Жил отважный генерал

По закрученной спирали бытия

Шофёр дежурил в «Волге» у подъезда. Они прыгнули на заднее сиденье, и машина рванулась с места.

– Шеф прозвонил? – коротко спросил Ковшов.

Нафедин кивнул.

– Знаете куда?

Нафедин кивнул.

– Хитёр, однако, наш архиерей, а, Данила? – Шаламов озабоченно тёр затылок.

– Мудрён.

– Хитёр… Выслушивал, выведывал у нас все обстоятельства… Похлопал даже. А вопросики какие подкидывал? Это ему скажите! То поясните! «А что вы по этому поводу думаете?»

– Будь ты на его месте…

– Хитёр. Теперь станет из нас верёвки вить.

– Не понял?

– Ну как? Про то, что монах Ефимий – его секретный агент, его порученец, он в самом конце раскололся. Когда мы ему все, как на блюдечке, свои карты выложили!.. А ведь чуял я!..

– Какие карты, Михалыч? У нас, кроме версий и догадок, нет ничего.

– Не верю я, что он всё нам выдал.

– Да мы и не дослушали. Я по голосу в телефоне Марасёва узнал. Точно, Серков что-то важное обнаружил. Видел, как шефа повело?

– Кравцов дослушает. Только голову в заклад – ничего толком архиерей уже не скажет.

– Это почему?

– А то, что лукавит архиерей!

– С чего ты взял?

– Уловил, как он закрутился от вопросиков Колосухина?

– Ну?

– Ничего вразумительного и не ответил. Так, начал головы морочить баснями, разных ключарей да священников приплёл. Вспомнил епархиальные записки!.. Грузите апельсины бочками! Нашёл лохов.

– Михалыч, не вижу логики.

– Логика тебе нужна? Я тоже мал-мал интересовался в детстве всякой всячиной. Особенно, когда в институте учился.

– Ну и что ты вспомнил?

– А то, что церковники завсегда сами за кладами да драгоценностями в древних усыпальницах и подземельях рыскали!

– Факты, Михалыч, факты?

– Они монастыри и соборы строили, сами в них тайники и подземные ходы мастерили. На случай нападения врагов, пожаров, другой беды. Чтобы хранить в тайниках казну церковную и ценности монастырские. Кто кроме них знал, где всё это прячется?

– Это косвенные, так сказать, улики…

– Есть у меня и прямые. Ты думаешь, откуда вся история кладоискательства на Руси пошла? Кто первым в Московском кремле рыться начал?

– Не имею понятия. Не читал нигде.

– А мне подвернулась книжечка… Дьяк!

– Случай…

– Нет уж, позволь! Тебе, конечно, известно, что во времена несовершеннолетия Петра Первого государством правила его сестра Софья?

Ковшов флегматично пожал плечами, промолчав.

– Вот она и снарядила дьяка Большой казны Макарьева в подземный Кремль. Тот, согласно доносу пономаря церкви Осипова, прошёл подземными ходами через весь Кремль и обнаружил там две палаты, заставленные сундуками до самых сводов. Софья якобы приказала сундуки те не трогать, а на двери палат навесить замки. Откуда Софья узнала про деньги в сундуках, неизвестно, но было это в тысяча шестьсот восемьдесят втором году, когда она села на трон и ей деньги были нужны, чтобы подкупить духовенство и стрельцов.

Шаламов перевёл дух и продолжил:

– Когда взбунтовавшуюся Софью Пётр Первый упрятал в монастырь, Осипов не унялся и вновь подал донос про тайник и сундуки с золотом. Донос тот император лично поручил проверить незамедлительно. Распоряжение его было передано московскому вице-губернатору, он дал Осипову арестантов для поисков и архитектора для наблюдений за работами. Пономарь возился долго, спуск в подземелье оказался замурован, а когда стену пробили, всё подземелье было залито водой из родника. Пришлось думать, как эту воду спустить, но, найдя решение этой проблемы, Осипов с арестантами упёрся в каменную преграду. Пробив и эту преграду, раскопщики упёрлись в материк.

– Досталось пономарю от Петра?

– О том не упоминалось. Но Осипов через десять лет во второй раз, уже после смерти Петра Первого, предпринимал попытку найти тайник с сундуками, а потом через два года в третий раз обращался с прошением о розыске золота…

– Ну и?

– Умер дотошный пономарь.

– Так и не нашли те сундуки? – Даже Нафедин, с интересом слушавший Шаламова, не удержался и подал голос.

– Не нашли. Разговоров в учёном мире по этому поводу много было и до революции, и после. Предпринимались и попытки отыскать тайник с сундуками в подземельях Кремля. Только пустое занятие. Как в воду канули!

– Чудно! – удивился Нафедин. – А чего же сейчас их не ищут? При нашей технике-то? Сквозь стены и землю металлоискатели золото улавливают. Других приборов уйма!

– А кто вам сказал, что не ищут, Михал Палыч?

– Ну ты же, Михалыч? Только что!

– Я этого не говорил, – насупился Шаламов. – Откуда мне знать? Теперь это дело государственной важности. Может, и отыщутся сундучки-то.

Шаламов поёрзал на сиденье, толкнул локтём Ковшова и шепнул ему:

– И у нас вот монах кладоискательством занялся. А не государство. И сломал себе шею.

Коварство мертвецов

Подбираясь к порушенному тайнику в стене, Мисюрь облегчённо перекрестился, не доходя, почувствовал: каменный мешок пуст, значит, Донат его жив, здесь бы ему не протянуть. Долго они добирались. Две крысы шарахнулись от него под лучом фонарика, пустые крючья в стене зловеще чернели клыками, под ногами трещали остатки костей скелетов. Мисюрь отшатнулся назад, едва не наступив на череп, зияющий пустыми глазницами.

– И ты трясёшься! – злорадствуя, хмыкнул за его спиной Рожин. – А корчит тут из себя!

– Смерть, она никого не радует.

– Будто?

Игнашка, отойдя от Рожина, прижался к отцу, тот нагнулся. Поцеловал сына в холодное, мокрое от слёз лицо, в глаза, в нос, прижал голову к себе.

– Отвернись, сынок. Не смотри.

– А где здесь ловушки-то? – озирался Рожин, включив и свой фонарик.

– Побереги свет-то, – напомнил Мунехин. – Понадобится ещё.

– Ты мне ответь, – не слушал тот.

– Я не строил. Не было нужды, видать.

– Что же? Не было ничего при мертвяке?

– Почему? Было.

– Что? – втиснулся между ними приблизившийся Хрящ.

– Цепи были.

– И только?

– А что ещё?

– Ну как чего? Золотишко? Деньги? Вещички древние? – Хрящ таращил на Мунехина злые глаза. – Прибрал, наверное, а теперь морду воротишь?

– Хрящ! – оттолкнул подручного Рожин. – Хватит лаяться.

– Я гляжу, снюхался ты с евреем, Кирьян! – Хрящ не унимался. – Разговорчики ведёшь за нашими спинами. Гляди, он тебя первым в ловушку какую и сбросит.

– Заткнись, дурило! – двинул Рожин Хряща так, что тот отлетел к стене, Мунехина тоже толкнул вперёд. – Веди давай!

– Передохнуть надо, – не согласился Мисюрь. – Здесь ещё воздух свежий достаёт. Дальше будет хуже. У меня там ни один факел не загорался.

– Это что же? Опять колдовство какое?

– Кислорода недостаточно.

– А дышать как? – Хрящ забыл про обиды.

– Терпеть будешь, – оттолкнул его снова Рожин.

– И ещё! – повернулся к Рожину Мунехин. – Предупредить всех желаю. До тайника с короной здесь рядом. Но путаница большая с ходами начнётся. Будут повороты. Два или три. Несколько разветвлений. Вроде лабиринта. В тупик можно, не зная, угодить. Поэтому и отыскать тайник этот тяжело было. Есть и ловушки. В ямы запросто свалиться можно. И не заметишь.

– Ты куда нас завёл, сволочь?! – завизжав, кинулся на Мунехина с ножом Хрящ. – Живыми под землю упрятать!

Рожин больно ударил Хряща, как собаку дворовую, в нос ногой. Тот, взвизгнув, отлетел к стене, упал, размазывая кровь по лицу.

– За что?

– Не бесись! Я паники не допущу. Сам раньше убью.

– Да он же нас сейчас!..

– Молчать! – Рожин осветил лицо Мунехина фонариком, вгляделся, словно впервые увидел.

– Убежит он от нас, Кирьян, – скулил Хрящ, корчась от боли. – Падлой буду, убежит. А нас в ямы. Сдохнем все.

– Мне ваша смерть ни к чему, – тихо сказал Мисюрь, не опуская глаз и не моргая. – И так перед Господом Богом в крови по колено. Господь сам решит, чему быть.

– Что предлагаешь? – опустил фонарик Рожин.

– Верёвками надо связаться.

– Один упадёт, другого потащит за собой. Это не дело.

– Тогда идите за мной тихо, друг за другом. Если свистком команду подам, – всем стоять, спереди опасность, не двигаться, ждать моего голоса, что бы ни случилось. Замыкающий пусть тоже фонарик включит. Светить вверх.

– Слышал, Ядца?

– Тут я.

– Тогда пошли.

И цепочка людей, ковыляющих друг за другом почти вплотную, медленно двинулась с места. Повороты следовали один за другим, Рожин, шевеля высохшими губами, пытался считать. Первый прошли, сделали двадцать шагов, повернули направо, сделали ещё тридцать пять шагов, повернули опять направо… Это что же? Петля начиналась какая-то? Дышать стало трудно, не хватало воздуха; Рожин чуял, как за спиной задыхался Хрящ, он хватал воздух с шумом и выдыхал тяжело, даже постанывал. Через сорок шагов повернули налево, ещё пятьдесят прошли, идущий впереди Мунехин осветил туннель, уходящий от них в сторону.

– Вилка, – глухо сказал он то ли себе, то ли обратил внимание Рожина. – Первая.

– Говорил, два-три поворота, а я уже сбился считать, – буркнул Кирьян.

– Забыл. Не упомнить всё.

– Так и в тупик недолго.

– Подходим.

Они прошли ещё один поворот направо, потом… Потом Рожин сбился, считая шаги и отгоняя разные мысли, бегающие в голове; через каждый шаг, попискивая, выскакивали из-под ног крысы. Он бросил считать и шаги, и повороты, следил только за спиной Мунехина. Гулко колотилось сердце, пытаясь выпрыгнуть. «Сдохнет здесь Хрящ! Не выбраться ему отсюда, – ужалила Кирьяна шальная мысль. – А с другой стороны, кому Хрящ нужен? Конченый гад. Сдохнет, только руки развяжет. От жирного ещё бы избавиться! Ядца не из тех, от кого легко отделаться! Но корона-то одна! Не распилить на двоих!»

Кирьян даже оглянуться хотел назад, будто ощутил спиной змеиные глаза соперников, но сдержался.

Легат в столице нежится. Жиреет после больницы. Откармливают его там. Оглаживают. Дантист вокруг него носится с блюдом. Сухарики диетические подаёт. Винцо красное наливает. Ждут не дождутся небось их возвращения. Да и не их возвращения вовсе ждёт Легат. Он заждался его, Кирьяна, с драгоценностями подземелья. А друг его, который глазки строит, за спиной отраву припас. Дантист заждался Ядцу с Хрящом. Вот такой расклад. Только не дождутся ничего оба! Не такой дурак Кирьян, чтобы под землёй пластаться, крыс кормить, а корону смердящему паразиту нести! Станется с него и того, что не сдох в больнице!..

Рожин ткнулся в спину остановившегося Мунехина, все мысли вылетели вон из головы.

– Ещё вилка, – посветил в чёрную пасть раздваивающегося туннеля Мисюрь и шагнул направо.

– Кружим всё-таки? – вырвалось у Рожина.

– Сейчас совсем дыхалку сбивать начнёт. Готовься, – не обернувшись, бросил через плечо Мисюрь, убыстряя шаги.

– Терпимо.

– Считай, пришли.

Рожин, оттолкнув Мунехина в сторону, включил свой фонарик и двинулся вперёд сам, про всё забыв. За ним, тяжело дыша, рванулся Хрящ. Светя ему в затылок, следом пыхтел Ядца, пытаясь оттолкнуть приятеля, но Хрящ, держась из последних сил, ему не уступал. Мисюрь с сыном остались позади. Он отвязал мальчугану поводок с пояса, отбросил его в сторону, прижал голову сына к себе, заплакал.

– Держись теперь меня, сынок. Эти собаки скоро опомнятся. Будь рядом.

– Где же корона? – крикнул впереди Кирьян. – Врал?

– Идтить ещё надо. Ты же сам меня столкнул, – подал голос Мунехин.

– Куда идти? Тут пусто!

– Скажи своим, чтобы пропустили меня.

– Прижмись, братва! – скомандовал Рожин.

Мунехин, светя фонариком, с трудом протиснулся к нему, отпихивая упирающихся Ядцу и Хряща. Игнашка, вцепившись в одежду отца, держался за ним.

– Куда? – тыкал в пустой туннель фонариком Рожин. – Где тайник твой?

– Ты же не дождался. – Мисюрь отодвинул Рожина и пошёл вперёд, увлекая за собой сына. – Хорошо, ямы никакой не оказалось.

– И про ямы врал! – дёрнулся следом Рожин с компанией.

– Врал – не врал, твоё счастье. – Мисюрь осторожно ступал вперёд, выщупывая ногами каменный пол, словно трясину.

– Ты чего? – изменился в лице Рожин.

– Сейчас последний поворот – и всё. Вперёд не суйся! – Мисюрь утёр пот с лица, нагнулся к сыну. – Там твою маму завалило. Насмерть.

Он отвернулся, закачался весь, пересиливая слёзы.

– Ну чего ты? – толкнул его в спину Кирьян. – Давай!

Мунехин медленно двинулся вперёд. Не отпуская его плеча, словно приклеенный, передвигал ноги Рожин, где-то между ними путался внизу Игнашка. За Рожиным, вцепившись друг в друга, толкались Хрящ и Ядца. Так они миновали ещё расстояние в тридцать или сорок шагов, пока Мисюрь не выпрямился во весь рост, не сбросил с плеча руку Рожина и не отодвинулся в сторону.

– Что? – вскрикнул Кирьян.

– Пришли, – глухо ответил Мунехин, прижал крепче к себе сына и обвёл перед собой пространство светом фонарика, словно приглашая всех. Туда же упёрлись, забегали по стенам, зарыскали лучи света от фонариков Рожина, Ядцы, Хряща.

Под светом открылась обширная круглая галерея с тремя туннелями, уходящими лучами в неведомую зловещую черноту. На выходе четвертого они стояли сами.

– Крестом сошлось здесь подземелье, – озираясь, поёжился Кирьян и будто уменьшился ростом, сжался весь; надвинулся на него со всех сторон тяжкий камень стен и потолка.

Напротив них в булыжной стене почти в рост человека зияла зарешечённая ниша.

– Что там сверху? – взвизгнул Хрящ. – Паук!

Луч света его фонарика высветил загадочный знак в камне над нишей.

– Крест, – глухо выдавил из себя Ядца, обливаясь жирным потом. – Не видишь, что ли?

– Кресты другие.

– Католический. Она же полячка.

– Это царица – полячка. А воровка?

– И воровка, как и Мнишек та. – Ядца сплюнул. – Слушал бы лучше. Там и надпись ещё!..

За крестом следовали выбитые в камне таинственные буквы.

– Не наши, – прошептал Рожин.

– Здесь всё обретёшь, – прочитал ему Мунехин.

– Знаешь? – вперился в него Кирьян.

– Там написано, – ткнул в стену Мунехин.

– Ну и где же это всё?

За решёткой, сразу не разглядеть, чернело загадочное и страшное. Сверкали искорки, переливались и манили.

– Что это?! – завизжал Хрящ, вцепился в Рожина, чуть не выронив фонарик.

Мунехин отвернулся.

Три луча света врезались в нишу, Кирьян, Ядца и Хрящ уставились в открывшееся им ужасное видение, будто провалились в бездну.

Из-за решётки съедающими глазницами черепа щерился скелет в лохмотьях былых одежд. На черепе скелета мерцала драгоценными камнями золотая корона.

– Ведьма! – ахнул Хрящ.

Остатки одежды удерживали кости скелета в том положении, когда ещё владелец их, испуская последний выдох, навечно затих, вцепившись и руками, и ногами в прутья решётки. Кости так и прикипели к ненавистному металлу и кое-где застряли в прутьях, даже сам череп покоился на них, зацепившись неведомым образом. Скелет, казалось, тянулся к людям, будто умолял выполнить его последнюю надежду на спасение… Или он жаждал схватить их и утащить за собой?

– А-а-а! – раздался внезапный жуткий вопль.

Оттолкнув Рожина, Хрящ бросился к короне. Он уже готов был вцепиться в решётку ниши, но произошло страшное. Каменный пол разверзся под его ногами, и он, не дотянувшись до прутьев, обрушился вниз, заваливаемый невесть откуда сыпавшимся песком.

Несколько секунд гулял страшный крик по подземелью, пока не затих. В диком ужасе все оцепенели, вжавшись в стены; фонарики валялись на полу, мрак поглотил подземелье. Спустя некоторое время мёртвую тишину нарушили шорохи. Это Мунехин ползал по полу. Появился свет. Держа перед собой фонарик, Мисюрь сделал неуверенный шаг к яме, в которой только что сгинул Хрящ. За ним двинулся Рожин, тоже пришедший в себя. Каково же было их удивление и ужас от того, что предстало их глазам! Бездна, проглотившая несчастного, была почти до краёв заполнена песком. Рожин отважился ступить одной ногой. Но опасения его оказались напрасными: каблук полуботинка лишь слегка увяз в песке. Земля не дрогнула, не шевельнулась под ним, когда он перенёс туда и вторую ногу вместе с тяжестью всего своего тела. О свершившейся на глазах трагедии напоминали лишь кружащиеся в воздухе и оседающие пылинки.

– Вот так случилось и с моей Марией. – Мисюрь толкнул Рожина в плечо, пытаясь сдвинуть того с места. – Но нас трое. Если подналечь, лопаты при нас, успеем спасти.

– Чего? – обернулся Рожин к нему.

– Лопатки сапёрные я прихватил, правда, две… – Мунехин ткнулся ещё раз в плечо Кирьяна, но отлетел, как от каменной стены. – Игнашка руками…

– Я ему не судья, но не жилец он был, – сплюнул Кирьян и взглянул на Ядцу.

Толстяк молчал, облизывая пересохшие губы.

– Задохся весь. Идёт за мной, а я чую, дыхалка-то не качает. Вот-вот коньки отбросит. – Кирьян напыжился и сплюнул ещё раз под ноги толстяку. – Отсюда Хрящу так и так не выбраться бы.

Ядца напряжённо о чём-то размышлял, не понять, сокрушался ли он по своём приятеле сгинувшем или забыл давно, и его одолели иные заботы. От потуг умственных жирный пот крупными каплями стекал со лба и заливал ему глаза, заливал пухлые щёки, скатывался по шее за рубаху. Ядца мучился от пота, смахивал его обеими руками, растирал себя под мышками, лез за воротник, за спину и, казалось, это была его самая главная на свете забота. Он продрал наконец глаза от влаги и полез за платком в карманы необъятных брюк.

– Так я говорю, толстяк? – Кирьян для верности или ради куража попрыгал на могилке Хряща. – Хороша землица ему досталась. И нам не копать, не мучиться.

Ядца вытащил большущий платок, тщательно отёр физиономию, вернул его назад, задержав руку в кармане.

– Холодна больно, – притопнул каблуком Кирьян и оскалился на все имевшиеся здоровенные зубы. – Но в этом есть свои преимущества. Гнить не будет.

Он не прочь был повеселиться ещё, но что-то в маленьких поросячьих глазках Ядцы его забеспокоило.

– Обрадую я тебя, Кирьян. – Толстяк не спешил вытаскивать руку из кармана. – Раз земля тебе здесь понравилась…

– А чего ж? Долго сохранится твой дружок, – всё-таки заржал Кирьян.

– Помёрзнешь и ты с ним, – оборвал его смех Ядца и, выхватив из кармана пистолет, упёр его в живот Рожину. – Стань к стене!

Кирьян обмяк, опешил и отвалился назад.

– И ты туда же с поганцем! – глухо зарычал Ядца, направив ствол на Мунехина. – Обоих вас, голубчиков, порешу!

Мисюрь, прикрывая собой сына, притиснулся рядом с Рожиным.

– Вот здесь и замрите. – Злые глазки толстяки бегали от одного к другому. – Дёрнешься, Кирьяша, пальну без промедления. Плохо ты с дружком моим поступил. Так нельзя в одной компании.

– Не учи, сука! – оскалился Кирьян. – Стреляй!

– Не торопись, – пожалел его толстяк и ударил вдруг наотмашь в лицо рукояткой пистолета.

Рожин охнул, скрючился, присел, в колени разбитое лицо спрятал.

– Выберемся отсюда, сдам тебя Костылю. Легата сюда вызову. Пусть тебя сам судит, – проговорил почти миролюбиво Ядца, нагнувшись над стонущим Рожиным. – Это если себя вести хорошо будешь. А если нет…

Он размахнулся и, вжикнув, как ямщик на лошадей, ударил Рожина пистолетом по затылку.

Огромное тело Рожина мешком повалилось на бок, распласталось на полу.

– А ты, поводырь, мне ещё послужишь, – поднявшись, сунул пистолет под нос Мунехину толстяк и пнул ногой Рожина.

– Попрёшь нашего командира наверх. Как, справишься?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Сorpus delicti (лат.) – вещественное доказательство преступления.

2

Командир легиона в Древнем Риме.

3

Обжора, сластолюбец (старославянск.).

4

Камера в рост человека в каменной стене подземелья, наглухо заложенная кирпичной кладкой, имевшая отверстие только для подачи пищи жертве, узнику или затворнику, самостоятельно принявшему решение о таком наказании за грехи.

5

Чувственные влечения, плотские страсти (лат.).

6

Преувеличить.

7

Фраза принадлежит Вольтеру, великому французскому философу, писателю, автору Мировой энциклопедии и безбожнику.

8

Павел, епископ Астраханский и Енотаевский, в миру Иван Елизарьевич Вильчинский, в декабре 1889 года назначен в Астраханскую кафедру.

9

Архиепископ Астраханский и Царевский, в миру Дмитрий Иванович Краснопольский, расстрелян в 1919 году без суда и следствия.

10

Священник, член Астраханской духовной консистории Иоанн Саввинский, автор «Исторической записки об Астраханской епархии за 300 лет её существования», 1903 год.