- -
- 100%
- +
— В чём виновата Маша? Что она сделала? — голос Игоря прозвучал резче, чем он ожидал, будто прорвавшуюся тишину нельзя было нарушить иначе, чем острым краем звука.
— Она убила мужчину, которого я любила, — ответила Марина. Просто, без надрыва. Но в следующий миг её голос надломился, стал хриплым, словно прорвался сквозь невидимую преграду. — Зачем ты пришла? Ещё и его притащила сюда!
Пациентка резко подняла голову. Её глаза, покрасневшие и воспалённые, впились в Маргариту взглядом, в котором клокотала ярость. Злость не просто горела, она пульсировала, как живое существо, готовое вырваться наружу.
— Снова будешь настраивать Марину против меня? Проваливайте из палаты и оставьте нас в покое! — последнее предложение она выкрикнула, и звук разлетелся по комнате, ударяясь о голые стены, словно птица, бьющаяся в запертом пространстве.
— Хорошо, Маша, мы уходим. Но чуть позже мы поговорим о твоём поведении, — голос Маргариты остался твёрдым, почти ледяным, но в нём сквозила нотка разочарованности.
Маша обиженно опустила голову, прижимая к груди мягкую игрушку, единственную ниточку к чему-то тёплому и безопасному в этом холодном, враждебном мире. Пальцы впились в потрёпанную ткань, будто она боялась, что и эту хрупкую опору у неё отберут.
Они вышли в коридор психиатрического отделения, пропитанного приглушёнными тонами и едва уловимым запахом антисептиков. Игорь осторожно прикрыл за собой дверь палаты, словно стараясь запереть внутри не только звуки, но и тяжёлые мысли.
— Меня, конечно, поразила внешность Марины, — начал он, понизив голос до сдержанного шёпота, — но она нам не подходит. Слишком нестабильна и опасна для того, что мы задумали. — Он повернулся к Рите, протягивая ей вторую историю болезни.
Маргарита приняла папку с особой аккуратностью. Прижав её к груди, она подняла взгляд — твёрдый, проницательный, лишённый тени сомнений.
— Я это предполагала с самого начала, — ответила она спокойно, — поэтому начала подготовку Алёны заранее. — Её глаза, глубокие и холодные, как озёрная гладь в безветренный день, встретились с его взглядом. — Во сколько начинаем процедуру?
— Сейчас поеду к Насте, поддержу её на вручении гранта, а потом… сообщу о разводе. Не знаю на сколько затянется наш разговор, но к вечеру постараюсь вернуться, — чуть неуверенно ответил Игорь, и в его голосе проскользнула нотка, которую Рита уловила мгновенно.
Она шагнула ближе. Её правая рука, украшенная татуировкой чёрной розы, мягко опустилась на его плечо.
— Ты делаешь верный шаг, — проговорила она, и в её интонации зазвучали те самые успокаивающие нотки, к которым она прибегала в беседах с самыми тревожными пациентами. — Если переживаешь за Настю, то не стоит. Она молодая, красивая девушка, увлечённая благотворительностью. Уверена, одиночество не задержится в её жизни надолго. А рана, которую ты ей нанесёшь, заживёт быстрее, чем ты думаешь. — Её голос стал тише, почти перешёл на шёпот. — А мы с тобой… мы создадим ту самую семью, о которой ты мечтал все эти годы.
Игорь вгляделся в её изумрудные глаза. В них не было ни тени колебаний, а только кристальная ясность, любовь и обещание отдать ему всю себя без остатка.
— Ты права, как всегда, — произнёс он наконец, бросив короткий взгляд на наручные часы. — Мне пора. Увидимся вечером.
— Хорошо. До встречи.
Он наклонился и коснулся её губ лёгким, почти формальным поцелуем, после чего развернулся и направился к выходу. Маргарита осталась на месте. Ещё несколько секунд она стояла неподвижно, глядя на дверь палаты Марины. Затем, с едва заметным движением головы, выражающим недовольство, развернулась и направилась в свой кабинет. Её шаги были размеренными и уверенными, как у человека, который знает: всё идёт по плану.
Глава 5. Ошибки совершают все, даже святые
В самом сердце города, словно страж времени, возвышается величественный православный храм. Его золотые купола, увенчанные крестами, сверкают на солнце, бросая блики на мостовую и создавая причудливую игру света и тени.
Белокаменные стены, украшенные изящной резьбой, поражают своей монументальностью и в то же время утончённой красотой. Каждая деталь фасада говорит о мастерстве зодчих, создавших это чудо архитектуры. Ажурные наличники окон, словно кружево, обрамляют светлые проёмы, а массивные двери, украшенные коваными узорами, хранят в себе вековую мудрость.
Пять куполов, словно короны, венчают храм. Самый большой из них возвышается над остальными, а его крест, кажется, касается самих облаков. В ясные дни он сияет так ярко, что невозможно оторвать взгляд, а в пасмурную осеннюю погоду служит надёжным ориентиром для всех, кто ищет душевный покой.
Анастасия стояла на вымощенной брусчатке у подножия храма и смотрела на всё его величие. Она никогда не была религиозной, и даже не знала ни одной молитвы, пока шесть лет назад, когда её работа принесла очень много боли и страдания не только ей, но и другим людям, Настя впервые насмелилась переступить его порог.
Высокие своды, расписанные библейскими сюжетами, создавали у девушки ощущение, будто она попала в небесный чертог. А величественный иконостас, украшенный золотом и серебром, хранящий лики святых, создавал неповторимую атмосферу умиротворения и благоговения, что в своё время помогли Насте вновь собрать вместе, словно самый сложный пазл, многочисленные кусочки своей разбитой души. Но сегодня она здесь по другой причине.
Анастасия вошла в храм и сразу же почувствовала особый аромат — смесь воска, ладана и елея. Этот запах, вместе с потрескиванием церковных свечей, помогали ей позабыть о своих страхах и тревогах, хотя бы на короткое время.
Девушка прошла в левую часть храма, где возвышается особый стол для поминовения усопших. На нём покоится Распятие, под сенью которого всегда мерцает множество свечей. В центре Распятия — фигура Спасителя, искупившего грехи человечества, а по обе стороны от Христа — Пресвятая Богородица и апостол Иоанн Богослов, склонившие головы в безмолвной молитве. Их лики, написанные с удивительной тонкостью, излучают покой и умиротворение.
Настя последовала их примеру и, сложив руки вместе у груди, закрыла глаза. Она, молча, произносила выученные наизусть слова, призванные упокоить человеческие души, и настолько погрузилась в свою молитву, что не заметила, как сзади к ней подошёл человек.
— Твои грехи уже давно отпущены, дочь моя.
Анастасия вздрогнула от неожиданности, но не обернулась, сразу же узнав, кому принадлежит приятный мужской голос.
— Нет оправдания тому, что я сделала, отец Михаил. Но я всё равно буду пытаться заслужить их прощения, даже если на это уйдёт вся моя жизнь.
— Ты хороший человек, Анастасия, и это самое важное. А ошибки совершают все, даже святые.
Девушка открыла глаза и посмотрела на батюшку средних лет, чьё лицо излучало мудрость и спокойствие. Глубокие морщины у глаз и на лбу говорили о многих пережитых заботах и тревогах, а аккуратно подстриженная седая борода, прикрывала мужественный волевой подбородок. Несмотря на свой возраст, его карие глаза сохранили живой блеск и проницательность, в которых Настя всегда видела бесконечную доброту и готовность выслушать каждого, кто обратится за советом.
— Разве такое возможно? — мило усмехнулась она. — Ведь грешник не может стать святым.
— Ты слышала легенду про месть княгини Ольги древлянам за смерть мужа?
— Нет. А что с ним случилось?
Анастасия замерла, словно боясь спугнуть хрупкую тишину, в которой вот-вот оживут далёкие века. Её взгляд, полный трепетного ожидания, не отрывался от светлого лица отца Михаила. В мягких складках его рясы, в спокойном изгибе бровей, и в глубине карих глаз чудилось ей нечто большее, чем просто облик батюшки — в них таилась дверь в иное время.
— В девятьсот сорок пятом году князь Игорь собирал дань с русских племён, но древляне не захотели отдавать ему нажитое, поэтому привязали его к макушкам двух деревьев и отпустили, что разорвало князя на части, — благозвучным голосом рассказал отец Михаил, словно учитель перед классом детей.
— И что сделала княгиня Ольга, когда узнала об убийстве мужа? — как нетерпеливый ученик, спросила Анастасия.
— Она отомстила им, убив в общей сложности около пяти тысяч древлян и впоследствии подчинив их земли себе.
— Какой ужас. Но причём здесь святые? — не понимала Настя, к чему батюшка рассказывает ей эту историю.
— После того, как княгиня Ольга приняла христианство и начала распространять его на Руси, её начали считать святой. — Отец Михаил приятно улыбнулся и положил свою большую, но лёгкую руку на хрупкое плечо девушки. — Вот видишь, дочь моя, даже такие ужасные злодеяния, как сожжения целых городов, не помешали княгине причислиться к лику святых, потому что люди посчитали, что её добрые поступки превыше того зла, что она принесла народу.
Теперь Анастасия понимала, к чему был весь этот разговор про княгиню и её страшную месть, но всё равно не видела в нём смысла.
— То есть, вы хотите сказать, что если я буду нести людям добро, то со временем они простят меня за то, что я сделала? Но ведь я и так занимаюсь благотворительностью вот уже шесть лет, но так и не сумела заработать общественного доверия. У меня берут деньги, но делают это с таким неприятным видом, словно перед ними стоит сам Дьявол.
Отец Михаил убрал свою руку с плеча Насти и, пригладив седую бороду, искренне взглянул в её недоумевающие ярко-голубые глаза.
— Ты приходишь в этот храм каждый месяц и молишь прощения за свои поступки и решения у тех, кто давно тебя простил, и совершенно забываешь про человека, которому это действительно нужно.
— О ком вы говорите?
— О тебе самой. Как ты сказала, прошло уже шесть долгих лет, за которые ты сделала огромное количество благих дел, но какой от них толк, если ты всё ещё не можешь заслужить прощения у самой себя? Может тогда стоит посвятить себя чему-то другому, более важному и ценному для нашего общества?
Анастасия опустила взгляд вниз и, смотря на свои бледные руки, пыталась осознать то, о чём говорит батюшка.
— Я могу поговорить с мужем и попросить у него ещё денег на постройку новой церкви или приходской школы при вашем храме.
Отец Михаил немного раздражённо усмехнулся и повернулся лицом к кресту с распятым Иисусом.
— А представ перед Господом, ты так же будешь пытаться за деньги купить себе пропуск на небеса?
— Так скажите, что мне сделать? — жалобно спросила девушка, словно уже её душа кричала от непонимания.
— Сделай то, на что не нужно никаких денег — подари жизнь человеку и окружи его любовью и заботой. Оставить достойное наследие после себя, это миссия каждого человека, живущего на нашей земле.
— Родить ребёнка? — она удивилась предложению батюшки и на мгновение задумалась. — Отец Михаил, боюсь, что данная возможность мне больше недоступна.
Мужчина заметил внезапную грусть на милом бледном лице и понял, что нащупал ещё один очаг болезни, пожирающий невинную душу прекрасной девушки, стоящей перед ним.
— Поведай мне свою историю и возможно я смогу тебе помочь.
Анастасия сжала свои тонкие губы и подумала о том, стоит ли рассказывать батюшке о своём прошлом. Но подняв голову и взглянув в его доброе лицо, на миг поверила, что он действительно сможет ей помочь. Но вот только чем? Стоит рискнуть и узнать это.
— Мне было шестнадцать, когда мир вдруг перевернулся с ног на голову. Всё началось с двух полосок на тесте — невинных, тонких, словно штрихи карандаша на бумаге, но разрушительных, как удар грома посреди ясного неба. Я держала его в дрожащих пальцах, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Что теперь?»
Юра, мой парень, с которым мы встречались уже полгода, сначала онемел, потом пробормотал что-то невнятное и исчез на три дня. А я… я пошла к тёте Ире. К той самой, которая заменила мне мать, вложила в меня всю душу, а теперь смотрела на меня так, будто я предала не только её, но и саму идею порядочности.
«Ты такая же, как она! Твоя мать тоже не думала о последствиях. И знаешь, куда это её привело? В канаву. Грязную и холодную».
Я пыталась говорить о будущем, о том, что мы с Юрой что-нибудь придумаем, что ребёнок — это не конец, а начало. Но тётя Ира лишь качала головой, а её глаза горели холодным огнём. Аборт был для неё единственным способом решить мою «проблему».
Врачи говорили иначе. Они осторожно, но настойчиво предупреждали: в шестнадцать лет, после прерывания беременности, риск бесплодия крайне высок. Но тётя Ира не слушала. Для неё это был не медицинский вопрос, а вопрос чести — моей, её, нашей семьи.
Операция прошла быстро. Боль была не физической — она жила, где-то глубже, в самой сердцевине души. А потом… потом прошли месяцы ожидания, анализов, и тихих слёз в подушку. И окончательный диагноз, произнесённый врачом с вежливым, но безнадёжным выражением лица: к сожалению, вы не сможете иметь детей.
Обида росла во мне, как сорняк, заполняя каждую клеточку. Я пообещала себе, что как только мне выпадет возможность, я уйду. И ушла. Резко, без прощальных слов, без оглядки. Просто собрала вещи и исчезла из её жизни, как будто меня никогда и не было.
Годы шли. Я научилась жить с пустотой внутри, с этим тихим, постоянным напоминанием о том, чего у меня нет и уже никогда не будет. Но сейчас, спустя столько лет, я понимаю: тётя Ира, возможно, была права. В её мире, где порядок и репутация значили больше, чем мечты шестнадцатилетней девочки, её решение казалось единственно верным. Но цена… цена оказалась слишком высока.
— А как обстоят дела с мужем? Не возникает ли у вас проблем из-за того, что ты не можешь родить ему ребёнка? — внимательно выслушав историю Анастасии, заинтересованно спросил отец Михаил.
— Возникают, и довольно часто, — с горечью в голосе ответила девушка, — и я даже предлагала обратиться к услугам суррогатной матери, но Игорю моё предложение не понравилось. Со временем, я начала замечать, что наша семья разрушается. Я не виню его, ведь кому нужна женщина, что не может подарить тебе наследника или красавицу дочь, поэтому закрываю глаза на его частое отсутствие дома днями, а то и ночами.
— Мне очень жаль, что тебе в столь юном возрасте пришлось перенести так много страданий, но в вашей ситуации с мужем, я думаю, что всё-таки есть один выход.
— Какой, отец Михаил? — нетерпеливо спросила Анастасия.
— Чтобы подарить жизнь ребёнку, необязательно его рожать самой. В нашей стране огромное количество никому не нужных, брошенных на произвол судьбы детей. Я думаю, ты сама об этом прекрасно знаешь, раз занимаешься благотворительностью. Но этим детям не нужны твои деньги, им нужна твоя любовь, любовь матери.
Настя почувствовала, как сердце защемило в груди, а к глазам начали подступать слёзы. Она отвернула голову в сторону и сделала глубокий вдох, чтобы снова взять под контроль свои эмоции.
— А что, если Игорь не согласиться на это? Не захочет взять чужого ребёнка? — сдерживая слёзы, спросила девушка.
— Тогда значит он не тот мужчина, что тебе нужен, — твёрдо ответил батюшка.
Анастасия взглянула в глаза мужчины, а затем перевела взгляд на церковные свечи, чей огонь плавно плясал из стороны в сторону.
— Я сегодня как раз еду в детский приют на вручение очередного гранта, и попросила Игоря присутствовать там вместе со мной. После мероприятия я предложу ему взять ребёнка, а там уже будь что будет.
— Ты очень храбрая девушка. Следуй зову своего сердца и тогда ничто не сможет навредить твоей душе.
— Спасибо вам большое, отец Михаил, за этот разговор. Мне действительно стало легче на душе, и благодаря вам я поняла, что мне действительно нужно.
— Мне тоже было приятно с тобой поговорить, Анастасия. Надеюсь, что увидимся с тобой здесь же в следующем месяце. Расскажешь, как изменилась твоя жизнь.
— Обязательно, — улыбнулась девушка, — до встречи.
— До встречи, дочь моя, — улыбнувшись в ответ, произнёс батюшка.
Анастасия смахнула скатившиеся кали слёз, и направилась на выход из священного места, где находят свой покой не только покойники, но и живые люди.
Настя опустилась на кожаное сиденье «Порше», и тихий щелчок закрывающейся двери отрезал её от внешнего мира. В салоне повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина — та самая, в которой каждый вздох звучит как признание, а мысли обретают вес и форму.
Она подняла взгляд к зеркалу заднего вида. Отражение встретило её безжалостно: по бледным щекам, словно тёмные реки по заснеженным равнинам, стекали ручейки растёкшейся туши. Ярко-голубые глаза, обычно сияющие живым огнём, теперь казались двумя озерцами, затянутыми ледяной коркой сомнений.
Что делать? Этот вопрос пульсировал в висках, стучал в груди, проникал в каждую клеточку её существа.
«Чтобы обрести душевный покой и простить себя, я должна взять ребёнка из приюта, и сделать его счастливым — несмотря ни на что».
Несмотря ни на что.
Эти слова эхом отдавались в сознании, сталкиваясь с другим, не менее сильным чувством — любовью к Игорю. Её мужу. Человеку, который был её опорой, её тихим причалом в бушующем море жизни. Она представила его лицо — тёплые глаза, лёгкую улыбку, знакомые до боли морщинки у висков, и сердце сжалось от боли. Выбор. Страшный, неизбежный выбор, которого она так боялась.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.