За пять минут до поцелуя. Акт 1

Глава 1 – Одно утро на двоих

Любовь – коварное чувство. Оно может возникнуть внезапно, перевернув всю жизнь с ног на голову. А может постепенно зреть, оставаясь загадкой до самого последнего момента, когда назад уже не повернешь.

Я осознал это на собственном опыте в тот самый день, когда взглянул на самую близкую свою подругу так, как не смотрел никогда.

Это утро началось довольно банально. Я проснулся не из-за будильника или привычки. В последнее время меня будит кое-что поприятней.

Лиза…

Она врывается в сон без стука. Такая яркая и настойчивая, что спать дальше просто невозможно.

Я открыл глаза, пролежав еще пару минут, глядя в серый потолок. В голове без конца крутится образ подруги детства: Лиза, с взъерошенными после сна волосами, в моей дурацкой футболке со старой рок-группой, которую она вечно таскает, пытается сварить себе кофе и обязательно заляпывает при этом плиту. Представив, как она смешно морщит нос от гари, я неспециально улыбнулся.

Ну что за глупости. Пора вставать.

На кухне меня всегда ждет моя старенькая, но верная рожковая кофемашина. Глядя на нее, я вновь вспомнил всплывший образ, но быстро попытался отвлечься.

Засыпал в холдер свежемолотые зерна. Старушка недовольно заворчала, прогревая воду. Пришлось подождать. Хороший кофе, как и хорошая женщина, не терпит суеты.

Через минуту густая, темно-шоколадная струйка эспрессо потекла в чашку, наполняя кухню единственным запахом, способным по утрам конкурировать с мыслями о Лизе. Горький, крепкий, без сахара и прочей ерунды.

Спустя четверть часа я уже припарковался у подъезда подруги. Мой старенький серый «ниссан» занял давно облюбованное место. Я купил его на первую большую зарплату, сам перебрал двигатель и перешил салон.

Лиза обожает эту машину. Иногда мне даже кажется, что она относится к ней теплее, чем ко мне.

Ровно в восемь тридцать три – она всегда опаздывает на три минуты – дверь подъезда хлопнула, и на крыльцо вылетела яркая девушка. Красная куртка, несуразный пучок на макушке, из которого выбиваются непослушные пряди, и улыбка, от которой в груди становится тепло.

Лиза со сверкающими глазами подскочила к машине и, забравшись в нее, по привычке слегка хлопнула дверью. Специально выждала несколько мгновений с коварной улыбкой, ожидая того, что отчитаю. А затем, поняв, что в этот раз ворчать я не намерен, кинула сумку на заднее сиденье.

– Приветики. Сильно опоздала?

– Вообще нет, – соврал я, не меняясь в лице. – Сам только подъехал.

Не успел договорить, как ее рука уже метнулась к магнитоле. Наш утренний ритуал.

– А ну стоять, – я мягко перехватил ее запястье. – Там моя любимая группа.

– Ник, твоя любимая группа ужасно играет, – посмеялась девушка, проявляя излюбленную настойчивость. – Давай включим что-то повеселее.

Начался наш привычный танец пальцев. Лиза пыталась прорваться к кнопкам, я блокировал ее атаки. Ее пальцы были холодными, и я ловил себя на мысли, что хочу просто взять ее ладонь в свою и согреть.

Что-то в последнее время мыслей о подобных деталях у меня чересчур много, но избавиться от них никак не получается.

– Ты музыкальный вандал, – возмутился я, когда ей почти удалось нажать на поиск радиостанций.

– А ты – унылый ретроград. Нам нужна бодрость, а не эта похоронная процессия. Ну же, не упрямься.

В конце концов, приблизившись и уколов меня пальцами в бок, она прорвала оборону. Салон тут же заполнила какая-то до тошноты позитивная попса про любовь до гроба и летние ночи. Я картинно закатил глаза, но, видя, как Лиза тут же начала притопывать ногой в такт и подпевать, не смог сдержать улыбки.

Пусть наслаждается победой.

Следующее место – кофейня «Утренняя сова». Наше излюбленное место. Крохотное помещение с огромными, вечно запотевшими окнами. С запахом корицы и, конечно, кофе. За стойкой, как всегда, Макс – бородатый добряк.

– О, полуночники, – выдал он вместо приветствия, стоило нам только зайти. – Вам как обычно, парочка?

Сердце аж кольнуло. А ведь мне не привыкать.

Каждый раз Макс встречает нас разными фразочками с одним и тем же смыслом.

«Парочка».

Я ненавижу это слово. И больше всего на свете хочу, чтобы оно было правдой.

– Да. Сделай, как всегда.

– Вы к нам частенько заглядываете. И всегда почти в одно и то же время, – выдал он с ухмылкой.

– Заезжаем по пути на учебу. Экономим на бензине.

– И на кофе! – тут же встряла Лиза, хитро подмигнув Максу. – Потому что платит всегда этот джентльмен.

Я смотрел на Лизу и думал, как же это выматывает – быть «просто другом». Просто парнем, который всегда рядом. Который подвезет, купит кофе, выслушает ее восторги по поводу нового преподавателя или жалобы на сломавшийся ноготь. Каждое такое «просто» – это еще один шажок в сторону френдзоны, из которой, кажется, уже нет выхода.

Макс принялся за работу. Утрамбовал кофейную таблетку, вставил холдер в группу. Щелчок, шипение, и вот уже две густые, маслянистые струйки эспрессо наполняют маленькую белую чашку, источая божественный аромат. Это для меня. Двойной эспрессо, немного кипятка. Крепкий, черный, бескомпромиссный.

А для нее – целый аттракцион в большом бумажном стакане. Горячее молоко, карамельный сироп, немного эспрессо, а сверху – огромная шапка взбитых сливок и щедрая россыпь шоколадной крошки.

– Черный, как твоя душа, – подколола Лиза, забрав свой стакан и взглянув при этом на мой.

– Скорее, как мои шансы послушать в машине что-то приличное, – отшутился в ответ.

Вернувшись в машину, я откинулся на спинку сидения, насладился ароматом кофе и сделал первый глоток. Обжигающая, концентрированная горечь привела мысли в порядок.

Лиза же с детским восторгом принялась пить свой десерт через трубочку. На кончике ее носа осталось смешное белое пятнышко от сливок. Я не смог не обратить на это внимание.

– У тебя тут… – я потянулся через разделявшую нас консоль и осторожно, кончиком большого пальца, стер сливки.

Девушка замерла. Музыка в этот момент, казалось, стала тише. Я на секунду задержал палец у лица, ощущая тепло кожи. Лиза взглянула на меня в упор своими огромными глазами. В них промелькнуло что-то новое. Удивление? Смущение? Или я опять все придумал?

Секунда растянулась в вечность.

– Спасибо, – тихо сказала она. Ее щеки чуть-чуть порозовели, а улыбка расширилась.

Мир вернулся в свою привычную колею. Сделав еще пару глотков, я вручил напиток девушке и поехал дальше.

Через десять минут мы уже застыли на парковке у университета. Лиза допила свой кофейный коктейль, а затем привычно и без всяких мыслей чмокнула меня в щеку. Этот жест уже давно стал для нас чем-то обыденным. Простая игривая благодарность. Раньше и я не придавал ему значения.

– Так, – выбравшись из машины, заранее опустив стекло, Лиза навалилась на дверь. Губы растянулись в знакомой ухмылке. – Правила те же. Кто последний до триста шестой аудитории, тот покупает сегодня обед!

Не позволив мне ответить, она рассмеялась и рванула к главному входу, превратившись в яркое пятно, мелькающее в толпе.

Торнадо на ножках.

Разумеется, я проиграл. Точнее, даже не пытался выиграть. Нестись по лестнице, расталкивая первокурсников, чтобы обогнать Лизу? Увольте. Я свою порцию позора на сегодня уже получил, когда споткнулся на ровном месте у входа в универ. Так что я просто не спеша поднялся, изобразил на лице смертельную усталость и ввалился в аудиторию.

Лиза уже заняла нашу любимую парту в самом конце. Встретившись со мной взглядом, она ухмыльнулась, буквально сверкая.

– Ну ты и черепаха, Ник, – прошептала она, когда я плюхнулся рядом. – Я уже конспект начать успела.

Девушка победно похлопала меня по плечу, продолжая улыбаться. Я невольно ответил тем же.

А потом началось то, что профессор Дугин называл лекцией по философии. Старик был уверен, что лично пил на брудершафт с Платоном, и теперь пересказывал нам их пьяные беседы. Голос у него был такой монотонный и убаюкивающий, что мухи засыпали на лету. Я и сам чуть не отключился от рассуждений о метафизической сущности небытия, поэтому решил переключиться на кое-что поинтереснее.

Выбрал самый лучший способ не уснуть – просто начал следить за подругой.

Лиза сидит у окна, чуть наклонив голову набок. Свет попадает на волосы, заставляя их казаться золотыми. Она что-то усердно строчит в тетради, полностью погрузившись в занятие. Эта девушка частенько увлекается той или иной темой настолько, что теряет связь с реальностью.

Вот она нахмурилась, и между бровей залегла та самая очаровательная складочка. Наверное, Дугин ляпнул что-то совсем уж несусветное. Еще через секунду она, глубоко задумавшись, взяла в рот кончик ручки и принялась его грызть. Старая привычка с самого детства.

Я усмехнулся. Эта дешевая пластиковая ручка пережила уже столько подобных моментов, что странно, как еще сама не сбежала в истерике.

Вдруг женские глаза азартно блеснули. Я узнал этот огонек. Профессор перешел черту, и в Лизе проснулся ее внутренний спорщик, готовый ринуться в бой. Она даже подалась вперед, приоткрыв рот, чтобы разнести в пух и прах очередную «гениальную» мысль. Но вместо этого обвела взглядом сонное царство вокруг, встретилась со мной глазами, закатила свои. Тихо фыркнув, написала в уголке тетради крупными буквами: «ОН НЕ ПРАВ!» и показала мне. Я тихо прыснул в кулак и согласно кивнул.

С радостью бы послушал ее дебаты с профессором, но порой стоит помолчать.

На глаза снова попался кончик ручки, который Лиза зажала в зубах. Я окончательно ушел в мысли, забывшись.

– …именно поэтому категорический императив и есть основа всего! На этом все, можете быть свободны.

Голос профессора вернул меня в реальность минут через двадцать. Лекция кончилась. Студенты вокруг зашевелились, шумно собирая вещи.

Лиза с довольным видом захлопнула тетрадь и повернулась ко мне.

– Ну что, дорогой мой проигравший, – ее глаза сверкнули. – Готовь свой кошелек. Я сегодня настроена на ту самую гигантскую порцию пасты с морепродуктами в нашей столовой.

Она приблизилась настолько, что я почувствовал запах, исходящий от волос. Что-то неуловимо-сладкое, похожее на летние фрукты.

Ее улыбка, яркая и предназначенная сейчас только мне, на секунду лишила дара речи. Сердце забилось чаще. Все призраки прошлого испарились, вытесненные этим простым игривым моментом.

– Только попробуй взять двойные сливки к ней, – очнувшись, я тут же усмехнулся, – Мой кошелек после такого со мной разведется.

Она громко рассмеялась. Чисто, искренне, запрокинув голову. Словно ребенок, услышав лучший анекдот в своей жизни. До глупого милое зрелище.

Глава 2 – Архитектор и журналист

После пар я снова ушел в подполье. Моим убежищем частенько становится архитектурная мастерская на цокольном этаже. Личный, заботливо обустроенный бардак, где я могу спокойно дышать.

Воздух здесь всегда кажется особенным. Терпкий аромат клея, сладковатая пыль от резки дерева, химия от баллончика с краской и запах простого картона. Вокруг царит творческий хаос. Столы завалены линейками, стопками ватмана, острыми макетными ножами и чужими проектами – от едва начатых и брошенных до почти готовых городов-призраков.

Но я всего этого не замечал. Передо мной, на огромном столе, раскинулся мой собственный мир. Курсовой проект – макет футуристического эко-города. Моя любовь и ненависть последних недель.

Это не просто набор домиков. Это живая, дышащая система. Здания с плавными линиями, увитые зелеными гирляндами плюща. Прозрачные купола, жадно ловящие дневной свет. Тонкие, как паутинки, пешеходные мосты, парящие в воздухе. Я полночи, согнувшись в три погибели, вырезал из крашеной губки крошечные деревья и мастерил ветряки, которые и правда крутились, если на них хорошенько подуть. В этом картонном мирке я главный. Я решаю, куда потечет река и где будут гулять люди. Все здесь подчиняется только мне. Полная противоположность реальной жизни.

Я так углубился в работу, что, кажется, перестал дышать. Нужно было приладить на место центральную башню – самое сложное, что было в проекте, со спиральным пандусом, который никак не хотел держаться. Мои пальцы, все в мелких порезах и засохших каплях клея, осторожно, почти с нежностью, держали пинцет с очередной деталькой размером с ноготь. Вокруг не было ничего. Ни нудной философии, ни дурацких споров, ни ее зеленых глаз. Только я, мой город и оглушительная, блаженная тишина в голове.

Но продлилось это недолго.

– Эй, творец. Николай Беляев, прием-прием!

Я подскочил на месте так, что пинцет звякнул о макет, и я чуть не устроил своему городу локальный апокалипсис. На пороге показалась Лиза. В одной руке я заметил большой бумажный пакет. Ладонью второй девушка наигранно прикрывает глаза.

– Привет, – выдал со вздохом.

– У вас тут от гениальности не ослепнуть?

Я не сдержал смешка, отложив инструмент в сторону.

– Острячка. Заходи, только осторожней, тут повсюду строительный мусор. Не хватало еще, чтобы ты ногу сломала.

Она, крадучись, как кошка, пробралась между столами и заглянула мне через плечо.

– Ого… – в женском голосе прозвучало неподдельное восхищение. – Ник, это просто невероятно. На фотках и вполовину не так круто.

Лиза поставила пакет на единственный свободный уголок стола. Из него показалась большая картонная коробка. Я открыл ее, и в лицо ударила горячая волна божественного аромата.

Та самая паста. Сливочный соус, в котором утопают пухлые розовые креветки и черные ракушки мидий. Сверху все это щедро посыпано свежей, мелко нарубленной петрушкой.

– Твоя честно проигранная порция, – с гордостью объявила Лиза, протягивая мне пластиковую вилку.

– Ты мой личный супергерой, – пробормотал я, накручивая на вилку первую порцию спагетти. Это было что-то. Сладковатые сливки, соленый привкус моря от креветок, легкая чесночная нотка.

Сначала я думал, что Лиза просто отдаст еду и уйдет, но она не торопилась. Обошла стол и с таким искренним любопытством принялась разглядывать мой макет, что я даже перестал жевать.

Она не просто смотрела. Она всматривалась, наклоняла голову, будто пыталась заглянуть внутрь картонных домов.

– Слушай, а почему они у тебя такие… овальные? – спросила, аккуратно ткнув пальцем в сторону жилого квартала.

– Это называется бионическая архитектура. Форма яйца – самая крепкая. Нагрузка распределяется равномерно. И углов нет, значит, и сквозняков тоже.

Она кивнула. Мне показалось, что не просто сделала вид, мол поняла, а правда задумалась.

– А эти крыши, все в траве… это же не просто для красоты?

– Не-а. Это система сбора дождевой воды. Она проходит через землю, фильтруется, и ее потом можно использовать. И летом в домах не так жарко.

Я рассказывал, а она слушала. Моментами задавала вопросы. Не глупые, вроде «а человечки тут будут?», а на удивление толковые.

Я увлеченно объяснял ей про поезда на магнитной подушке, про систему переработки мусора прямо в домах, про стекла с солнечными батареями. Впервые говорил о своей работе с кем-то, кто не был преподом или таким же двинутым архитектором. И этот кто-то, черт побери, меня понимал.

Лиза обошла стол и замерла у чертежа центральной башни. Долго вглядывалась в паутину линий и цифр, потом снова перевела взгляд на макет.

– Погоди-ка. А вот здесь… – вдруг выдала Лиза, нахмурив брови. Осторожно дотронулась кончиком ногтя до того самого места, где мой несчастный спиральный пандус крепился к башне. – Мне кажется, или тут нагрузка на опору неправильная?

Я скептически усмехнулся. Ну да, конечно. Журналист сейчас научит меня сопромату.

– Лиз, это сложный узел. Я две ночи над ним сидел, тут все рассчитано до миллиметра.

– Да я же помню, ты сам мне рассказывал! – она даже топнула ногой, доказывая свою правоту. – Месяц назад, когда ты делал тот проект моста и психовал из-за… консоли. Точно, консоли! Ты тогда еще полчаса жаловался, что вся нагрузка уходит в одну точку и это самое слабое место. Здесь то же самое, нет? Пандус просто висит в воздухе, опираясь только на башню в одном месте.

Я замер с вилкой на полпути ко рту. Консоль. Она запомнила. Я и правда целый вечер ныл ей по телефону про ту дурацкую балку.

Отложив еду, я схватился за калькулятор. Пальцы, не слушаясь, застучали по кнопкам. Раз. Другой.

Не может быть…

Она оказалась права.

Одна цифра. Одна идиотская, дурацкая ошибка в расчетах, и весь мой красивый, изящный пандус сложился бы, как карточный домик.

Я медленно поднял на девушку глаза. Она смотрит на меня с тревогой, будто боится, что обидела своей догадкой.

– Ты у нас не просто журналист.

Она ответила улыбкой. Мягкой, немного смущенной, но такой теплой, что в пыльной мастерской, кажется, стало светлее.

– Я просто внимательно тебя слушаю.

Есть места, где я чувствую себя по-настоящему живой. Редакция нашей студенческой газеты «Глагол» как раз из таких. Это крохотная, забитая мебелью комнатушка в подвале, где всегда пахнет старыми подшивками и дешевым чаем в пакетиках. Для меня этот запах лучше любых духов.

Сегодня я сидела за своим столом, заваленным черновиками и пустыми кружками. Мои пальцы не просто печатали, а буквально выбивали гневную дробь на клавиатуре. Я была в своей стихии. Я была на охоте.

Передо мной на мерцающем экране рождался текст. Не обычная статья, а настоящая бомба замедленного действия, которую я с огромным удовольствием собиралась подложить под мягкое кресло нашего проректора по учебной работе, господина Сидорчука.

Тема – гранты. На бумаге – все красиво. Побеждают лучшие из лучших. А на деле… о, на деле это настоящая комедия.

Я две недели почти не спала. Сверяла списки, сопоставляла фамилии, вылавливала в коридорах обиженных ребят, которые боялись говорить откровенно.

И я раскопала. Нашла. Целую систему. Уютный такой междусобойчик.

Грант на исследование «влияния фаз луны на популяцию дождевых червей» получает кто? Правильно, сын проректора. А грант на «анализ рэп-баттлов как формы современного эпоса» – племянница декана. И все в таком духе. Наглый, откровенный бред, за который платили реальные, и немалые, деньги.

А в это время проекты ребят с физтеха, которые придумали что-то действительно важное, летели в мусорку.

Я чувствовала, как внутри все закипает от злости. Но это была хорошая, правильная злость. Та, что заставляет действовать. Я не просто печатала. Я сражалась за тех ребят, у которых украли шанс. За справедливость, в которую, может, по-детски, но все еще верила.

Наконец закончив, я откинулась на спинку стула так, что он жалобно скрипнул. Пробежала глазами по тексту. Вроде бы мощно. Факты, намеки, анонимные цитаты.

Но хватит ли этого?

Я сразу представила лицо Сидорчука. Такое холеное, лоснящееся, с хитрыми глазками. Он же вывернется. Обвинит меня в клевете, в погоне за славой. Скажет, что я просто завистливая студентка.

Моя статья похожа на красивое, но опасное оружие. Но одного этого мало. И я знаю одного человека, который может мне помочь.

Мне нужен Ник.

Я нашла его во дворике университета, под раскидистым старым каштаном. Здесь всего одна скамейка, которую мы почему-то уже давно считаем своей.

Он сидел, откинувшись на спинку и положив на колени свой вечный скетчбук, и что-то сосредоточенно выводил карандашом. Я знала, что Ник не замечает ничего вокруг. Он был там, в своем мире из линий и форм, придумывал очередной дом будущего.

– Ник! – я подлетела к нему и плюхнулась на скамейку рядом. Скамейка аж качнулась.

Он вздрогнул и поднял голову. На секунду в глазах промелькнула растерянность – он еще не до конца вынырнул из своих мыслей, но потом узнал меня. На лице появилась его обычная, чуть усталая, но такая родная улыбка. Самой на душе теплее стало.

– Лиз. Судя по безумному блеску в глазах, ты либо написала разгромную статью, либо решила баллотироваться в президенты.

– Первое! – выпалила я, не в силах сдерживать эмоции. – Я их раскопала, Ник! Гранты! Представляешь, вся эта верхушка, все их детки и племянники, все шито белыми нитками! Сидорчук и его банда! У меня все есть, списки, темы, комментарии!

Я начала тараторить, сбиваясь и размахивая руками. Пыталась на пальцах объяснить всю гениальность своего расследования. А Ник просто слушал. Не перебивал, не кивал для вида. Смотрел на меня. В его карих глазах столько внимания, будто я рассказываю самую важную вещь в мире.

Когда я наконец выдохлась, он помолчал секунду, постукивая карандашом по скетчбуку.

– Звучит неплохо, – выдал спустя пару секунд. – Ты умница. Но давай разберем. Как архитектор тебе говорю: самое красивое здание рухнет, если у него плохой фундамент.

И тут началось мое любимое. Он не стал говорить «Вау, круто!» или «Ты их порвешь!». Он начал работать. Мой личный, лучший в мире аналитик.

Я даже не стала вмешиваться, просто слушая его рассуждения. Такие приятные и ободряющие.

– Так, списки победителей и их бредовые темы. Это железобетон, – Ник открыл чистую страницу в скетчбуке. – Списки их родственных связей с начальством. Тоже факт. Но как ты докажешь, что одно связано с другим?

– Ну…

Он нарисовал два квадратика и соединил их пунктирной линией.

– Вот «сын проректора». Вот «грант». Эту твою линию любой юрист назовет совпадением. Ну, увлекся парень червяками, с кем не бывает. Нужно доказать, что это не случайность, а система.

Он задавал вопросы. Неприятные, точные, как уколы иголкой. Самое обидное и, в то же время, самое невероятное – у меня нет на них ответов.

– Ты пишешь, что десять грантов ушли «своим». А остальные пять? Если они честные, Сидорчук за это уцепится. Скажет, что комиссия объективна, а ты передергиваешь.

– Да, но…

– А те, кому отказали? – снова Ник перебил меня, увлекшись. – Ты сравнивала их проекты? Тебе нужен эксперт, который скажет: «Да, вот этот проект про новые полимеры в сто раз важнее рэп-баттлов». Анонимные комментарии – это хорошо, чтобы разозлить читателя, но пользы в остальном от них мало.

С каждым его словом я все сильнее чувствую, как моя ярость уступает место холодному расчету. Он был прав, черт возьми. Мои эмоции делают статью яркой, но хрупкой.

Ник, со своим мозгом, привыкшим строить надежные конструкции, видит все слабые места, все «трещины в несущей стене».

– Смотри, – он повернул ко мне скетчбук. Я ахнула. На листе идеальная, простая и убийственно понятная схема. Прямоугольники с фамилиями, кружки с суммами, и жирные черные стрелки, соединяющие их в одну наглую, порочную сеть. – Попробуй подать это вот так, поняла?

Стоило взглянуть, как в голове все вставало на свои места.

Конечно! Так будет в тысячу раз убедительней. Просто и гениально.

– Спасибо, Ник, – выдохнула я, и почувствовала, как с плеч упал тяжелый груз. Паника ушла, осталась только уверенность. – Я даже не знаю, что бы делала без тебя.

Он усмехнулся, закрыв свой альбом.

– Справилась бы. Ты же у меня боец.

Он сказал это так легко, будто это самая очевидная вещь в мире. А потом посмотрел на меня. И я замерла. Он улыбается, но глаза… В его глазах на секунду промелькнуло что-то совсем другое. Не просто дружеская поддержка. В глазах отразилась глубокая, обволакивающая нежность и… тревога. Настоящая, искренняя тревога. За меня.

От этого взгляда мое сердце забилось быстрее. Я сама не поняла, как замерла, смутившись.

Я знаю Ника практически с детства. Знаю каждый его взгляд. Без труда могу определить, когда он увлечен, когда задумался, когда волнуется. Знаю, с какими глазами смотрит на меня.

Так почему сейчас этот взгляд показался мне чем-то новым и таким… приятным?

Глава 3 – Операция "спасение"

Есть такие места, которые живут по своим собственным правилам, плюя на законы физики и здравого смысла. Наше любимое студенческое кафе «Зачет» было как раз из таких.

Шумная комнатушка в подвале, где каким-то чудом на пятидесяти квадратных метрах одновременно помещалось человек сто и тонна картошки фри, которую жарили без остановки.

Столики почти всегда липкие, диваны – продавленные. В воздухе висит коктейль из запахов: горелое масло, дешевый кофе из огромного чана, чьи-то резкие духи и всеобщее, немного отчаянное веселье в конце долгого учебного дня.

Но, даже со всем этим, мы обожали это место. Здесь можно было кричать, хохотать до слез, и никому до тебя не было дела.

Мы забились в свой любимый угол. Я плюхнулся на диван у стены. Лиза, как обычно, приземлилась рядом, почти вплотную. Наши колени соприкоснулись. Это было так привычно, что я даже не обратил внимания.