Развод по-драконьи

4.Ленхард

Из портала нормальные драконы вышагивали на антимагическую плитку, которая скрадывала эффект телепортационной тряски.

А меня выкинуло. Швырнуло, как котенка, в придорожную грязь. Пошатываясь, встала с колен, попутно оценивая ущерб: ободранные ладони, ноющие ступни, кажется, растяжение в щиколотке. Так вот как жили простые смертные. Ни тебе мгновенной регенерации, ни драконьей чуйки, даже драконьи рефлексы словно притупились.

Встала, даже не пытаясь отряхнуть платье, и огляделась.

Пусто.

Ни Инес, ни стражников с сундуком, ни хоть сундука без стражников. Везде, насколько хватало взгляда, лежала выжженная земля. Черное полотно с редкими кустиками неведомой растительности уходило за горизонт, в отдалении слышался жутковатый, бьющий по ушам гул. На Верцен — зеленый, изукрашенный клумбами, храмами в мозаичных стеклах и тихий городок — это место не походило. Оно вообще не походило на город.

Куда я попала?

— Инес? — позвалапозвала по привычке, но никто не откликнулся.

Посекундно оглядываясь, побрела вдоль глубокой колеи, пробитой в земле тяжело груженной повозкой. Такое чувство, что тут дома перевозили, если провалюсь в такую колею, то сразу по колено. Как меня вообще могло выкинуть здесь? Я своими глазами видела координаты портационной комнаты и даже сверила их с документами, не говоря уже о том, что шагнула в портал вместе с Инес и стражей.

С другой стороны, эта колея куда же ведет! Если не ныть и идти, то рано или поздно куда-то я доберусь, и уж на месте все выясню.

Вдохновения хватило часа на два. Я не достигла возраста первого оборота и единения со своим драконом, но всегда была сильнее и выносливее большинства высокопоставленных дракониц. А теперь? Всего два часа, и хочется умереть от усталости и боли в растянутой щиколотке. Глаза слезятся, горло першит, кожу стянуло от ветра, в животе колет…

У одного из кустов не выдержала и уселась прямо на землю, давая отдых измученному телу. Украдкой оглядевшись, вытянула гудящие от усталости ноги. Ладно, все равно тут нет свидетелей моего позора. Сижу на земле, как вея, только что нос рукой не вытираю.

Мать-драконица, как же хочется пить!

А ведь в комнате графин стоял с водой, нет бы выпить стаканчик-другой, так я вообще про него забыла. С воды мысли перетекли обратно к Тео, словно были синонимами. Моя жажда, мой принц. Не он ли отправил меня сюда? Ротокан ведь сказал, что у браслета есть еще какая-то функция помимо слежения. Может, там и были забиты координаты другого портала.

Гул, стоявший фоном все время моего похода, нарастал и скоро стал так близок, что я поспешно поднялась с земли. Встряхнула платье и даже поправила волосы, в которых еще лежала забытая нитка жемчуга. Вдали заметила точку, которая с приближением превратилась в жутковатого вида повозку из некрашеного дерева, с решетками на окнах и вихляющими в разные стороны колесами. Даже непонятно, как она ехала.

Около меня повозка остановилась, и с козел спрыгнул неопрятного вида детина в помятой военной форме. Казалось, он был удивлен мне ничуть не меньше, чем я ему.

— Лишняя баба, — сказал с недоумением. — Нежто я просчитался?

Он торопливо сунулся в крытую повозку, а я подавила желание бежать от нее со скоростью драконьего воздушного флота. Куда я побегу в платье до пят? Тут даже скрыться негде. На все поле один этот куст, величиной с бутоньерку.

К тому моменту, как военный вернулся, сердце прыгало от беспокойства, как детский мяч по садовой дорожке.

— Вот что, баба, садись со мной на козлы, я ж товаром все забил, там больше сесть негде. Полезай, говорят, ну!

С немым удивлением увидела, как он замахнулся рукой, но даже не подумала защититься. Это был дурной сон. Еще утром я выбирала между малахитовым и черепаховым гребнем и капризничала, брать ли с собой жемчуг, и где я теперь?

Мужик опустил руку, глаза у него налились темной злобой.

— Глухая, что ль? Лезь, говорят, а не то…

Он сжал руку в кулак у меня под носом, и я, брезгливо поджав губы, прошла к козлам. Насколько я знала, в солдаты брали всех, даже простых веев, хоть и талантливых. Каждый имел военное образование, пусть не академическое, но достаточно серьезное, да и антов с драконирами на военной службе было больше. Все они имели понятие о чести. Этот же… солдат даже речь коверкал.

Мужик запрыгнул на козлы и лихо влепил лошади кнутом по спине.

— Шевели копытами, детка! — заорал он.

Повозка загрохотала, мотаясь по колее, словно пьяная, а военный повернулся ко мне.

— Че-то ты на простую не шибко похожа, а? Иль теперь в низовые арестантки и таких берут? Иль натворила чего страшного? А то ишь, в платье, в камушках каких-то, драгоценные, поди, камушки-то?

— Можно сказать, арестантка, — повернулась к этому хамлу полубоком, демонстрируя переговорную степень искренности. Больше всего на свете мне хотелось убежать, да только некуда было. — Мне бы хотелось задать пару вопросов.

Мужик выкатил на меня карие глаза, подернутые беловатой мутью, словно пруд тиной. Может, пьян? Военных за пьяное дело могли и сжечь на месте, в армии с этим на редкость было строго.

— Можно сказать, могу ли я… — повторил с недоумением. — Ты пьяная, что ль? Ну моги, ну задай вопрос…

Бровь у меня дергалась, но я боялась даже пошевелиться. Странно он смотрел на меня, вон как выпучился. Надо было перестать трястись и взять себя в руки. Не убьет же он меня, если задам парочку вопросов?

— Я… немного замешкалась в пункте распределения и не поняла, куда меня отправили. Скажи, вейр, где мы?

Военный весело заржал, привалившись спиной к стене повозки.

— А тебя куды отправить-то должны были?

— В Верцен, — сказала, чуть помедлив, вызвав у военного новый приступ веселья.

— Не повезло, детка, видать, подгадил тебе распорядитель за красивую моську и камушки, потому что отправили тебя в Ленхард. Умирать тебя отправили, детка…

Сердце у меня отчетливо остановилось, а и то вовсе в обморок рухнуло, перед глазами потемнело.

Только центр Вальтарты жил в счастливом убеждении, что у нас была мирная страна. Ритуалисты, помешанные на темной магии, являлись кем-то вроде заблудших детей, которых доброй поркой наставляли на пусть истинный. Ну что могла сделать кучка сектантов? Только плакать, молиться и подорвать храм отца-дракона где-нибудь в заброшенной деревне, откуда удобно было драпать на ездовых кайранах.

Да так и происходило, лет триста назад, до появления магистра Саншо, давшего кучке истеричных ученых идеологию, структуру и военную силу. Силу перевертышей.

Выбрав окраинный город Вальтарты, Саншо пробудил первый темный источник и, спустя месяц, округу наводнили темные перевертыши — живые существа, нахлебавшиеся черной магии. Люди, звери, птицы, насекомые, и не только. Увидев растущий в этом городе орех или иву, нельзя быть уверенным, что дерево не ходит и не убивает. Вполне возможно, оно решило отдохнуть или… поохотиться. Стоит себе и поджидает усталую двуногую еду, жаждущую выспаться в приятной тени.

Ах да… Этим окраинным городком был как раз Ленхард. И вот уже третье столетие здесь творился кровавый ад, который никто не мог остановить. Или не хотел.

Никто не желал брать на себя ответственность за эту зону. На последнем Совете предложили полностью уничтожить Ленхард вместе с немногочисленными жителями и военными. И если бы не Серебрянный ант с поддержкой Теофаса, доблестные министры подписали бы свиток на уничтожение, как пить дать. Вот только остановил их не авторитет национального героя, а сам факт, что взрыв увеличит количество темных перевертышей на количество уничтоженных военных. И это будут умные, обученные и, возможно, вооруженные перевертыши.

А новым Ленхардом станет следующий город — на сотню миль ближе к столице Вальтарты.

Его было нельзя уничтожить, но его можно было использовать. Драконы рациональны по своей природе, для них разумно использовать с выгодой даже то, что использовать было кощунственно. Не сразу, но Ленхард стал кладбищем для неугодных.

Сюда ссылали опальников, политических противников, антов — детей от наяр, которые слишком уж блистали на фоне законного наследника Гнезда. Разумеется, их ссылали под предлогом помощи стране. Когда-то в Ленхард император сослал и Серебрянного анта, в надежде обмануть судьбу. В качестве простых солдат набирали арестантов, смертников, убийц, всех, кого можно было заставить или принудить.

А вот в обслугу убийц всех мастей брали низовых арестанток и, кажется, меня только что приняли за одну из них. Что происходило с такими арестантками в озверевшем Ленхарде даже думать было страшно.

Вполне возможно, я умру вовсе не от перевертыша, а от руки такого солдата. И никто не узнает.

Этого хотел Тео? Эта мысль неожиданно привела меня в бешенство, и я загадала, что если протяну сегодняшний день, то выживу. Выживу любой ценой. Просто назло тварям, которые даже не сочли нужным подарить мне легкую смерть, выкинув на кладбище еще живой, зная, через что мне придется пройти.

— А ты чистенькая, мягкая, — вдруг задумчиво сказал солдат.

Мужик так резко остановил лошадь, что та поднялась на дыбы, а повозка завалилась на бок. С козел я практически упала, словно сквозь вату слыша женский визг откуда-то из повозки. Он же сказал, что везет товар… Или это он женщин товаром назвал?

Я свалилась на четвереньки куда-то в сухую комковатую землю, сквозь которую пробивались редкие пучки травы. Теперь-то понятно, почему тут ничего не росло, драконы все выжгли, отбивая перевертышей.

— Куда ж ты, милая? По-доброму ж предлагаю, на базе-то тебя сразу попортят, а я мужик добрый, ласковый, зазря не бью…

Повозка завалилась на бок, но визг стих, и худосочную дверцу можно было выбить, просто слабо навалившись, но, если внутри и был кто, помогать он мне не захотел. Выходит, поторопилась я с прогнозами, не дожить мне до вечера.

Мужик тяжело спрыгнул вслед за мной, взгляд у него был дурной, да и улыбка тоже. Пошатываясь, поднялась и приняла боевую стойку, магии у меня не осталось, но так и солдат был простым веем.

— Не подходи! — отпрыгнула, чувствуя сквозь тонкую подошву туфель неровную землю. — Я попала в Ленхард по ошибке, когда меня хватятся, тебе выплатят награду, солдат. У меня… высокое положение в Вальтарте.

Вместо ответа солдат ударил меня ладонью в грудь, и я только что на метр не отлетела, дыхание вышибло. Кулем повалилась на землю, жадно глотая горячий воздух.

— Все вы разъезжаете такие чистенькие, в бархате, а мы жрем раз в сутки. Ни тебе чистой воды, ни тебе крыши над головой, боеприпасы и те задерживают. От перевертышей голыми руками отбиваемся.

Солдат навис сверху, больно вдавив меня в землю.

— Имперский военный совет наобещал за службу откупные матери слать, а где они? А? Ни медяка мать не получила, а меня здесь держат, как пса на цепи, и твоя награда мне вот досюда.

Солдат рубанул себя по горлу ладонью. Это был самый отвратительный момент для вопроса, но я не удержалась:

— А ты жалобу составлял?

— Я, баба, сотни жалоб составил. Думал, коли денег нет, так хоть сам отсюда выберусь, ан нет, высекли меня, как ворюгу, да обратно отправили. Сказали, жалоба дойдет куда надо, и все без меня порешают.

Он тряхнул меня с такой ненавистью, что у меня зубы клацнули. Я ухватилась за его руки, пытаясь ослабить хватку, и уточнила:

— Быть того не может. В Ленхарде семь пунктов связи, поскольку он расположен в красной зоне. Абсолютно все донесения из Ленхарда находятся в приоритете, даже если это жалоба на подогревшую овсянку.

— В чем находятся? В прио… в приоритете?

Мужик отпустил меня и уставился, как на алую драконицу. А алых дракониц, чтоб вы знали, не существует, поскольку алый — цвет матери всех драконов, божий цвет.

— Их рассматривают в первую очередь, — объяснила терпеливо. — Люди, состоящие в столичном пункте приема, поголовно дали рабочую клятву Его Высочеству Теофасу, который лично контролирует военную зону Ленхарда. Они не могут не принять жалобу и не дать вам ответ в течение недели.

— Тварь он редкостная, этот ваш Его Высочество, — мужик с ненавистью сплюнул.

— Не могу не согласиться, — ответила с чувством. — Но свою работу делает хорошо, уж поверь мне. Он лично был в Ленхарде трижды.

Рожа у мужика налилась багрянцем, но я, привыкшая замечать полезные мелочи, видела, как нервно узловатые пальцы теребят военную куртку. Он не считал меня особо полезной, но хотя бы был готов меня выслушать.

Отключившись от очередного нарастающего грохота, сосредоточилась на солдате. Я вела переговоры с аристократами противоборствующих группировок, с имперской тюрьмой, вояками и простыми веями, ко мне тек бесконечный ручей претензий и жалоб, до которых не было дела следственным отделам столицы. И я хорошо делала свою работу.

Сейчас моей работой стал этот солдат.

— Расскажи, как именно ты составлял жалобу, все мелочи, какие вспомнишь.

— Цвет бумаги припомнить, что ль?

Мужик угрюмо усмехнулся, но я совершенно серьезно ответила:

— Нет, цвет бумаги не имеет значения. Значение имеют форма, подписи и оттиск.

— Дак, я покуда в селе своем жил, составлял пару раз документики, так что правила знаю. Верно я все составил, украли просто мои денежки.

— Возможно, что и украли, но пока это означает только то, что жалоба даже не была зарегистрирована.

Я не впервые сталкивалась с неверием в правосудие. Хорошо бы увидеть, что этот солдатик накатал в жалобе, и почему та обошла рабочую клятву. Ужас перед насилием немного утих, так что я осторожно сменила позу, приподнимаясь и стараясь не совершать резких движений. Огляделась в поисках удобного пригорка, который вроде бы видела при падении, там можно было расположиться с относительным комфортом. Увидела и замерла.

Пригорок-то я нашла, но на нем уже сидел широкоплечий пепельноволосый тип с глазами песчаной змеи-убийцы. Поняв, что я его заметила, он жестко усмехнулся:

— Продолжай, вея, а я посижу, послушаю. Уж больно интересные ты вещи рассказываешь.

В такую ситуациию я еще не попадала.

Обычно отчитывались как раз мне, а теперь отчет с меня требовал какой-то жуткий тип. В любой другой раз я бы взбунтовалась, но у этого парня имелся веский аргумент. Взгляд у него был такой, что желудок слипся в полосочку.

— Имя, возраст, статья. Говори, дева, и не вздумай соврать.

Положение было унизительное, но и из него я собиралась извлечь максимум пользы. Кто знает, может, и доживу я до ночи. Назло тебе, Теофас, любовь моя.

Плавно перетекла в позу народов Сиби, которые не чурались сидеть на коленях, обложившись шелковыми подушками. Расправила платье и поправила надорванный ворот.

— Эль Фана, вея, двадцать лет, осуждена по 27 статье военного времени, пункт второй, четверная поправка.

Имя я безбожно сократила, фамилию позаимствовала у одной памятной вейры. А вот со статьей… надеюсь, не прогадала. В Ленхард ссылали преступниц только за особо тяжкие преступления. Убийство, нападение на аристократа, сговор с целью причинения вреда, мошенничество в особо крупных размерах, участие в банде. Ничем подобным я похвастаться не могла, а если бы захотела, меня бы тут же и разоблачили. Нужно было одновременно объяснить, как я оказалась в Ленхарде, и почему так хорошо ориентировалась в правовой политике.

Пепельный сузил желтые глаза.

Я шумно сглотнула, глядя на него, как под гипнозом.Хотелось разом в обморок и в туалет, но чтобы и то и другое случилось как можно дальше от этого парня.

— Это преступление против страны, вея, мы тут предателей не любим. Так что даю тебе минут, скажем, десять, чтобы ты кратенько ввела нас в курс своего преступления.

Он усмехнулся, а я только сейчас заметила, что нас здесь было вовсе не трое. Неподалеку расположились еще штук семь солдат, преданным взглядом сканирующих Пепельного. Скорее всего, он являлся командиром, а значит, мое выживание зависило от него. По крайней мере, в ближайшие десять минут.

— Я работала помощницей второго секретаря у вейра Шелен, первого мага Вальтарты, он взял меня совсем юной из пансиона святой Фаташ, там…

— О, а я слыхал про пансион, мать там батрачила летом, — влез солдат. — Ну… помыть там чего иль на кухне помочь. Говорят, девок там лупили, как коз, прямо хворостиной.

— Там строго с дисциплиной.

И не только с ней. Первая Фаташ открыла единственный пансион в стране для талантливых вей-сироток, которые. Они бы шли туда, даже если бы их не хворостиной, а кнутом били, потому что это была единственная надежда на лучшую судьбу.

— Нир Шелен доверил мне проверять корреспонденцию на предмет магического воздействия, но одно из писем я пропустила.

Замялась, поскольку история эта была вполне реальной, хотя и случилась не со мной. Та маленькая вейра была мертва, нир Шелен давно забыл ее имя, но вот последствия ошибки прогремели на всю Империю.

Пепельный поднял бровь, безмолвно потарапливая меня.

— За такое в Ленхард не ссылают, — сказал один из солдат за спиной у командира. — Максимум девять лет дадут на рубиновых копях.

Я поглубже вздохнула и решилась.

— В письме был зачарован приказ на атаку шестого сектора Ленхарда. В ходе боя в ловушку попали три крыла, а в живых осталось только семь человек.

Пепельный задумчиво постукивал каблуком сапога, а я сидела, уставившись на пыльное голенище. От того, поверит ли он, зависело мое будущее. Уже солдаты стали переминаться, давая отдых затекшим мышцам, а я сидела, буквально окаменев, как горгулья на императорских воротах.

— Было бы правильно убить тебя за такую ошибку?

Неправильно! Очень неправильно убивать мелких вейр, не разобравшись в ситуации! К примеру, нир Шелен весьма пожалел о своем безнравственном поступке, как только понял, что представляло собой письмо. Даже велел выстроить маленький мавзолей на дальнем погосте для несчастной мертвой любимицы. Та девочка нравилась ниру Шелену и вечно получала в подарок то конфетки, то выходной, кто бы мог подумать, что от симпатии до смерти было всего полшага.

Пепельный перевел на меня тяжелый взгляд, в ответ на который я продемонстрировала дружелюбную открытость. Базовые правила переговоров: смотреть в глаза, руками не размахивать, спина прямая, но не напряженная. не кривиться, не улыбаться, лицо расслабленное. Моя тактика, доставшаяся от матери-иномирянки, действовала и на веев, и на аристократов. И на Пепельного тоже подействует.

В противном случае меня ждет мавзолей, да и то сомнительно. Кто будет искать мои бедные косточки?

— Это было не первое письмо, — веско сказала я. — Вообще-то это государственная тайна, которая на меня уже не распространяется. К тому моменту я находилась в темнице, никто моего общества не искал, чтобы взять кровную клятву.

Писем на самом деле было целых три, просто второй секретарь не рассчитывал, что помощницу убьют на месте сразу после первого. Он-то планировал повесить на нее все три зачарованные бумажки, отдающие приказы на самоубийственные действия солдат.

Один из военных позади Пепельного расхохотался.

— Знакомо. Схватить низшего служащего без суда и следствия, отправить на копи или в Ленхард, где концов не найдешь. А кто на самом деле притиснул на стол опасное письмецо и не узнаешь. Меня вон повысили, и пока я радовался, как дурак, на меня потихоньку перевесили все косяки за год работы.

Пепельный задумчиво выслушал солдата, после перевел на меня по-медицински острый взгляд.

— А ну-ка дай руку, — после секундной заминки, протянула руку, и командир загреб ее своей лапищей. — А ну говори, невиновна?

Он сдавил мне запястье не то, чтобы больно, а, скорее, грубо.

Если выживу, солдатская грубость станет обыденностью, поэтому пора привыкать. Стиснуть зубы, затолкать демонову гордость в темень сердца поглубже и продолжать жить, продолжать каждый проклятый день доказывать миру, что меня не сломали.

— Невиновна, — я подняла твердый взгляд на Пепельного.

Тот коротко усмехнулся, с интересом рассматривая мою хмурую физиономию.

— Не врешь… Говоришь, зовут тебя Эль? Ну, добро пожаловать в Ленхард, неудачливая Эль. Мое имя Анхард Варшо, и ты останешься под моим командованием. Распределю попозже, уж больно ты странная для веи из Фаташ, а пока, — он не обернулся, только чуть повысил голос. — Посади-ка эту примечательную вею в мою повозку. Путь предстоит неблизкий.

Недавний мужик, от близости которого меня еще потряхивало, сопроводил до повозки и на этот раз был корректен до зубовного скрежета.

— Ты это… С документиком-то поможешь?

Солдат замялся, да и видно было, что ему неловко просить об услуге вею, которую едва не прикончил. Приструнив самолюбие, вынудила себя обернуться на пороге повозки и кивнуть.

— Я подумаю, что можно сделать.

Дорогие читатели, не забывайте оставлять комментарии и звездочки :) Для меня это очень важно и очень-очень вдохновляет!

5. Не понравилась

Всю дорогу я болталась на жестких ящиках, с трудом зафиксировавшись между двумя сундуками, в которых гремели боевые артефакты. Ужас перед будущим пересилил воспитание и вбитые императрицей манеры, поэтому в сундуки заглянула сразу, как села в повозку. Ну а что? Информация лишней не бывает.

Военные везли ерунду. Два сундука зеленых камней, названных в народе драконьим шепотом за слабость атаки, в другом лежали желтые. Желтые были помощней. Ими обычно выжигали старые кладбища или… боевые равнины, на которых остались тела. Алых камней я не увидела или не нашла, что было крайне странно.

Весь прошлый год я отвечала за корреспонденцию Теофаса и точно помнила, что Ленхард получил семь сотен алых камней, то есть, по сотне на каждое крыло. И вряд ли ушлый пепельный командир положил их в карман. Такие камушки были размером с младенца, а весили втрое больше.

Артефакты я тоже нашла, с недоумением рассматривала слабые обереги, удачники и целительные сны. Кто умудрился послать в Ленхард удачники? Такую мелочевку дарили драконицы возлюбленным на день Снега или в Солнцестояние, чтобы передать им часть своей удачи. Символически.

К примеру, такой артефакт я собственными руками сплела из черного шелка, зачарованного умелицей Клео, и подарила Теофасу. Ну так оОн и выгорел на следующее утро, принеся супругу один удачный удар на утренней тренировке. Послать это в Ленхард… Кто же осмелился на такую насмешку?

Целительный сон был получше, но как артефакт довольно слаб. В целительный сон погружали тяжело-раненых, чтобы переправить в госпиталь соседней области, закрытой от военной зоны плотной магической завесой.

Повозку резко дернуло, и я скатилась с ящиков на грязный пол, а когда встала, не сдержала удрученного вздоха.

— Прощай, платье, ты служило мне верой и правдой целую половину дня.

Ткань разодрало аж до колена, а грязный подол и разорванный ворот добавляли военного колорита. Подняв юбку, оценила разбитые туфельки.

— Прощайте, туфли, — подсказал насмешливый голос. Подняв голову, я увидела пепельного командира, облокотившегося плечом на откинутую дверь повозки. — Ваша хозяйка оказалась настолько глупа, что перепутала Ленхард с вечеринкой.

Последнее он говорил, гипнотически удерживая мой взгляд, с непонятным ожесточением.

— Я не думала, что меня отправят в Ленхард, — сказала я полуправду.

Открыто врать было опасно, а говорить правду еще опаснее, зато балансировать на грани удавалось замечательно. При дворе по-другому было нельзя.

Резко опустив подол, чтобы не светить коленками, тут же вынырнула из повозки…

Хотела бы я так сказать, вот только Пепельному Анхарду и в голову не пришло посторониться, в результате пришлось буквально протискиваться между боковиной выхода и дракониром. Казалось, командир недавно сражался, настолько горячим и напряженным ощущалось его тело. Я шарахнулась от полузабытого чувства мужской близости, и тут же соскользнула с приступки, служившей повозке поъемом. Даже успела попрощаться с остатками платья, но не упала, зависла в метре над землей. Пепельный поймал меня своей лапой, как кот муху, и теперь удерживал на весу.