– Нет, уже и так много набрали, на обратном пути еще найдем.

И они не спеша пошли вниз. Спускались легко, почти бегом. Ваня рассказывал о грибах и грибных местах. Делился без утайки и его бабушка, зная Ванину простоту и природную доброту, называла внука «простодыром». Она уже ждала грибников у дома на завалинке. Похвалила их за почти полные корзинки. Угостила чаем с блинами. Пекла она их на летней печке у ручья. Ржаную муку просеивала, а сковородку ухватом на ручке ставила на угли. Смазывала блины растопленным маслом глухариным крылом, добавляя при этом:

– Ешь пока рот свеж, а как завянет – поперек станет!

– Я тоже, как подрасту, стану охотником, – похвастался Ваня, – здесь знаешь сколько зверья? О! – Он восторженно поднял большой палец. – И ходить далеко не надо. Все рядом!

Толе это было в новинку: поход на гору, сбор грибов, разговоры об охоте и предстоящая рыбалка, куда на следующий выходной его позвал Ваня.

Дома Толина мама обрадовалась грибам. Отобрала почистила и пожарила абабки, а грузди засолила. Братья отнеслись к увлечению Толика без интереса. Они учились в 6 и 7 классах, изредка покуривали, собирая «бычки» возле магазина или под трибунами стадиона. Водились с сомнительной компанией, которая делала по вечерам набеги на поселковые сады и огороды. В ту пору хороших ранеток было мало, а яблоки росли только у садовода, чей высокий забор отделял его участок от детского сада на улице Ленина. Выращивал он и диковинные сливы, абрикосы, арбузы. Прозвали его Мичуриным и в его сад не могли забраться даже самые отъявленные Майнские хулиганы.

Через неделю Ваня утром зашел за Толиком, и они вдоль канавы, мимо пионерлагеря пошли на речку Уй, которая огибала гору Баштак с другой стороны и впадала в Енисей возле Лесозавода. Ваня нес две удочки из ошкуренной тонкой и гибкой ивы. А Толя сумку с едой и рыбацкими принадлежностями.

Уй речка не широкая. В некоторых местах не превышает пяти метров и глубиной до метра, но быстрая, порожистая с каменистым дном. В километрах пяти от устья сооружена была плотина Уйской оросительной системы. Плотину строили в пятидесятые годы ссыльные из Прибалтики и Западной Украины, которые жили на Бабике. От нее сделан отводной канал. По нему вода попадала в канаву и дальше в Хакасскую степь для орошения полей.

Когда вышли на берег Уя, Ваня первым делом показал, как надо рыбачить. К удочке была привязана тонкая леска, на конце которой самодельная мушка, вязанная цветными нитками мулине и медвежьим волосом на небольшом крючке. Мушка запускалась поверх воды, изображая плавающее насекомое и привлекало рыбу. В этой горной речке водился хариус и редко заходил ленок. Но в низовье еще водилась под камнями небольшая усатая рыбка, прозванная пищугой. Одну удочку взял Ваня, другую отдал Толику:

– Ну теперь смотри, как я ловить буду. Только Толька, – пошутил он, – за ветки не цепляй!

Толька попробовал. Побросал мушку и сбоку и через голову, несколько раз цеплял за нависшие над водой ветки, мушку не оторвал и потом у него стало неплохо получаться. Закидывать надо было на быстрину и проводить мушку возле камней, на границе струй, где стоял хариус и караулил живность.

Первого хариуса Ваня подсек на изливе из улова. Проводку сделал так, что мушка шла поверх воды, от неё шли усы и еще слегка подергивал кончиком удилища, отчего искусственная мушка оживала, начинала приплясывать на воде. Тут-то ее и схватил небольшой, сантиметров двадцати в длину, харюзок. Он мягко без всплеска снял ее с воды, притопил и не растерявшийся рыбак резко подсек. Не поднимая из воды, чтобы не сорвался, подвел к берегу и спокойно выбросил на траву. Поднял и показал Толе. Это был темноспинный серебристый красавец с широким пером спинного пятнистого плавника. Сильная рыба, способная преодолевать быстрое течение горных рек, упруго изгибалась в Ваниных руках.

– Ничё Толян, счас нахватаем харюзов! – поделился своей радостью Иван. – Давай теперь ты пробуй, может здесь еще один стоит.

Толя чуть оттянул леску и плавно опустил мушку в струю, чуть ниже переката. Он делал все так, как учил его опытный друг, но только на пятом забросе ему повезло в конце слива возле валуна, торчащего из воды. Его мушка внезапно исчезла, леска натянулась, кончик удочки согнулся и незадачливый рыбак, после того, как Ваня крикнул приглушённо «тащи!», резко потянул на себя. Из воды вылетело узкое серебристое тело и уже на берегу сорвалось с крючка, поскакало по камням к воде. Ваня, видя оплошность начинающего рыбака, бросил свою удочку и прыгнул на добычу, буквально животом ее накрыл, нашарил в траве руками и, стоя на коленях, яростно улыбаясь, протянул хариуса другу.

– Держи добычу! Сильно резко подсек, вот он и сорвался. – Поучал Толю опытный не по годам харюзятник.

У Толи дрожали руки, он осторожно взял из рук Вани рыбу, ощутил её холод и живое шевеление. Радостно просиял и восхищенно промолвил:

– Вот это силища! Ты глядь, поймал все-таки!

Дальше дело пошло лучше. Они облавливали омутки, ямки, перекаты. Пускали мушку по струе, придерживали в затишке, подразнивали, подергивали, провоцировали хозяина быстрых струй на поклевку и, дойдя до плотины добыли: Ваня пятнадцать, а Толя пять хариусов, не считая сорвавшихся. После отдыха и небольшого перекуса картошкой, зеленым луком, укропом и вареными яйцами, Ваня заменил мушку на крючок с грузилом, насадил червя, подкопанного тут же в листьях под деревом, спустился вниз к большому колодцу у плотины, заполненному водой, и осторожно опустил свою снасть. Чуть пошевелил кончиком удилища и вдруг ощутил резкий удар и повисшую тяжесть на леске. Потом удивленно вытащил оборванную леску и молча показал Толе, который с интересом наблюдал за этим процессом с верхней площадки плотины. Ваня поднялся наверх и свистящим шёпотом, как будто его может подслушать местный водяной, сказал:

– Ни фига себе рыбина клюнула! Ленок, наверное, здоровущий! Здесь надо толстую леску и такой крючок. – Он согнул указательный палец и показал Толе, какой величины нужен крюк.

Рыбалка на этом закончилась. Ваня весь улов разделил поровну – по десять штук каждому. Так, еще в начале приобщения к охоте и рыбалке, его дед Назар рассудительно объяснял немудреный, но справедливый закон дележа добычи совместной охоты или рыбалки. Все поровну. Вне зависимости от того, кто сколько добыл.

Когда Толя принес домой сниску – ветку с нанизанной на неё через жабры рыбой, мама обрадовалась и похвалила его:

– Молодец сынок! Ты сам их поймал?

От таких слов Толя в душе испытывал гордость, что он уже помогает семье. В те годы на скудные заработки и пенсии, да еще и без своего огорода тяжело прокормить такую большую семью.

– Да, мы с Парфеновым Ваней ходили на Уй и у него возле плотины, какая-то большая рыба оборвала леску.

– Вот мать, смотри какой добытчик растет, не то, что эти два балбеса. Только и знают, как по чужим огородам шариться, да штаны драть.