- -
- 100%
- +
© Сергей Белоус, 2026
ISBN 978-5-0071-3964-9
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Свеча
В метро я впервые подумал, что исчезнуть — это, наверное, не так уж сложно.
Не умереть. Именно исчезнуть.
Перестать отвечать на сообщения, не продлевать аренду, выбросить сим-карту и однажды не выйти на работу. Через неделю начальник оформит бумаги. Через месяц хозяйка квартиры выставит мои вещи в коридор. Ещё через полгода кто-нибудь из знакомых скажет: «А Ян-то куда делся?» — и разговор уйдёт к чему-нибудь более интересному.
Мысль была неприятная, поэтому я занялся делом: стал считать лампы за окном вагона.
На двадцать третьей поезд нырнул в тоннель.
Телефон показывал без двух минут полночь и четыре процента заряда. В рабочем чате спорили из-за таблицы, которую я уже трижды исправлял. Мама прислала фотографию кота соседки и спросила, ем ли я нормально. Я написал «да», хотя за весь день съел два пирожка из автомата. Отправлять не стал.
На моей станции из вагона вышли трое. Девушка сразу побежала к эскалатору. Мужчина в куртке остановился у схемы метро. Я никуда не торопился.
На улице моросило. Август ещё числился летом, но город об этом, похоже, не знал. Ветер загонял дождь под козырёк остановки, машины размазывали фары по мокрому асфальту. Я купил в круглосуточном магазине пельмени, хлеб и свечу.
Свечу я прихватил случайно. Она лежала у кассы среди батареек, зажигалок и дешёвых шоколадок: толстая, белая, в стеклянном стакане. Сто двадцать девять рублей.
— Пакет? — спросила кассирша.
— Нет.
Она посмотрела на пельмени, хлеб, свечу и всё-таки пробила пакет.
Дома холодильник гудел так громко, будто старался за двоих. Я бросил куртку на стул, включил компьютер и минут пять смотрел на монитор. Там висела таблица с красной ячейкой. Именно из-за неё рабочий чат не умолкал последние два часа.
Я закрыл таблицу, потом мессенджер и наконец выключил компьютер. Это оказалось неожиданно приятно.
Пельмени отправились в морозилку. Есть не хотелось. Свечу я зачем-то вынул из пакета и поставил на подоконник.
За окном был двор: парковка, детская площадка, тёмные окна соседнего дома. На пятом этаже кто-то курил на балконе. На девятом мигал телевизор. Всё это находилось совсем рядом, но сегодня мне туда не хотелось.
Я нашёл зажигалку в кухонном ящике. Фитиль загорелся со второго раза.
— Ну и что дальше? — спросил я.
Получилось глупо. Я даже оглянулся, хотя в квартире, кроме меня, никого не было.
Свеча потрескивала.
Я сел на подоконник и попробовал вспомнить, когда в последний раз ждал следующего дня просто потому, что там могло случиться что-нибудь хорошее. Не зарплаты, не выходных, не доставки — самого дня.
Не вспомнил.
Телефон завибрировал на столе. Начальник.
Я перевернул его экраном вниз.
— Хоть что-нибудь, — сказал я свече. — Мне уже всё равно. Только пусть что-нибудь изменится.
Вот после этого стало стыдно.
В тридцать лет сидеть ночью на кухне и разговаривать со свечкой — неплохой итог. Я потянулся, чтобы её задуть, и заметил, что пламя наклонилось в сторону комнаты.
Я убрал руку. Огонёк остался в том же положении.
Окно было закрыто. Форточки у меня вообще не было. Я проверил ладонью воздух возле стекла — никакого сквозняка.
— Очень смешно.
Пламя вытянулось ещё сильнее.
Свет в кухне погас. Холодильник умолк. Из комнаты исчезло голубое мерцание монитора. За окном разом погасли окна, фонари и красные точки на вышке за домами.
Телефон тоже не включался. Я нажал кнопку ещё раз, потом зажал её подольше.
— Авария, — сказал я вслух.
Собственный голос прозвучал непривычно близко. В кухне всегда было небольшое эхо от голой стены у стола. Теперь его не было.
Я поднял свечу.
Стол оказался на месте. Холодильник тоже. А дверного проёма не было.
Там, где начинался коридор, стояла ровная чёрная плоскость. Я видел край линолеума, дверной косяк, тапок, который утром пнул под стену, а дальше квартира просто заканчивалась.
Несколько секунд я искал нормальное объяснение. Отключение электричества. Обморок. Проблемы со зрением. Что угодно, лишь бы не то, что видел перед собой.
Потом подошёл ближе.
Пламя свечи потянулось к темноте. Оттуда пахнуло сухим жаром.
Я отступил.
В глубине что-то звякнуло. Стекло о металл. Через пару секунд звук повторился, потом ещё раз, уже дальше.
Один за другим в темноте зажигались огни.
Первый — шагах в десяти. Второй дальше. Третий едва виден. Они уходили туда, где должен был находиться мой санузел, лестничная площадка, соседняя квартира, улица и, если уж совсем придираться, остальная Москва.
Я простоял так, наверное, минуту. Можно было закрыть глаза, отойти от двери и дождаться, пока всё вернётся. Можно было позвонить соседям, если телефон оживёт. Можно было вообще ничего не делать.
Я уже почти отступил. Потом подумал, что ждать, пока всё как-нибудь решится само, у меня и без того получалось слишком хорошо.
Свеча в руке погасла.
Первый светильник за порогом вспыхнул ярче.
— Ладно, — сказал я и поставил ногу на чёрный пол за порогом.
Он оказался тёплым.
Из темноты кто-то произнёс моё имя.
— Ян.
Глава 2. За порогом
Первое, что я сделал по ту сторону, — обернулся.
Кухня была на месте. Стол, холодильник, пакет из магазина на полу. Телефон всё ещё лежал экраном вниз. Только теперь я смотрел на всё это через дверной проём, в котором не было ни двери, ни стены — одна ровная граница между моей квартирой и чёрным каменным коридором.
Я шагнул назад.
И врезался плечом во что-то твёрдое.
Передо мной по-прежнему была кухня. До линолеума — полшага. Я протянул руку и упёрся ладонью в холодную гладкую поверхность. Провёл вправо, вверх. Невидимая стена закрывала весь проём.
Я поставил погасшую свечу на пол у стены, чтобы освободить руки.
— Ну конечно.
Я стукнул по ней костяшками. Звук получился глухой, каменный.
На кухонном столе завибрировал телефон.
Экран вспыхнул. Я успел увидеть имя начальника и почему-то рванулся к нему так, что снова ударился о преграду. Телефон дрожал, медленно полз по столешнице и замолчал у самого края.
— Давай ещё раз, — попросил я неизвестно кого.
Экран снова загорелся. На этот раз звонила мама.
Я ударил в стену ладонью.
— Мам!
Она, разумеется, не услышала. Телефон погас. Через несколько секунд исчез и стол. Не растворился — просто моргнул вместе с кухней, и вместо квартиры передо мной оказался чёрный камень.
Я ещё раз стукнул по нему, уже без надежды. Потом приложил лоб к холодной поверхности и постоял так немного.
В коридоре тихо потрескивал огонь.
Пришлось повернуться.
Светильники тянулись вдоль стен через равные промежутки. Теперь я мог их рассмотреть: узкие металлические клетки без стекла, внутри каждой горело небольшое жёлтое пламя. Пол был тёплым, сухим, припорошенным серой пылью. На стене возле ближайшего огня темнело старое пятно, похожее на копоть.
Я провёл подошвой по полу. Остался след.
Грязь хотя бы была понятной.
— Кто меня звал?
Никто не ответил.
— Ян, — напомнил я. — Моё имя вы уже знаете.
Ближайший огонь качнулся ко мне.
Я отступил. Пламя выпрямилось.
Сделал шаг вперёд — снова потянулось навстречу.
— Хорошо. Значит, слышишь.
Светильник звякнул. Тот самый звук, который я слышал ещё из квартиры.
Я не стал подходить ближе. Постоял, ожидая продолжения, но ничего не произошло. Тогда пошёл дальше.
После третьего светильника начало мутить. Сначала я списал это на нервы. После пятого пришлось остановиться и прислониться к стене. Сердце билось часто, во рту появился металлический привкус.
Огонь над головой стал меньше.
Я посмотрел назад. Два последних светильника едва тлели. Тот, возле которого я разговаривал, погас совсем.
— Это ещё что?
Ответом был короткий звон. Пламя впереди тоже просело, и коридор сразу стал уже, хотя стены не сдвинулись ни на сантиметр.
Я пошёл быстрее.
Через десяток шагов ноги сделались ватными. Пришлось остановиться возле очередного светильника. На металлической раме были нацарапаны значки — семь неровных зарубок, сделанных чем-то острым. Я не знал этих знаков. Один напоминал перевёрнутую вилку, другой — кривую восьмёрку.
Я провёл пальцем по первому знаку. В голове сразу возник смысл, хотя прочитать его я не мог: что-то про удержание света, про то, чтобы не дать ему погаснуть.
Я отдёрнул руку.
Я потёр палец о штаны и больше знаков не трогал.
Пламя почти исчезло.
Вместе с ним из коридора уходило тепло. Камень под подошвами остывал, а слабость навалилась так резко, что я присел у стены.
Я попытался встать и сразу сел обратно. Ноги не держали. До этого я мог отвлекаться на стены, дверь и светильники. Теперь стало ясно: если ничего не сделать, дальше я не пойду.
Я ухватился за металлическую раму, чтобы подняться.
Ладонь обожгло.
— Твою мать!
Я дёрнулся, потерял равновесие и машинально выставил другую руку. Пальцы прошли между прутьями прямо в огонь.
Жара не было.
Пламя обхватило два пальца и на мгновение стало ярче. Меня скрутило так, что я едва не упал на колени. Перед глазами поплыли серые пятна, желудок сжался.
Я вырвал руку из клетки.
Светильник горел ровно.
Через несколько секунд ожил следующий. Потом тот, что остался за спиной.
Я сел прямо на пол.
На ладони краснела полоса от металла. Пальцы, попавшие в огонь, выглядели нормально.
— Что за чёрт… — пробормотал я.
Я сидел, пока перестало мутить. Хотелось пить. Ещё неожиданно захотелось закурить, хотя я бросил четыре года назад. Больше всего хотелось домой.
Телефон остался там. Мамин звонок тоже. Наверное, она позвонила потому, что я так и не ответил на её сообщение.
Я поднялся.
За поворотом коридор выглядел менее торжественно. Один светильник висел криво. На стене кто-то оставил длинную царапину. В углу валялась обломанная металлическая пластина, а на полу отпечатались несколько подошв — человеческих, разных размеров.
Я присел возле следов. Один был совсем свежий: пыль ещё осыпалась с края.
Я зачем-то приложил подошву к одному из следов. Размер был почти мой. Потом заметил, что делаю, выпрямился и пошёл дальше по отпечаткам.
Минут через пять я увидел железную дверь. Низкую, со сбитой краской на ручке. На ней висела деревянная табличка, исписанная теми же знаками.
Я читать их не умел. После истории со светильником желание трогать неизвестные надписи руками заметно уменьшилось.
На табличке поверх старых знаков кто-то углём нарисовал две вертикальные черты и перечеркнул их косой линией.
Из-за двери донёсся шорох.
Я остановился.
Шорох повторился, затем кто-то трижды постучал.
Я подошёл ближе, но за ручку не взялся.
— Есть там кто-нибудь?
Тишина.
— Если понимаете меня, стукните один раз.
Два удара.
Я подождал.
За дверью снова заскребли. Теперь ниже, почти у пола.
Я ещё пару секунд смотрел на ручку, потом всё-таки отступил.
Где-то далеко ударил колокол. Низко, один раз. Звук прошёл по камню под ногами, и почти сразу из-за двери раздался такой удар, что створка дрогнула в раме.
Я отпрыгнул.
Второй удар пришёлся выше. Потом что-то тяжёлое медленно провело по железу сверху вниз.
Я решил, что свежие следы на полу заслуживают доверия больше, чем неизвестный собеседник, и пошёл за ними.
Через пару поворотов шаги вывели меня в круглый зал. Семь проходов, каменная чаша в центре, над ней на цепях висел огромный светильник. Его белое пламя било почти как дневная лампа и после полумрака резало глаза.
Возле чаши кто-то возился с цепью.
— Держи, чтоб тебя, — сказала женщина.
Она стояла ко мне спиной, зажав одну из цепей под мышкой, и пыталась вставить в крепление тонкую металлическую пластину. Тёмные волосы были кое-как собраны на затылке. Серая длинная одежда мешала ей работать, и она несколько раз сердито пнула подол пяткой.
Я кашлянул.
— Простите.
— Поставь туда.
Она даже не обернулась.
— Что?
— Короб. На пол поставь. Я сейчас… да чтоб тебя.
Цепь дёрнулась. Женщина отскочила, пластинка со звоном упала в чашу.
Только тогда она посмотрела на меня.
Секунды две мы молчали.
— А ты кто?
— Ян.
Она не ответила. Взгляд скользнул по моей одежде, кроссовкам, пустым рукам и задержался на красной полосе поперёк ладони.
— Где короб?
— Какой короб?
— Который ты должен был принести.
— Я вообще ничего вам не должен был приносить. Я минут десять назад был дома.
Женщина нахмурилась и посмотрела в проход за моей спиной.
— Из западного пришёл?
Я обернулся. Никаких указателей на стенах не было.
— Если это западный, то да.
— Не умничай. Откуда вошёл?
— Из кухни.
Она уже нагнулась за пластинкой, но на слове «кухни» остановилась.
— Из чего?
— Комната такая. Там готовят.
— Я знаю, что такое кухня.
Она выпрямилась. Раздражение никуда не исчезло, но теперь женщина смотрела на меня внимательнее.
— Покажи руку.
— Зачем?
— Потому что ты обжёгся о ходовой светильник, а стоишь на ногах. Или я ошиблась?
Я посмотрел на полосу.
— Металл был горячий.
— Это я вижу.
Она подошла и, не дожидаясь разрешения, взяла меня за запястье. Пальцы оказались холодными. Перевернула ладонь, провела большим пальцем по коже, потом отпустила.
— Где твой светильник?
— Там их много.
— Твой.
— У меня с собой только…
Я хотел сказать «свеча» и вспомнил, что оставил её погасшей у порога. Заодно вспомнил пакет, телефон и кухню, которой больше не было.
— Ничего у меня нет.
Женщина отвернулась к чаше.
— Имя ещё раз.
— Ян.
Она достала из-за пояса связку металлических пластинок и быстро перебрала их. На каждой были выбиты строки мелких знаков. Несколько раз она возвращалась к началу, сверяясь с отметками на краях.
Я спросил, что она ищет.
— Тебя. Не мешай.
На втором круге одна пластинка выскользнула у неё из пальцев. Она подняла её, сунула обратно не в то место, выругалась и снова стала перебирать связку.
— Здесь тебя нет.
— Где — здесь?
Женщина подняла голову.
Белый светильник над чашей мигнул.
Она сразу перестала заниматься пластинками.
— Как ты прошёл ходовой?
— Я просто шёл по коридору.
Она посмотрела на меня уже без прежнего раздражения.
— Ян. Нормально объясни.
Я показал на ладонь.
— Свет начал гаснуть. Мне стало плохо. Я схватился за решётку, упал, полез рукой в огонь. Случайно. После этого всё снова загорелось.
Пластинки больше не звякали. Она держала связку в опущенной руке и слушала.
— Ты трогал огонь голой рукой?
— Получается, да.
— И ожога от огня нет.
— Я же руку туда сунул.
Из прохода, по которому я пришёл, донёсся низкий удар колокола.
Второй удар прозвучал ближе.
Женщина замерла, потом резко повернулась к проходу.
— Дверь, — сказала она.
— Я не открывал.
Она уже бежала к проходу.
Из коридора донёсся металлический грохот.
Женщина остановилась так резко, что я едва в неё не врезался.
— Теперь открылась сама.
Глава 3. Пепел
Женщина сунула связку пластинок за пояс и рванула к проходу. Я остался возле чаши, но ненадолго: из коридора донёсся скрежет, потом короткий удар, и одиночество вдруг перестало казаться хорошей идеей.
Я догнал её у железной двери. Она стояла боком, не касаясь ручки. Створка сама отошла от косяка на несколько сантиметров. Из щели тянуло жаром и пахло гарью.
— Назад, — сказала женщина.
Я остановился.
Она присела возле порога и провела пальцем по серому налёту. Потом достала из складки на поясе маленький жестяной коробок и стряхнула туда то, что осталось на коже.
— Это пепел?
— Да.
Я посмотрел на коробок.
— Зачем вы его собираете?
— Чтобы ты в него не наступил.
Ответа явно не хватало, но женщина уже убрала коробок и сняла с пояса свой светильник. Я раньше его не заметил: плоский, с мутным стеклом и короткой ручкой. Она повернула кольцо сбоку, и огонь внутри стал ярче.
— Здесь стой.
На этот раз я послушался.
Она потянула дверь на себя.
За ней продолжался коридор. Стены дальше были закопчены, два настенных светильника висели криво, ещё один лежал на полу. Вокруг него камень почернел и растрескался. Серый слой покрывал всё от стены до стены.
Женщина тихо выругалась.
— Это давно?
— Если бы давно, я бы не ругалась.
Она шагнула внутрь, осторожно выбирая место для ног. Я только теперь заметил, что она не наступает на более тёмные участки пепла.
— Там что-то есть?
Она не ответила. Присела возле одного пятна, посветила сбоку и достала металлическую пластину. Краем пластинки осторожно сдвинула верхний слой.
Под ним показался отпечаток босой ступни.
Я невольно подался вперёд.
— Чей?
— Не знаю.
Я посмотрел на неё. До этого она отвечала так, будто здесь всё ей знакомо.
Она заметила мой взгляд.
— Я обслуживаю ходовые. Я не прорицательница.
Я кивнул и больше не лез с вопросами.
Следов оказалось несколько. Они начинались посреди коридора и уходили за поворот. Женщина считать их не стала. Вместо этого собрала пепел с края ближайшего отпечатка в тот же жестяной коробок, защёлкнула крышку и вернулась к двери.
— Всё?
— Нет. Но дальше я одна не пойду.
Она захлопнула створку и вставила в паз возле ручки длинную пластину. Металл щёлкнул.
— А почему меня тогда оставили здесь?
— Потому что ты не считаешься.
— Не в этом смысле. У тебя нет светильника. Для закрытого хода ты сейчас пустое место.
Я хотел спросить, хорошо это или плохо, но она уже повернулась обратно к залу.
— И пепел с брюк не стряхивай.
Я посмотрел вниз. Низ джинсов был серым почти до колен.
— Почему?
— Потому что я только что попросила.
Мы пошли к чаше. Через пару шагов женщина всё-таки добавила:
— Его собирают отдельно.
— От чего?
— От всего.
Я не понял, была это шутка или она больше не собиралась объяснять.
В круглом зале появился мужчина с деревянным коробом. Невысокий, широкоплечий, запыхавшийся. Увидев нас, он поставил короб на пол и вытер лоб рукавом.
— Ирна, западный опять встал?
Так я наконец узнал её имя.
— Закрыла, — сказала Ирна. — До обхода не открывать.
Мужчина кивнул, потом заметил меня.
— А это кто?
— Ян.
Он подождал продолжения.
Продолжения не было.
— И?
— И ничего. В списках нет, светильника нет, пришёл через западный ход.
— Без светильника?
— Именно.
Мужчина посмотрел на мои кроссовки, потом на серую пыль на джинсах.
— Он ещё и через пепел ходил?
— Краем зацепил.
Я решил не уточнять, что на краю оказался почти по колено.
— Сними обувь, — сказал мужчина.
— Зачем?
— Чтобы потом не чистить весь зал.
Это было первое правило этого места, которое я понял сразу.
Я сел на край каменной чаши и стянул кроссовки. Носок на правой ноге оказался с дыркой у большого пальца. Мужчина посмотрел на неё, но промолчал. Ирна тоже. Почему-то именно этого мне не хватало для полного унижения.
— Куда пепел?
Ирна поставила рядом жестяной коробок.
Мужчина вытряхнул мои кроссовки над ним, постучал подошвами друг о друга и вернул мне. Серой пыли набралось неожиданно много.
— И что с ним делают?
— С пеплом? — переспросил мужчина.
— Да.
Он посмотрел на Ирну.
— А ему никто не объяснил?
— Ему пока вообще никто ничего не объяснил.
— Тогда я тоже не буду.
Он открыл принесённый короб.
Внутри лежали маленькие светильники, каждый размером примерно с кружку. Пять стояли в отдельных гнёздах. Шестой лежал сбоку, обёрнутый грубой тканью.
Ирна нахмурилась.
— Почему шесть?
— В листе шесть.
— Я заказывала пять.
Мужчина достал из кармана сложенный лист. Ирна прочитала его, повернула к свету, провела ногтем по нижнему краю.
— Печать моя.
— Я знаю.
— Почерк не мой.
Мужчина пожал плечами.
— Мне выдали короб и лист. Я принёс короб и лист.
Никакой мистики в его голосе не было. Просто человек, которому очень не хотелось отвечать за чужую ошибку.
Ирна ещё раз пересчитала светильники.
— Пять в кладовую. Этот оставь.
— Списать?
— Сначала посмотреть.
Мужчина снял ткань с шестого.
Стекло было треснуто от верхнего края до металлического основания. Внутри темнел короткий фитиль. Пламени не было.
Я подошёл ближе, но на этот раз ничего не трогал.
— Это и есть личные светильники?
— Заготовки, — сказал мужчина.
— А потом?
Он снова посмотрел на Ирну. У них, похоже, существовал молчаливый договор не рассказывать мне больше необходимого.
— Потом перестают быть заготовками.
Ирна взяла треснувший светильник обеими руками и поставила на каменный край чаши.
— Ты его проверял?
— Конечно.
— Чем?
— Пустой ход, холодная игла, зеркало. Всё как положено.
— И?
— Пустой.
Я смотрел то на него, то на Ирну.
— Пустой от чего?
— Ян, — сказала она.
Я замолчал.
Внутри треснувшего светильника что-то тихо пересыпалось.
Ирна замерла.
Мужчина сразу перестал собирать остальные.
Она наклонила светильник. Из трещины на камень высыпалось немного серого порошка.
Того же цвета, что лежал за закрытой дверью.
Мужчина выругался.
Ирна не стала собирать этот пепел пальцами. Взяла новую пластину, поддела им серую кучку и сдвинула в сторону.
Внутри блеснуло белое.
Сначала я подумал, что это стекло. Кусочек был маленький, длиной с ноготь, гладкий с одной стороны и пористый на сколе.
Я такие видел раньше. В школьном кабинете биологии, в коробке с разобранным скелетом.
— Это кость?
Ирна подняла на меня глаза.
Мужчина ответил вместо неё:
— Не должна быть.
Он подошёл ближе, но светильника не коснулся.
— Я сам его проверял, Ирна. Там ничего не было.
Она перевернула кусочек металлической пластиной.