- -
- 100%
- +
Где сначала смог неплохо устроиться, лежа на плаще. Потом, достав бинокль, начать получать полноценное удовольствие от разворачивающегося передо мной, как в историческом театре, представления.
Место проведения обряда прощания с мертвыми Рыжими выбрано на самом красивом обрыве, на небольшом выступе скалы над бьющимся внизу о камни зеленоватым морем. Именно на данный выступ Рыжие заносят и раскладывают сначала крупные куски стволов, обкладывают их обычными дровами. Еще поставили в сторонке глиняный кувшин, причем достаточно осторожно поставили и оградили со всех сторон крупными камнями, чтобы не упал от порывов сильного здесь ветра.
Думается мне, там приготовленная горючая жидкость, ибо разжигать вручную подобную гору — займет немало времени, которого у Рыжих не так уж много имеется в запасе.
Сейчас еще время обеда, конечно, обратно процессия должна вернуться гораздо быстрее. Лошадь пока отдохнет, подкрепится и потащит пустую подводу обратно в два раза быстрее, но все равно времени у Рыжего племени осталось не больше трех-четырех часов на саму огненную церемонию.
«Если они собираются сегодня попасть в город не через стену, как такое сделаю именно я».
Светило поднялось на небосклоне, поэтому я начинаю опасаться, что кто-то из Рыжих заметит блики от линз бинокля. Из-за чего перемещаюсь в тень за камень. Видно отсюда немного похуже, но мне и так сойдет. Все же последствиями применения именно своей магии и еще сильных рук любуюсь, плодами своего личного деяния, пусть даже преступного по сути своей.
После получасовой церемонии, которую читает над лежащими мертвецами Старший, а ему дружно подпевают все остальные, наконец, один из Рыжих осторожно поднимает кувшинчик обоими руками, второй ножом аккуратно срезает запечатанную пробку.
Потом они вместе поливают дрова и сами тела из длинного горлышка кувшина под поднявшийся плач и крики женского населения клана.
Старший, стоя почти прямо над покойниками, поднимает вверх руки, как-то напрягается, между его ладоней вдруг проскакивает искра, и тут же на мертвые тела сходит огонь, который очень быстро охватывает всю поленницу и самих покойников.
Эффектное и завораживающее зрелище, я пока так не могу повторить, есть все же у клана Разноцветных камней свои магические секреты.
— Этак дрова быстро прогорят, пора мне выходить на сцену, — бормочу себе я и возвращаюсь обратно.
Через десять минут уже подхожу к месту возможной засады, но поиск, брошенный вперед, не находит никого около прохода. Кажется, Рыжие убедились в том, что тайный соглядатай трусливо ушел, поэтому сейчас все вместе собрались около костра, прощаясь с братьями.
«Вот и чудесно, не придется бегать за отдельными умниками, накрою всех разом в одном месте», — радуюсь я про себя.
Ставлю купол вокруг себя, кладу одну руку на Палантир в нагрудном мешке, его могучая сила сразу же готова исполнить любое мое желание. Пока я обращаю ее на укрепление своей защиты, ведь сколько осталось Магов среди Рыжих и какого они вообще уровня, я даже близко не знаю, поэтому не собираюсь рисковать напрасно.
Пусть они все первого-второго уровней, вполне возможно, тогда они умеют бить умениями одновременно, смогут меня чем-то удивить нешуточно.
«А я удивляться как-то очень не хочу!» — говорю себе.
Я и так бы не проиграл в прямом противостоянии со всем кланом даже без дополнительной поддержки. Все же разница в магической силе между нами слишком огромная. Но сейчас собираюсь переехать Рыжих уродов катком своей мощи, даруемой мне Палантиром.
Прохожу через дыру в скалах и вижу, как все Рыжие собрались перед огромным костром, где, взявшись за руки, напевают что-то на своем грубом гортанном языке.
Поднявшись еще немного по склону, я отчетливо понимаю, что подоспел сюда в самый удачный момент. Выступ, на котором сейчас полыхает костер и стоят в три ряда члены клана, со всех трех сторон огражден обрывом. Поэтому теперь я просто закрываю ловушку, в которую они все вместе попались, просто подойдя с четвертой стороны.
«Изящный и элегантный момент, чтобы захлопнуть крышку гигантской крысоловки», — есть и такое сравнение у меня.
Камни хрустят под моими ногами, но шум от ревущего костра стоит такой, что никто меня не слышит. Поэтому только лошадь, по-прежнему запряженная в подводу, поднимает голову от торбы, подвешенной перед ней, и задумчиво глядит на меня.
Я останавливаюсь в десятке метров от спин Рыжих и долго стою неподвижно, ожидая, когда они закончат свой обряд. Еще я максимально расширяю купол, перекрывая проход с выступа почти полностью, только с краев остается по половине метра, чтобы можно было попробовать проскользнуть бочком.
Держа одну руку на Палантире, второй я сжимаю копье, хотя не сильно уверен, что оно мне вообще понадобится. Еще надетые кольчужные магические перчатки как-то меня успокаивают, обещая защитить кисти рук от всяких посягательств.
Поглощение обрядом внезапно заканчивается, Старший клана что-то чувствует сзади и поднимает свою рыжую кудлатую голову, поворачиваясь назад всем телом.
Секунду он смотрит непонимающе на жалкого смертного, посмевшего явиться в настолько трагическую минуту сюда, а до этого самого момента трусливо висевшего на хвосте траурной процессии.
«Ну, пусть он так думает, на самом деле совсем не трусливо, а просто очень расчетливо, — усмехаюсь я про себя. — И теперь готов пожинать плоды своей расчетливости!»
Но потом до него что-то доходит, что не простой человек посетил закрытую траурную церемонию. Он отдает неслышимую мне команду, строй мгновенно меняется. Стоящих ко мне задом женщин обтекают мужчины-Рыжие, и вот они во главе со Старшим уже стоят в четырех метрах от меня.
Строят такой маленький гномий хирд из шести воинов, только без щитов и копий. Сначала Рыжие натягивают и поднимают пару арбалетов, целясь в меня, достают свои клинки и топоры, но Старший снова командует, и все пока замирают.
Он долго, очень пристально, всматривается в меня, используя ману, я делаю то же самое. Поэтому теперь могу определить, что он сам примерно второго-третьего уровня по магической силе, еще двое из его клана имеют какой-то магический уровень, очень небольшой на самом деле, между первым и нулевым, скорее всего.
«В общем, ничего серьезного мне не противостоит, если только нет в запасе какой-то особенной хитрости у Рыжего племени. Такой, как есть у меня, как та же фузея — отличное средство от Магов и прочих одаренных личностей», — подмечаю я.
В молчании мы стоим несколько минут, я не знаю, что может увидеть во мне Старший. Ведь я магически наглухо закрыт, похоже, данное обстоятельство его сильно тревожит. Он понимает, что я точно Маг, поэтому пытается понять, как со мной разговаривать.
Помолчав, он начинает разговор, как ни странно, даже не сразу с угроз и проклятий:
— Кто ты, назовись? И почему ты пришел к нам, в такой тяжелый для моего народа день!
Я, немного подумав, отвечаю:
— Я человек. И не только. Пришел для откровенного разговора.
Совсем нейтрально так пока отвечаю, хочу посмотреть на реакцию Старшего. Который, похоже, сам все еще колеблется в выборе поведения со странно смелым человеком.
Но тут один из Рыжих, стоящий в первом ряду, сжимающий в одной руке топор, в другой арбалет, громко шепчет всем остальным, перебивая сильный шум от костра, уже разгоревшегося как следует.
— Я знаю его, это мужик той самой поганой девки, которая поет сраные песни в трактире.
«Вот он, тот самый камешек, который стронет лавину смертей», — очень хорошо чувствую я в такой момент его дрянные слова.
«Спасибо тебе, Рыжий, за такие откровенно-оскорбительные слова!» — сам усмехаюсь довольно криво.
Посещают Рыжие только один трактир рядом со своей усадьбой, насколько мне известно. Поэтому они, конечно, видели не раз, кто ужинает с Гритой за одним столом, поэтому быстро меня опознали.
Зря он начал называть мою женщину и ее песни погаными. Впрочем, я и так не собираюсь миндальничать, просто хочу посмотреть, что скажут Рыжие перед своей неизбежной смертью.
Поэтому я довольно тактично указываю нелюдям на совершенную ошибку:
— Песни эти — не поганые, очень даже хорошие! Теперь те недостойные уроды, кому они не нравятся, могут или спрыгнуть вниз, или погреть свой поганый язык на костре! Пока глупые мысли и слова не вытекут вместе с глазами из тупой башки! Потом я приму извинения!
Но Старший меня вообще не разочаровывает, напористо извещает меня и всех остальных:
— Что нам погано или нет — будем решать мы сами. Чего тебе нужно, человечишка?
Похоже, он почему-то вдруг решил, что мужик той самой девки из трактира не столь опасен для толпы Рыжих, что бы он не умел. Вот если бы я неожиданно оказался никому не известным в Асторе Магом-посланцем с Севера, тогда совсем другое дело.
Пришло время сказать неприятную для моих собеседников правду, и я решаюсь:
— Нужно мне, чтобы вы все умерли. Прямо сейчас, куски каменного дерьма! Как там, жалкие остатки клана Разноцветных камней!
Строй Рыжих как-то поджимается, они готовы начать сражаться после откровенного вызова, но пока терпеливо ждут команды Старшего.
— Ты убил наших? — и он кивает головой назад. — Почему?
— Потому что — надо! — отвечаю я фразой из известного фильма, который мне нравится, и неподвижность строя сразу же заканчивается.
Отдал Старший команду, или они сами решили начать, я так и не понял. В меня сразу же полетели два болта, пара топоров и десяток клинков. Даже бабы Рыжих из заднего ряда метнули на удивление сильно и точно ножи поменьше и, снова вытащив новые из-под юбок, замерли на несколько секунд.
Глядя, как отлетают от моего купола и частично падают вниз на берег моря смертоубийственные предметы, а еще частично валятся на камни передо мной. Строй Рыжих замер на секунду, уже хорошо понимая, что со мной не справиться простым оружием, что пришло время тайных умений и показа магической силы.
Старший зримо напрягается, кидает что-то в мою защиту, следом за ним пара слабаков тоже пытаются как-то повредить мне. Его удар я почти не ощущаю, столько маны у меня сейчас залито в купол, ведь я реально перестраховался. Сразу после магической атаки новый урожай острых, колющих и рубящих предметов бьется в купол с тем же успехом, что и предыдущий.
«Реально пытаются раскачать и пробить магическую защиту, как будто знают, что требуется делать со слабым Магом», — понимаю я.
Не знаю, не будь у меня Палантира, насколько подобная согласованная атака отняла бы запас прочности у купола, может на пятую часть, может даже на четверть. Но я все же имею шестой уровень силы, вот со вторым или третьим такое вполне могло пройти.
«На что они надеются на самом деле, не зная моей силы и даже не подозревая о спрятанном на груди Палантире? Непонятно, может просто привыкли никогда не сдаваться и биться в любой ситуации до самого конца?»
Старший снова кинул умение и пара полуМагов повторила за ним, но уже гораздо слабее, как показалось мне. Видно хорошо, что резервуар маны у них совсем маленький. Поэтому, когда они поняли, что уже исчерпались, дружно кинулись ко мне с разных сторон, стараясь обойти купол, чтобы проскользнуть мне за спину.
Они первыми и полетели вниз на камни около прибоя после двух моих коротких толчков маной, издав по короткому прощальному крику.
На скале осталось восемь Рыжих, даже не обративших внимания на смерть своих, из них — четыре женщины. И все снова повторилось, град из острых предметов сменился ударом маной Старшего, пришедшейся снова на купол.
Только защитный купол держит все удары, не напрягая меня совсем. Пусть без силы Палантира пришлось бы поторопиться, чтобы разделаться с противниками, только теперь все подобное не так необходимо для меня.
«Очень уж спешить — сильной необходимости нет, — так мне кажется. — Хорошо бы проверить магию Рыжего племени!»
Я сокращаю расстояние одним шагом, а строй Рыжих дружно кидается ко мне навстречу. Мощным прыжком преодолевая метры между нами, с огромным замахом и со страшной силой они хотят крайне незамысловато рубить мою защиту топорами.
Инстинктивно я защищаюсь ударами маны, еще пара Рыжих с истошными криками улетает вниз. Теперь передо мной остались только Старший с оставшимся Рыжим, а за ними стоят женщины, кажется, уже исчерпавшие запас припасенных ножей.
Я помню, что связка ключей на поясе Старшего еще очень поможет мне в самом доме и поэтому, прицелившись, бью ему ниже пояса маной. Попадаю так, что его подбрасывает назад, он улетает ногами в костер, ударившись еще сильно головой о каменную поверхность, и застывает так на пару секунд.
Оставшихся Рыжих, ошеломленных падением символа силы своего клана, я ударами маны, как невидимым кием, забиваю тоже в костер, радостно ревущий в предвкушении новых жертв. Один Рыжий и пара женщин успевают вырваться из огня почти двухметровой высоты, чтобы прыгнуть вниз навстречу быстрой смерти. Еще двое женщин остаются в костре, не имея сил вылезти из него, теперь прощаются с жизнью страшными криками.
Остаемся на каменном языке только мы со Старшим, который все же нашел силы, чтобы ползком выбраться из пламени. Обгорелый наполовину и страшно стонущий, лежа на животе и никак не теряя сознание от чудовищной боли.
Я уверен, что и сейчас он мечтает только о мести, наверняка, попробует схватиться за меня, чтобы увлечь за собой в пропасть. Поэтому прижимаю его копьем в затылок, подхватываю один из острейших ножей, валяющихся под ногами, после чего срезаю с него толстый знакомый пояс одним взмахом лезвия с использованием маны. Потом выдергиваю его из-под тела и отбрасываю подальше назад, замечая при этом знакомую связку ключей на длинном кожаном шнурке.
«Все, дело сделано, осталось только покончить со Старшим», — приходит понимание последнего этапа.
Я убираю копье и бросаю его в костер, пусть сгорит приметное гильдейское древко. Наконечник у него самый стандартный, как у всех военных в городе, ни к чему он не приведет поиски, даже если его раскопают среди углей и костей.
Что вообще маловероятно, вряд ли кому-то понадобится подобными поисками заниматься настолько дотошно.
Я не хочу приближаться к сильным рукам пока потерявшего сознание Старшего, обхожу его тело на выступе, быстро нагибаюсь и хватаю его за обгорелые ноги, за сплавившуюся корку из кожи, мяса и одежды. Она хрустит под моими пальцами в кольчужных перчатках, с громким хрустом ломается. Старший приходит в себя, страшно кричит и, похоже, снова теряет сознание, к моему большому сожалению.
Поднатужившись, я одним рывком закидываю с размаха очень тяжелое тело в середину костра. Теперь Старший навсегда исчезает в пламени, чтобы больше не подняться.
Какое-то время я смотрю на огонь, потом поднимаю валяющееся оружие и забрасываю его в костер. Когда в руки попадает один из арбалетов, я некоторое время с жалостью смотрю на него, оценивая хищную красоту, но все же кидаю вслед за остальными.
«Никакие вещи от Рыжих, по которым меня могут связать с их смертью, мне не требуются, даже очень красивые».
Костер дает жар, как от мартеновской печи, оружия и каких-то других следов, оставшихся от части клана Разноцветных камней, находившихся здесь, на камнях больше не валяется нигде.
Теперь пришло самое время заглянуть вниз, я наблюдаю в течении долгого времени, как волны колышут тела на мелководье под самой скалой, на небольшом расстоянии от берега. Все семь тел я могу видеть отчетливо, высота отсюда до поверхности воды метров под восемьдесят, выжить ни у кого из них не было ни единого шанса.
На всякий случай я внимательно изучаю тела, смотрю в бинокль, нет ли у кого признаков жизни, не вздымается ли грудь у троих, которые лежат на мелководье лицом вверх и укоризненно глядят на меня застывшими глазами.
Потом поднимаю пояс, осматриваю его.
Не расстегнулся ли или не порвался ли один из многочисленных кошелей на нем?
Нет, вещь — очень качественная, из самой дорогой кожи, надежно прошитая крепкими провощенными нитками, я забрасываю его на подводу, теперь будет мне, чем заняться на обратном пути.
Обыскиваю подводу, собираю все барахло, оставшееся от Рыжих, все, что связано с погребальными обрядами, всю еду в мешках и немного оружия, спрятанного в соломе, наваленной сверху.
После обыска подводы я отношу за пару ходок все добро в погребальный костер, бросаю в его ненасытную пасть ревущего пламени.
Тела внизу также качаются волнами и также совсем неподвижны.
— Что же, я сделал свое дело. Именно из-за него я сюда и вернулся во многом. Помог хорошим людям. Наказал плохих нелюдей, — так я успокаиваю себя.
Потом обращаюсь к лошади, снимая торбу с ее морды:
— Тебя, лошадка, я здесь не оставлю, доедем с тобой почти до города, там и расстанемся добрыми друзьями.
Глава 3
Сам сажусь на облучок, смотрю последний раз на полыхающий костер и разворачиваю подводу. Отдохнувшая лошадь бодро везет меня и подводу, тем более мы спускаемся только вниз.
Когда приходит время поворачивать с тропинки на более оживленную дорогу, я сгибаюсь, как будто сплю, натягиваю местную широкополую шляпу от солнца на самые уши. Теперь встречным будет трудно оценить мою внешность и фигуру. Да еще местные жители, мимо домов которых я буду проезжать, не смогут вспомнить ничего про возчика обычной такой подводы.
Проселочная, как говорят у нас, не очень обжитая дорожка — не то место, где на тебя вообще не обратят внимание. Но, шагая своими ногами, ты так не спрячешься, как можно подобную маскировку навести, просто сидя на облучке.
Я могу, конечно, бросить подводу сразу же, как только выеду, чтобы пробиваться к дороге, ведущей к городу от моста через лес, только достаточно большой крюк тогда у меня выходит. До темноты точно не успею в город. Везде я буду бросаться в глаза не меньше, чем катясь на подводе. Все жители и путники с удовольствием рассмотрят нового в здешних местах человека и не забудут про него, когда о нем спросят даже через осьмицу или две.
«Что ходил тут такой неизвестный в то время, когда погибшие Рыжие жгли свой погребальный костер», — напоминаю я себе.
Поэтому я лучше отдохну, притворяясь дремлющим возницей, спрятав лицо за местной панамой и поднятым воротником, ведь одежда у меня обычная, ничем не примечательная. Тем более мне есть, что обдумать после кровавой тризны над морем.
Лошадка бодро бежит, радуясь пустой подводе и концу рабочего дня. Поэтому тот путь, на который у Рыжих ушло три часа, мы с ней проезжаем всего за полтора. Несколько раз меня окликают встречные путники, приветствуя и спрашивая все, что им в голову пришло. Только я притворяюсь спящим, машу рукой в ответ и ничего не отвечаю голосом. Правильно понимая, что мой почти уже незаметный акцент является достаточно приметной чертой, которая может привести будущее следствие именно ко мне.
Хотя переселенцев в Астор довольно много приехало с Севера, из Бейств, и есть беглецы из той же Астрии, но лучше новые заметные следы не оставлять за своей спиной.
Когда я вижу за поворотом тот самый перекресток, где Рыжие получили моральную плюху от лесорубов, даже переплатили за заказанные дрова.
«Что с ними бывает не каждый год, то есть бывало не каждый год», — сразу резко просыпаюсь.
Я останавливаю лошадку и спрыгиваю в кусты, делая вид, что меня срочно приперло уединиться по маленькому, или даже по большому. Мешок я прихватываю с собой, что вполне понятно быстро шагающей мне навстречу паре путников, спешащих добраться к себе домой до темноты.
Чужую лошадь воровать в местных условиях — весьма чревато, они здесь все наперечет, лишняя ничейная ниоткуда не возьмется. Вот мешок прихватить с подводы у зазевавшегося возчика вполне в духе времени, места и обстоятельств.
— Мешок с волшебным Палантиром? Лечащими артефактами? Поясом Старшего, теперь надежно уже упокоенного Рыжего? — спрашиваю я сам себя.
Я углубляюсь в кусты и выбираюсь из них на соседнюю дорогу, где мне навстречу из города тянется негустой поток задержавшихся в Асторе крестьян, шумно обсуждающих сегодняшнюю торговлю и цены на рынке.
— Дешево я сегодня молоко и творог отдал, всего за шесть данов все, что принес с собой. Меня потом осьмицу раз спросили, что из молочного осталось, я только руками разводил в ответ, — слышу я рассказ ближайшего мужика своему соседу.
И едва взглянув на мою появившуюся из кустов фигуру, они огибают меня, забыв тут же про нашу встречу, весело смеются, вспоминая какого-то знакомого хуторянина.
Я приближаюсь к воротам, куда мне так хочется побыстрее зайти, чтобы не нарезать лишние круги. Но из понятной осторожности сначала я добираюсь до примеченных утром кустов. Пройдя по дорожке с пару сотен метров, с большим огорчением разглядываю в бинокль в наступающих сумерках лицо уже немного знакомого мне старшины Брона.
Не знаю, сможет ли он вспомнить через пару дней, кто именно проходил сегодняшним вечером через Речные ворота, но лучше все-таки не рисковать. Память на лица у Стражи хорошо развита, даже такое совсем случайное воспоминание может поломать мою всю жизнь и карьеру. Особенно карьеру в Асторе, жизнь-то я уж как-нибудь сберегу, отобьюсь по любому.
Ворота начинают закрывать, оставляя небольшую щель, в которой каждого входящего внимательно осматривают при свете факелов.
— Точно, ворота сегодня — не мой вариант, — понимаю я и спешу обойти ворота.
Потом нахожу тропу, ведущую вдоль стены, и уже бегу, опасаясь не найти в наступающей темноте то самое место, где желательно подняться на стену.
«Вот и оно, слава богу!» — узнаю я сразу знакомый спуск.
Я ловко цепляюсь за выемки и доползаю до края стены, где, подняв голову, бросаю поиск вперед на всякий случай.
«Вдруг сегодня назначена городская облава на контрабандистов? И тут я такой красивый появлюсь?» — опасаюсь я влипнуть в ловушку.
Но сейчас меня ждет большой сюрприз. За соседним домом есть какая-то жизнь, чего-то в наступающих сумерках ожидает пара мужиков.
Впрочем, висеть на руках нет смысла, тем более меня очень прижимает по времени необходимость окончательно закрыть вопрос с местной ячейкой Рыжих в городе. Пока новость о массовом убийстве или самоубийстве не дошла до городских властей. Которые с удовольствием избавятся от надоевших всем жильцов, насколько я знаю о подобных настроениях, задав пару вопросов приятелям, дежурящим перед Ратушей.
Сейчас примерно около семи вечера, через час Грита начнет выступать, поэтому мне хорошо бы в данное время уже оказаться во дворе самого трактира, готовясь перелезать через забор между ним и усадьбой.
Я быстро залезаю и сажусь на стену, подпитываюсь от Палантира, восполняя потраченную ману. Одновременно наблюдаю за засадой, которая, похоже, уже расслышала мое шумноватое продвижение по стене, потому что теперь мужики разделились. Один остался стоять на месте, второй двинулся в обход разрушенного дома, однозначно собираясь зайти ко мне в тыл.
Я, честно говоря, надеялся, что они просто уйдут, поняв, что не одни здесь гуляют. Мне кажется, местные жулики ждут поставку серого товара или просто решили кого-то ограбить, зная, что здесь проходит рабочая тропа для контрабанды. Только, как они собираются слаженно сработать в наступающей темноте, мне непонятно еще.
Пока второй деятель обходит дом, я спускаюсь, стараясь не шуметь, но получается подобное дело так себе. Потом прижимаюсь к самому дому и замираю, сразу понимая, что лучше мне немного все же пошуметь и спровоцировать чего-то ждущих хитрованов.
Нахожу подходящий камень и бросаю его на десяток метров вперед, камень катится с немалым шумом. Тут из-за угла навстречу производимому шуму выскакивает первый засадник, замахиваясь тяжелой дубинкой. Потом замирает, понимая, что никого нет рядом, а его явно провели. Второй в это время выбегает из-за угла и тяжело бежит в мою сторону, шумно сопя носом, вскоре его смутная фигура появляется рядом со мной.
На улице серые сумерки, но меня он никак не пропустит, мне не спрятаться среди небольших каменных обломков от его ищущего взгляда. Даже нет времени прикрыться невидимостью, время до схватки идет уже на секунды. Я уже жалею, что не оставил себе копье, когда получается рассмотреть приближающуюся фигуру.