- -
- 100%
- +
Аннотация
Перевод в закрытую элитную Академию для мажоров обернулся для меня сущим кошмаром.
Я стала мишенью в игре богатеньких придурков. И правила придумывает предводитель их стаи. Его зовут Руслан Бирн, но все обращаются к нему «Грех». Выглядит он так же, разве что вместо сердца кусок ржавого железа.
И что будет со мной, если в финальной игре предстоит сражаться с ним один на один? Еще не родился человек, способный справиться с его силой, магнетизмом и проклятой харизмой… Или этот человек – я?
* * *
Крутая машина подрезает и резко останавливается. Меня орошает из лужи, и белая форменная блузка покрывается грязными брызгами.
– Садись, Колибри!
Они успели дать мне прозвище? Целый месяц не замечали, и стоило случайности произойти…
– Нет. Я не могу. И не буду!
Взгляд льдистых глаз Греха стягивает на моей шее тонкую удавку.
Хочу убежать, но меня успевает окружить его верная стая. Дышать нечем.
– Ты вступила в игру, Колибри, из которой уже не выбраться. Невредимой…
Пячусь. Спиной натыкаюсь на стену по имени Тео, и моего носа и губ касается что-то влажное, неприятно пахнущее снотворным.
Вырываюсь. Мои крики заглушает тряпка. Перед глазами все расплывается. Падаю. Последнее, что слышу:
– В багажник ее. Нечего этой грязью пачкать новый салон.
Жестокая игра, где еще не было ни одного раунда, началась.
ПРОЛОГ
Часы на башне громко бьют девять вечера, когда я выхожу из библиотеки. Темноту разрушает лишь фонарь над входом, покачивающийся от штормового ветра и издающий скрип.
Страшно до чертиков. Я одна.
Знакомая крутая машина подрезает и резко останавливается передо мной. Орошает из лужи, и белая форменная блузка покрывается грязными брызгами. Несколько капель попадают на лицо и в рот.
Противно, мерзко. Очень и очень холодно.
Сердце совершает последний удар и останавливается, когда в открытых окнах я вижу их. Грех и его свита. Короли Академии, те, от кого следует держаться за сотни километров, сейчас выходят из машины, пригвождая меня к месту.
– Садись, Колибри! – ровный, спокойный тон заставляет сжаться в комочек.
Они успели дать мне прозвище? Целый месяц не замечали, всех настроили на то, что меня, новенькой, не существует. Я – отброс общества, жалкая, никчемная стипендиатка.
– Нет. Я не могу. И не буду! – панически прижимаю к себе рюкзак, где прячется тетрадь с важными для меня записями.
Взгляд льдистых глаз Греха стягивает на моей шее тонкую удавку. Он знает про мое расследование, про найденную записку.
Хочу убежать, но меня успевает окружить его верная стая. Дышать нечем. Тео, Аскольд, Натан, как титаны, обходят со всех сторон, глумливо посмеиваясь. Они выше и шире меня раза в два, а то и в три. Баскетболисты.
– Ты вступила в игру, Колибри, из которой уже не выбраться. Невредимой… – Тео гладит по щеке и пихает в руки Аскольду.
– Она очень рада. Правда, детка? – Натан толкает меня к Аскольду. Парни скалятся.
– Может, это ее план? Чтобы ее заметили. Поверь, я заметил, – Аскольд сжимает мою талию и втягивает запах моих волос. – Вкусная стипендиатка. – И грубо отталкивает, пока я не падаю на колени, больно расцарапав их до крови.
Поднимаюсь с трудом и пячусь. Спиной натыкаюсь на стену по имени Тео, и моего носа и губ касается что-то влажное, неприятно пахнущее лекарством.
– Спокойно, Колибри. Больно не будет… Наверное.
Мои глаза расширяются в тот момент, когда расплывающаяся фигура Греха идет на меня, накрывая своей тенью подобно черному плащу.
– Я приказал тебе быть невидимкой. Ты ослушалась, – нагнувшись, шепчет. – Настала пора расплачиваться за непослушание. Ты в игре, Колибри!
Вырываюсь. Мои крики заглушает тряпка. Перед глазами все расплывается. Падаю. Последнее, что слышу:
– В багажник ее. Нечего этой грязью пачкать новый салон.
Жестокая игра, где еще не было ни одного раунда, началась.
Глава 1. Лида
– Уф! Ну вот мы и на месте, – мама произносит, волнуясь. Ее взгляд бегает, пока она расстегивает ремень безопасности.
Сегодня наш первый день в Академии Рейвенс. Самом богатом, закрытом и элитном институте. Я поступила на второй курс, а маму пригласили на должность профессора русской словесности.
– У тебя все получится, – приободряю. – И у меня. У нас, в общем, – хотя сама волнуюсь не меньше.
– Новое место, новая жизнь. Новые возможности, так? – Даем друг другу «пять» и выходим из нашего слегка потрепанного «Шевроле», преодолев две тысячи километров из столицы. От отца, проблем, вороха неудач.
Итак, Академия Рейвенc…
Одно из самых престижных мест, куда мечтает попасть абсолютно каждый, а право вытянуть счастливый билет достается избранным. Настолько избранным, что в очереди стоят дети советников, вундеркинды из министерских семей и отпрыски владельцев крупнейших холдингов.
В общем, мажоры из мажоров, но с мозгами и титулами. Сколько таких? Один процент из ста?
Так, как сюда попала я? Безызвестная, ничем не выдающаяся Лидия Романова.
Немного ума, хитрости и пункт в договоре, где детям преподавателей предлагается место стипендиата, если пройденный тест будет соответствовать уровню знаний для такого места, как Рейвенс.
Мама поправляет полы моего пиджака – местной, но неудобной формы – и улыбается, точно ее заставляют.
– Сначала тебе нужно зайти к секретарю. Будь вежливой, на конфликты не иди. Помни, что большинство споров можно решить путем переговоров.
Стараюсь не закатить глаза. Как борец за справедливость я часто вступаю в разного рода «войны»…
– Удачи!
Мама целует меня в лоб и снова стряхивает невидимые пылинки с плеч пиджака. Развернувшись на низких каблуках, мало сочетающихся с фигурой и делающих образ старушечьим, она идет в противоположную сторону.
– И, Лидия, очень тебя прошу, избегай проблем хотя бы в первый учебный день.
– Обещаю, мама.
Жду, когда родительница скроется за ближайшим поворотом, и выдыхаю.
Мой выдох отталкивается от мраморных колонн и расходится вибрирующим эхом. Здесь стоит такая вековая тишина, что становится чуточку жутко. Это место пропитано загадками насквозь. Пусть я обожаю различные тайны, но мурашки по коже не собираются скрываться, какими бы светлыми не были залы старинной усадьбы.
– Второй этаж, секретарь. Романова Лидия, стипендиатка, второй курс… – повторяю, оглядываюсь.
Никого нет, но есть ощущение, что я не одна. Боже мой, этому зданию пара-тройка веков.
Поднявшись по высокой лестнице, взглядом упираюсь в несколько объявлений, афиши, правила поведения в Академии, законы. Отдельно висит герб. Чуть дальше доска почета в позолоченной раме: лучшие студенты.
На последнем стенде расписание игр местной баскетбольной команды. Капитан – некий Руслан Бирн. Всматриваюсь в единственную фотографию. Говорят, от таких парней стоит держаться подальше.
Пока рассматривала стенды, незаметно подошла к двери с табличкой «Секретарь». Дверь оказывается приоткрытой, из кабинета доносятся приглушенные голоса. Один мужской, принадлежащий парню, студенту. Тихий, рокочущий. Второй женский, спокойный, не без волнения. Если не ошибаюсь, сейчас идет пара…
«Лидия, очень тебя прошу, избегай проблем хотя бы в первый учебный день», – звучит в голове голос мамы.
Тайны, загадки… Приключения сами меня находят. И вместо того, чтобы заявить о своем присутствии, прислушиваюсь.
– Ваши игры, Руслан Эльдарович, противоречат законам нашей Академии. И вам это прекрасно известно. Я понимаю, исчезновение вашей девушки, одной из лучших студенток, отразилось на всех нас, но…
– Запретить свои же игры могу лишь я. А я… не хочу, – нагло перебивает, оставаясь будто на голову выше во всех смыслах.
Хм… Самоуверенный этот Руслан Эльдарович.
– Ради всех святых, это опасно! Это может дойти до несчастного случая! – В женском голосе пролетают напряженные, злые нотки.
Пыль, осевшая в носу, щекочет. Чихаю и мысленно ругаюсь.
Вместо ответа слышу шорох ног, и… дверь распахивается, бьет с размаху. Теряю равновесие и падаю. Юбка, взметнувшись, задирается, обнажая бедро, но мне не до "девичьей чести", она подождет. Хватаюсь за плечо. Тупая, нарастающая боль в кости гудит под ладонью.
Поднимаю взгляд и вижу… Капитана баскетбольной команды. Руслан Бирн. Господин Грех.
Темные волосы и белоснежная кожа. Красивый вампир, сошедший с обложки книг про кровососущих трехсотлетних тварей.
На фотографии со стенда он выглядит более загорелым. Как если бы это лето провел в северных краях, редко выходя на скудное солнце. Руслан остается стоять, и на его лице не мелькает никакой эмоции: ни злости, ни раздражения, ни удивления. Я только что стала свидетелем их разговора, а этот… Вампир. Статуя выражает больше чувств, чем Бирн.
Только его взгляд медленно огибает меня, впрочем, тоже безучастно. Таким взглядом обычно рассматривают безликий манекен.
– Вы, должно быть, Лидия Романова? – запыхавшимся голосом спрашивает секретарь, выбежав на шум.
Киваю. В голову стреляет боль, проходящая тонкой пикой через виски.
Руслан делает шаг, подает руку, за которую не знаю, хвататься или нет. У него такая тяжелая аура, что я как в Мариинскую впадину опускаюсь. На самое-самое дно.
От него исходит густой, морозный аромат одеколона, и во рту собирается слюна. Наверное, я просто голодна.
– Надеюсь, ты будешь слепой и глухой невидимкой, Лидия Романова. В твоих же интересах. Иначе… оглядывайся, когда будешь ходить по Академии. – Безжизненно, но твердо говорит.
И уходит, окинув меня взглядом, от которого ежусь. Что ему там твердили про игры?
Глава 2. Лида
Ты станешь немой и слепой невидимкой.
В голове шумят только эти слова, сказанные леденящим голосом душу. Да, пугают не сами слова, а тон, взгляд и сам Руслан Бирн. Однозначно, нужно держаться от такого вампира подальше.
– Пройдемте в кабинет, Лидия Романова.
Женщина средних лет спускает очки в тонкой старомодной оправе на нос и оглядывает с брезгливостью. Ее кожа такая же бледная, а цвет волос напоминает мне вороново крыло. Символично, ведь на гербе Академии изображен ворон.
Вхожу осторожно. Шаг за шагом продвигаюсь вглубь огромного кабинета. В призрачном свете мерцают зеркала во всю стену, а над головой свисает старинная люстра.
Холодно. Окно открыто настежь. Но снаружи ведь довольно тепло… Не понимаю, почему меня знобит в этих стенах.
Передо мной падает большая папка матового черного цвета. В середине герб Академии, снизу слоган на латыни: «Cogito, ergo sum» – «Я мыслю, следовательно, я существую».
– Вот ваши документы: расписание, список литературы, обязательные работы, которые вы должны выполнить и сдать в конце этого курса. И папка первокурсника, – говорит с едва заметным смешком. Мой курс – второй. – Рекомендую ознакомиться, чтобы вы понимали, чего ждут от вас, стипендиатки, в такой Академии как Рейвенс.
Секретарь садится в свое кресло, издавая скрип. Сквозняк громко хлопает дверью, вынуждая сердце подскочить к горлу. Это было шумно, не вовремя и… жутко.
За спиной слышу протяжное «Ш-ш-ш»… Будто кто-то ударился и теперь шипит от боли.
– Это ветер, – равнодушно говорит женщина, бросая недовольный взгляд в мою сторону. Она тоже это слышала?
Что ж, добро пожаловать в Академию Рейвенс, Лида!
Схватив папку со стола, выбегаю из кабинета, где пахнет лесом и травой, и спускаюсь по лестнице. В это время одновременно практически все двери залов открываются, и оттуда вываливаются толпы студентов.
Поток идет в мою сторону, на меня. Я уже невидимка! Мне отчаянно не хватает воздуха. Однородное полотно в одинаковой одежде превращается в морскую гладь, уносящую в пучину.
Я не успела посмотреть свое расписание, поэтому сливаюсь с толпой и иду с ней в одну сторону. Большие часы над входом бьют двенадцать дня.
– На игру идете сегодня? Открытие сезона. Мы точно порвем всех!
– Грех обещал устроить вечеринку после победы. Я однозначно иду.
– М-да… О проигрыше он и не заикается.
Троица девчонок посмеивается.
– Это же Грех, – сладким тоном отвечает одна из них.
Они замолкают, когда выходят на гравийную дорожку, ведущую к соседнему зданию. Я тихо следую за ними.
На вывеске указано «Столовая», но, оказавшись внутри, уверенно заявляю: это что угодно, но не она.
Несмело становлюсь за одной из тех, кто обсуждал игру, и крепче прижимаю рюкзак и папку к груди. По сравнению с этими девушками, я выделяюсь, пусть и форма у нас одна: плиссированная юбка, гольфы, белая блузка и пиджак.
Замечаю частые косые взгляды, хмыки, шепотки. Мои волосы забраны в высокий хвост, но тонкие «антеннки» торчат в разные стороны. На лице нет косметики, я ее просто не люблю. А в ушах тонкие колечки-сережки из обычного серебра.
Сложно быть невидимкой, когда ты новенькая и не такая как все. Бедная стипендиатка среди богачей.
Взяв самый обычный салат из овощей, останавливаюсь посередине забитого студентами зала. В столице у меня были друзья, и я никогда не оставалась одна. Сейчас чувствую приближение одиночества.
Найдя в углу стол с единственным свободным местом, иду к нему.
– Могу присесть? – спрашиваю сидящую за ним девушку.
Она другая, не такая, как, например, кто-то из той троицы. Слегка полновата, если говорить о современной моде. Волосы собраны в тугой пучок. Лицо чистое, а вот губы выкрашены в темно-вишневый цвет. Смотрит, правда, со скептицизмом и чуть брезгливо. На ее запястье сверкает дорогой браслет.
– Новенькая? – спрашивает, жуя.
– Второй курс.
– Добро пожаловать в Ададемию Рейвенс, – с легкостью отвечает, теряя ко мне всякий интерес и отправляя в рот сочный кусок говядины.
Желудок сворачивается. Не пойму, от голода, страха или излишнего внимания ко мне.
– Ч-что?
Мне же не послышалось? Она сказала «Ададемия»? С осторожностью сажусь на край стула, ощущая на спине десятки пар глаз.
– Ты все правильно поняла, новенькая. Ададемия. Если и есть ад на земле, то ты, дорогуша, в самом его центре, – взглядом обводит набитую студентами столовую, где стоит ненормальная тишина для такого шумного места.
Окно раскрывается, ударяясь ручкой о боковую панель, уводя плотную черную штору вверх. Она напоминает расправленное крыло ворона. Я слышу «Ш-ш-ш»…
Ад, Грех, черный ворон с раскрытыми крыльями на гербе, игры… Куда я попала? Может, быть невидимкой очень даже неплохо?
Глава 3. Лида
– Значит, ты Лида, – Роза не перестает рассматривать меня, словно я новая невиданная игрушка. Это напрягает, но пока ничего не говорю. Сама же присматриваюсь. Как никак мы из разных миров и вполне логично, что девчонка смотрит с дикостью во взгляде.
По счастливой случайности, или не очень счастливой, Роза не только учится со мной на одном курсе, но и по расписанию у нас много совместных лекций. И сейчас она садится справа от меня и достает тетради, цветные ручки и маркеры. Тихо напевает себе под нос.
Странная она.
– И как тебя занесло к нам, Лида? – положив ногу на ногу, склоняет голову и прищуривается. Ее яркие губы складываются уточкой. Роза положила раскрытую ладонь под подбородок, и на каждом ногте я подмечаю приклеенные розовые стразики.
Открываю рот, чтобы ответить «как все», но двери большого зала открываются, и входит он. Высокий, статный. Широкие плечи обтягивает черная рубашка. На ногах брюки цвета мокрой хвои. Оригинально. Пары глаз всех присутствующих примагничиваются к этому мужчине.
– Профессор латыни и древнегреческого, – шепчет Роза, наклонившись. – Мой любимый.
Ее щеки приобретают багряный оттенок. Обернувшись, застаю несколько девчонок со схожим цветом лица. Поправочка: здесь все представительницы прекрасного пола.
– Ему же лет сорок! – на громкий шепот слышу цык.
– Так и не скажешь, да?
Удивленно моргаю. Мне этого не понять, но да, профессор симпатичен и мил.
– Чацкий Корней Эммануилович, если вы новенькие на моем курсе, – его взгляд останавливается на мне. Оседаю и тоже покрываюсь румянцем.
На меня смотрят глаза цвета сочного мха. Хочу сделать глубокий вдох и почувствовать, как от прохлады леса пробирает до костей. И я сказала, что он носит очки в тонкой оправе цвета его глаз? Жутко… Жутко интересно и загадочно.
– В этом году мы с вами будем изучать латынь.
Он подходит к довольно потертой доске и берет в руку кусок толстого мела. В этом старинном месте и преподают по старинке: доска, мел, грязная сухая тряпка, от которой в воздухе витает мелкая пыль.
– Один из красивейших древних языков, но… живущий до сих пор, – философски подмечает, устремляя указательный палец к потолку.
Воцаряется театральная пауза. Корней – язык не поворачивается примыкать к его имени еще и отчество – оглядывает каждого студента. Я – библиотеку. Сколько лет этим томам? Мне кажется, я слышу скрип книжного червя, когда он грызет вековые страницы.
Красивым и совсем не мужским почерком на доске появляется надпись: «Cogito, ergo sum».
– Это девиз Академии, – поворачиваю голову к Розе. Ее щеки вовсе становятся цвета заката.
– Верно, – профессор указывает на мою одногруппницу и смотрит на нее поверх спущенных очков, – мыслю, следовательно, существую. Латынь – язык мыслителей. Язык, на котором говорит мудрость. Сама жизнь.
Наблюдаю, как вся аудитория открывает конспекты и царапает ручками по листам, записывая, как я понимаю, сказанное Корнеем Чацким. Поднимаю на него взгляд, профессор жестом просит повторить за всеми.
– Перед тем, как мы приступим к непосредственному изучению языка, я попрошу вас найти значимую фразу и разобрать в каком контексте, при каких обстоятельствах и кем она была озвучена. Эти книги, – пальцем обводит широченные стеллажи, – в вашем полном распо…
Дверь открывается и входит девушка. Уверенной походкой и, что главное, с легкой улыбкой на лице она доходит до первых парт.
– Прошу меня извинить, Корней Эмануилович, – и перед каждым кладет листовку.
Яркий блестящий лист, сложенный втрое.
«Первая игра сезона. Не пропустите!
«Вороны» против «Барсов». Сегодня в 19:00 в спортивном центре «Олимп».
Вечеринка после игры состоится в клубе по адресу…»
Внизу фотография сборной по баскетболу, где в центре я вижу того парня. Руслан Бирн. Грех. Даже через бумагу чувствую на себе его взгляд. И ледяную руку, сжимающую мое горло. Вот бы вскочить и убежать к обрыву, сделать глубокий вдох, чтобы понять, что я все еще жива и могу дышать.
Воздух в библиотеке сжимается, электризуется. Улавливаю треск и гул. Перед глазами увеличивается количество чернеющих мушек.
– Господин Грех, – из оцепенения меня выдергивает голос профессора.
Он слышится мне веселым, несколько расслабленным. Не скажешь, что минуту назад его лекцию неуважительно прервали, чтобы раздать листовки. Я больше чем уверена, они уже лежат на всех подоконниках старинной усадьбы.
– Никуда без него. Даже на своих лекциях. Передайте ему удачи, Мирра.
Девушка делает что-то вроде книксена перед Корнеем и испаряется. В воздухе остается витать только ее едва слышимый аромат цветочных духов. Дорогих, скорее всего. Но Профессора нисколько не задело такое поведение. Даже позабавило, ведь он продолжает разглядывать листовку, от которой мне не терпится избавиться. Смять и бросить… трехочковый? Упс, с моим метром шестьдесят это невозможно.
– Ставлю на «Воронов», – подмигнув, сообщает он. Девчонки принимаются хихикать, но с хлопком в ладоши смех прекращается. – Итак, задание понятно?
Скрип стульев. Мои одногруппницы встают с мест и с ровными спинами распределяются по библиотеке. Она огромная. Здесь потеряться, как нечего делать.
– Только кто-то отбитый и бесстрашный из нашей Ададемии поставит на «Барсов», – бросает равнодушно Роза и, фыркнув, скрывается за одним из стеллажей.
По ощущениям, я остаюсь одна. Только Профессор Чацкий садится за учительский стол, возвращаясь взглядом к листовке. Смотрит долго-долго.
Отчаянно захотелось поставить на этих «Барсов»…
Глава 4. Лида
Оставшуюся часть дня я путешествую по усадьбе и ее окрестностям в компании Розы. Девчонка оказывается хоть и чудной, но общительной. Не знаю, почему она в столовой сидела за столом одна. По-видимому, здесь у нее нет друзей, но Роза сильно нуждалась хоть в одном друге. Так получилось, что выбор пал на меня.
После занятий по латыни мы посещаем лекцию по истории. Завершает день пара по физкультуре. Повесив языки на плечи, идем к общежитию. Роза одна из немногих, кто живет на территории Академии. Большинство студентов проживают со своими семьями в поместьях на берегу моря. Как еще может быть у мажоров?
– Вот примерно так я и живу, – Роза кружится в середине нашей комнаты. Оказывается, мы соседки.
– Мило, – осматриваю свою пустую часть комнаты и полную всякого барахла сторону Розы. – Можно вопрос?
– Мои родители живут на севере. У них там завод, который они не могу оставить. Поэтому я не как все. У меня нет виллы, но есть койка в общежитии. Согласись, здесь неплохо.
Роза опережает мой вопрос.
Я, стараясь не привлекать внимание, снова оглядываю соседку, бриллианты в ее ушах и комнату: шкаф, набитый одеждой, бардак на столе и ярко-розовый пушистый ковер у кровати. На стене постер какой-то корейской группы.
– Ты уже придумала, в чем пойдешь на игру? – подскакивает и начинает перебирать вешалки с различной одеждой.
Та тоже странная, под стать Розе. То рюши, то пушистый, как покрывало, кардиган, брюки с невозможным клешем. В моде я не сильна, но даже я понимаю – у этой девчонки свое оригинальное видение.
– Есть шанс избавиться на какое-то время от этой ужасной формы. Все тело чешется.
На кровать летит кислотного цвета короткая юбка, топ с бахромой до самых колен и удивительного вида индейское пончо ярко-малинового оттенка.
– Я не пойду, – отвечаю неуверенно, присаживаясь на свою кровать. Матрас под моим весом проседает и почти схлопывает меня, как мушку. Вот это мягкость, в жизни на таких не спала.
– Так нельзя, Лида. Вся Академия обязана болеть за «Воронов». В наших же интересах, – ее увлеченный, но поучительный тон вызывает что-то вроде удушья и желания пойти наперекор. Да и после случайно подслушанного разговора Руслана с секретарем следует остаться в комнате и не мелькать перед глазами.
– Мне еще перенести вещи нужно, разобрать…
– Я помогу, – резко перебивает. – К тому же идти одной не хочу. А ты вроде как… ничего. Может, мы могли бы и подружиться.
Следующие полчаса я перетаскиваю свои коробки из маминой машины (общежитие для профессоров в другом корпусе) и затаскиваю их в комнату под строгим взглядом Розы.
Основная часть моего барахла – книги. Агата Кристи, Эдгар По, Артур Конан Дойл, Уилки Коллинз, Джон Диксон Карр… Есть и современные авторы. Детективы – моя страсть. И только последний небольшой пакет – с вещами.
– Скромно, – говорит с пренебрежением, приоткрывая пакет. Оттуда торчит единственное белое платье тонкой вязки. Мама сказала, что оно на все случаи жизни. – И я надеюсь, ты не из тех, кто просит одолжить вещи на пару дней? Своей одеждой я ни с кем не делюсь.
Я почти закатываю глаза.
– Не беспокойся на этот счет, – улыбаюсь. – У нас кардинально разное представление о стиле.
– Вот и отлично. Тогда есть ровно полчаса, чтобы успеть привести себя в порядок. До стадиона же еще нужно добраться. И да, главное – в ванную я всегда иду первой.
Роза сгребает выбранный наряд и закрывается в ванной, чуть не сорвав дверь с петель. Падаю головой на подушку и прикрываю веки. Этот полный приключений день не собирается заканчиваться.
Книги оставляю не разобранными и переодеваюсь в единственное платье. На ногах балетки, волосы распускаю, а посмотревшись в зеркало на двери, вновь собираю в хвост. С распущенными волосами оказалось непривычно.
До «Олимпа» ходит автобус, на котором мы и добираемся в город. По пути рассматриваю окружающие нас холмы и растущие на них леса. Дорога узкая. Серпантин.
Из усадьбы девятнадцатого века мы попадаем в двадцать первый с огромными универмагами, жилыми высотными комплексами и тем самым спортивным центром, который выглядит как огромный планетарий: полукруглая сфера, блестящая под сотнями фонарей. Над входом крупная вывеска «Олимп».
Длинная очередь тянется от самой остановки. Многие одеты в цвета команды, за которую болеют. Черно-белые – «Вороны», серые с яркой оранжевой лапой на груди – «Барсы».