Влюбиться на скорости

Глава 15. Оливия

Макс отвозит меня, всю окрыленную, только к вечеру. Высаживает у нашего знакомого магазина и срывается с места, оставляя черные отметины из-под колес. Я смотрю ему вслед, чувствуя, как за спиной вырастают и расправляются крылья.

Мелани всю следующую неделю пытается выведать у меня, что же происходит. Я, как партизан, молчу, хотя каждое утро даю себе обещание обо всем поведать подруге. Страшно произносить имя Макса Пауля.

Парни обивают порог и не дают мне прохода, заваливают звонками и сообщениями, пока я погружена в переписку с Максом.

«Ты поразила моих ребят, принцесса. Они требуют, чтобы ты была с нами на всех концертах. Называют тебя талисманом»

«Они тоже очень милые».

«И я?»

«Когда ведешь себя как правильный парень».

«Это типа не совать свой язык в рот девчонке на первом свидании?»

Боже, ну почему он такой?... От улыбок уже болят щеки.

«Кстати, я исполнил твою мечту».

Прикрываю глаза и требую сердце успокоиться. Если оно продолжит колотиться с такой скоростью, со мной случится инфаркт. Макс даже не догадывается о том, что он на самом деле исполнил мою мечту.

«Пора придумывать новую».

Ох… Чтобы ты в меня влюбился и никогда не узнал правду о моей страсти к его песням и группе. Макс никогда не простит мне моего вранья, да и я день за днем жалею, что не раскрыла правды. Так испугалась!

Мы переписываемся и перезваниваемся каждый день, говорим о всякой ерунде. У него сейчас подготовка к главному событию года — концерту в «Арене». Это огромный шаг и популярность для артиста.

Я же пытаюсь сосредоточиться на учебе. В голове летают одни сердечки, мысли вьются только вокруг образа Пауля. Он еще такой красивый, мужественный, необыкновенный.

Моя фотогалерея заполнена его фотографиями, которыми он меня закидывает. Вот Макс за рулем, вот он на репетиции, в гримерке, с ребятами. Селфи, конечно, он делать не умеет, о чем незамедлительно сообщила.

Макс сорвал с меня обещание научить и выцыганил мое селфи. Пришлось спешно приводить себя в порядок, менять домашнюю пижаму на шелковый халатик и завивать волосы.

Долгое время ответа нет, а потом приходит скрин экрана. Этот рокер поставил мою фотку к себе на заставку.

«Красивая. Какой я молодец, что не сбил тебя тогда, Оливия Эдер».

Наша следующая встреча происходит в Риме, куда я едва успела купить билет. Пришлось соврать папе с мамой, что нас направили туда по учебе, а Мелани, что маме нужна помощь по работе. Перед парнями и вовсе захлопнула дверь. Их кислые лица достали.

Один брат закатывал глаза каждый раз, когда я придумывала новую историю для встречи с моим кумиром. Хитрый малец знает мой секрет. Он услышал, как я общаюсь с Максом по телефону, и теперь каждый день приходится отдавать пятьдесят евро из своих карманных денег этому прохиндею.

— Сегодня Макс хочет сделать тебе сюрприз, — Тор отрывается от своих тарелок и шепчет.

Я вновь вырвалась на концерт моего парня. И нет, я не стояла жуткие очереди и тем более уже не собираюсь поджидать своего кумира у черного входа, несмотря на то, что автографа у меня так до сих пор и нет.

— Мы уже слышали, — подхватывает…

— Это будет хитом!

— Макс написал мне песню? — удивленно вскидываю брови. Забываю, как дышать.

— Ты зачем проболтался, дурак?

— Я ни слова не сказал.

— Макс нас убьет.

Пауль входит в комнату за сценой и застает меня рыдающей. Если бы он только знал, какая волна любви пронеслась у меня внутри. Не потому что он готовит сюрприз, написал песню, а потому что все это делается для меня…

— Растрепали? — понимает сразу, его плечи опускаются.

Подбегаю к своему парню и с силой обнимаю. Чтобы каждая косточка трещала, хотя это невозможно. Макс сильнее меня, больше и выше. Настоящий мужчина.

Его руки ложатся на мои лопатки, притягивая теснее. Взгляд кружит по моему лицу, пока я, встав на носочки, жадно целую. Моя мечта осуществилась полностью… Макс.

Пауль влюбился в Оливию Эдер.

Но вся моя жизнь ломается ровно через неделю..

Глава 16. Макс

— Рад, что ты решил присоединиться к нам в этот вечер, — бросает отец невзначай.

Он точно не рад, потому что считает, я обязан это делать, когда терпеть ненавижу все эти благотворительные вечера, где все только притворяются добрыми, хорошими и щедрыми.

В одном из самых респектабельных отелей Вены сегодня собрание всех богатейших людей Австрии. Будут скидываться на какие-то там благие дела. Их в это время будут фотографировать и выставлять фотки в новомодных журналах. Я бы мог этот вечер отвести репетиции. Концерт в «Арене» через несколько месяцев, но нужно уже сейчас отрабатывать каждую песню, каждую ноту.

— Вы хотя бы сегодня можете не ругаться? — мама помогает папе завязать галстук.

— Родная, мы не ругаемся.

— Вижу я, — переглядываемся с отцом и в ту же секунду отворачиваемся. Не получается из нас настоящих близких людей. Слишком разные мы.

До отеля родителей довозит водитель на новенькой «Ауди», я предпочитаю свою развалюху. Делаю отметку в телефоне — пробыть с родителями не больше часа. Этого достаточно, чтобы пара фотографий залетела в журналы с подписью: «Семья Пауль. Известный финансист с женой и сыном».

Вздохнув, забираю с подноса официанта шампанское и осматриваюсь. Скукота смертная. Зачем-то открываю последнее сообщение своей принцессы. Ей повезло, что она тоже должна куда-то выбраться с семьей, иначе меня здесь точно не было бы. Я поехал бы к Оливии и глубоко и жадно ее целовал. Нравится мне это, чертовски. А раньше не понимал этих всех обмен слюнями.

— Пойдем, я познакомлю тебя кое с кем, — отец безапелляционно уводит меня от окна, где я примостился, и ведет куда-то вглубь зала. — Обрати внимания на их дочь. Молодая, красивая. Если у вас что-то получится, то мы умножим наши капиталы.

— Отец, я не собираюсь ни с кем…

Не успеваю договорить. Перед глазами возникает Оливия. Моя Оливия, принцесса.

На ней желтого цвета платье в пол, переливающееся от сотен лампочек. В глазах застыл шок, щеки покрылись пунцовой краской.

Смотрим друг на друга, пока отец как в замедленной съемке представляет мне:

— Алекс Эдер, мой старый добрый товарищ. Мы учились вместе в школе. Чемпион «Формулы-1», между прочим. Ты помнишь, как в детстве увлекался гонками? — спрашивает отец.

— Я не увлекался, — говорю вполголоса.

— И его жена Марта, — отец делает вид, что не услышал мой ответ.

— Вы же модель? — Спрашивает мама.

Я вспоминаю, как Ливи говорила про свою маму. Они, кстати, очень похожи. Отвешиваю пару стандартных комплиментов, улыбаюсь. Какие-то нормы поведения в высшем обществе въелись намертво.

— А это мой сын — Макс Пауль, — представляет с гордостью. Надеюсь, отец не покроется от вынужденной игры сыпью. Он точно мной не гордится.

— Макс? Пауль? Тот самый? — Алекс Эдер склоняет голову и прищуривается. Мне вдруг захотелось отступить, хотя мы практически с ним одного роста. Но энергетика от этого мужчины исходит колоссальная. Чемпионская.

— Тот самый? — фыркает папа.

— Ну солист группы, — щелкает пальцами, — как ее? Ливи ее обожает. Вся комната в твоих постерах.

— Точно! — восклицает шикарная Марта Эдер. — Целый год мы слушаем твои песни на максимум.

— Да-да.

— Целый год? — Кошусь на Ливи, на которой лица нет. Она вот-вот заплачет.

Я в красках представляю, как она клеила мои постеры к себе на стену, как слушала песни на полную. Покупала билеты на концерт, ждала меня у входа для автографа, кричала мое имя в толпе фанаток…

Да быть не может! Она же отрицала все. Делала вид, что не знает ни меня, ни группу…

— Мы успели выучить весь твой репертуар, и ты нам порядком… надоел.

— Алекс!

Родители Оливии смеются. Выглядят такими счастливыми, беззаботными.

— Да, хобби у него такое, сочинять песенки и петь для толпы дураков, — отец похлопывает меня по плечу и улыбается своей самой наигранной улыбкой, от которой веет холодом.

Алекс с Мартой переглядываются. Спорим, в их семье такого нет, когда отец высмеивает сына?

— Да нет, песни классные, просто Оливия слушает их уже год на репите и на весь дом. Тут любая песня надоест.

— И плакаты… Ими завешаны все обои.

— Даже в холле, — добавляет Алекс.

— Что ж, Оливия, не думал я, что у меня такие преданные фанатки.

— Ох, фанатка еще мягко сказано. Уверен, она еще и на концерт к тебе сбегала, пусть никогда в этом и не сознается. Друзья у нее… открытые к общению, когда с ними разговариваю я.

— Пап! — Ливи подает голос.

— Могу дать автограф, — сцепляю кулаки, челюсти. Меня трясет от открывшейся тайны.

Она мне врала! А я так ненавижу ложь.

— Подожди, у меня где-то был блокнот и ручка, — Марта начинает искать в своей маленькой сумочке. Находит и передает мне.

Оливия отворачивается, а я, не унимаясь, разглядываю предательницу. Я делился с ней всем, когда она, наверное, тешила себя, что ее кумир обратил на нее внимание.

— Могу написать «Ливи»? — хрипло произношу. Отец пытается отговорить, толкая мне плечом.

— Мы ее все так и зовем. Ливи, ты чего поникла? Если бы я знал, что Макс Пауль это сын моего школьного друга, я бы добыл автограф еще раньше. Тебе ли не знать, что известные люди все же люди, а не небожители, как вы, фанаты, так считаете.

— «Ливи с благодарностью от Макса Пауля», — читаю текст и ставлю жирную подпись. — Держи, Оливия Эдер.

Она берет в руки блокнот, кивает. Вопреки буре в душе, мне хочется ее обнять, а потом вытрясти все ответы.

— Прошу прощения, у меня еще есть дела.

Прощаюсь с Эдерами, киваю родителям. Ловлю на себе недовольный, какой-то даже яростный взгляд отца, но сейчас мне жизненно необходимо уйти.

Набираю темп, обхожу всех гостей и сбегаю по лестнице. Такая дыра внутри от молчания и вранья Ливи. Позорно, но я тупо вспоминаю, что мог ей рассказать такого, что скомпрометирует меня перед прессой. Делился ли планами, раскрывал секреты?

Голова взрывается, и я бы с удовольствием прокричался. Но я стою посреди людной улицы в центре большого города.

— Макс! — звучит со спины. Ее голос оставляет в моем сердце раны.

Глава 17. Оливия

Жизнь рухнула. Я стою между мамой и папой, и на меня смотрит любовь всей моей жизни. Смотрит так, что я готова провалиться сквозь землю. Его взгляд чернеет с каждым сказанным словом и бьет по щекам, как беспощадный арктический ветер.

Он не поймет… Он не простит…

— Макс! — зову его, сильно напрягая голосовые связки.

Пауль не останавливается и идет вперед быстро-быстро. Я смахиваю слезы, скатившиеся с щек без моего на то ведома. Сердце стучит где-то в горле, что замедляет мой темп. А надо догнать Макса скорее. Все объяснить, рассказать.

— Подожди, пожалуйста! — зову, не скрывая уже дрожи в голосе.

— Что, Оливия Эдер? — останавливается и резко поворачивается.

Врезаюсь в его широкую грудь и вдыхаю знакомый, любимый запах, как ненормальная.

Смотрю во все глаза, точно знаю, что это наша последняя встреча. Ловлю каждый его вдох, каждое смаргивание. Меня раскручивает внутри, как на опасной карусели, и до тошноты страшно открыть рот и рассказать всю историю. Моя выдуманная история казалась мне практически идеальной. И обиднее всего, что я не играла чувства. И влюбилась я в настоящего Макса Пауля, а не в кумира тысячи девчонок.

— Понимаю, все это выглядит не очень хорошо, но позволь мне…

— В тот день, когда я чуть тебя не сбил, ты была на моем концерте?

— Да, — меня порядком трясет. Этот теплый летний вечер накрылся для меня зимней стужей.

— И оказалась ты в том месте под утро, потому что ждала меня?

— Да.

— Признайся, все фан-клубы оповестила, что Макс Пауль тебя целовал? Всем выслала фотки, которые я отправлял лично тебе? Хвасталась?

— Макс, прошу. Ничего такого не было. Да, я была безумно рада, что ты, Макс Пауль, обратил на меня внимание…

— Знаешь, почему я не завожу отношения с такими безумными фанатками, как ты, хотя против них ничего не имею? Уже обжигался в самом начале. Была у меня девушка, которая любила ненормальной любовью и так же ненормально меня сдала, когда я понял, что нужен ей не я, а тот парень у микрофона — мечта многих.

— Я не она, Макс! Я правда влюбилась в тебя.

— Тогда почему не рассказала обо всем?

— Ты бы… ушел?

Он грустно смеется, опустив голову и взгляд на брусчатку под ногами. Я понимаю, что это настоящий конец. Успела узнать, если Пауль что-то решил, что-то вбил себе в голову, то ни одна живая душа не в силах изменить его решение и его мысли.

— Удачи, Ливи. На будущее: не начинай отношения с вранья. Это самое гнусное в этом мире.

Я смотрю, как Макс разворачивается и уходит. Его спина удаляется, равномерные шаги ускоряются, увеличивая расстояние между нами. Грудь ходит ходуном от сердечного ритма и беззвучных рыданий.

— Макс, не уходи! — сипло говорю и устремляюсь за ним.

Замечаю его припаркованную развалюху. Пауль снимает сигнализацию, садится за руль.

— Макс! — кричу. — Прости меня. Этого больше не повторится!

Я реву на всю улицу, привлекая внимание прохожих.

Успеваю дотянуться до машины и начинаю стучать кулаками по машине, которая уже так мне полюбилась. Столько поцелуев было здесь, столько разговоров, столько взглядов: горячих, нежных, нетерпеливых, заставляющих пульс скакать.

Стучу с такой силой, что у меня болит вся кость, а рука отваливается.

— Прошу, не оставляй меня. Я люблю тебя! Дай мне шанс, Макс!

Машина стартует с места. Почти падаю. И перед глазами сквозь прозрачную пелену наблюдаю, как мой Макс Пауль исчезает в потоке других машин. Я теряю его из виду, и мое сердце, совершив последний бросок, останавливается…

Он оставил меня. Бросил. Не было никакой любви с его стороны, все это выдумало мое воображение, мой мозг! Жаль, ранам внутри этого не объяснишь.

— Ливи… — оборачиваюсь.

Мама.

Бросаюсь в ее раскрытые объятия и прижимаюсь лицом к груди, как в детстве. Сильно плачу, борясь с дрожащими мягкими коленями. Как бы не упасть и не утянуть нас обеих.

— Девочка моя. Первая любовь часто приносит боль. К сожалению. Но я рядом. Мы с папой всегда рядом, чтобы поддержать тебя.

— Я же так его полюбила, а он не поверил, — размазываю коварные слезы по щекам.

— Ну и фиг с ним. Все равно этот Макс Пауль никогда мне не нравился. Теперь и подавно. Ливи.

— Папа… — посмеиваюсь и иду обниматься теперь к нему.

Глава 18. Оливия

Четыре месяца спустя

Австрия, фамильный замок Эдеров.

Рождество.

Каждый год на целую неделю рождественских каникул мы с родителями едем к бабушке и дедушке. Это традиция, которую можно нарушить, только если умер. И даже в этом случае ты обязан явиться в виде святого Херувима, чтобы петь заунывные песни про рождение Христа.

Скука страшная.

Но в этот раз я рада как никогда оказаться под заботливым крылом бабули. Родители побурчали на Макса Пауля, поддержали в меня в том, что он и мизинца моего не стоит, и продолжили жить свою жизнь. А я ужасно тосковала по Максу, и не могла в этом признаться.

Девичья первая влюбленность не хотела проходить и после трех ведер съеденного шоколадного мороженого. И только бабушка, у которой я была осенью, помогла немного отвлечься. Дела обычные: шоппинг, ежедневный кофе со штруделем, вечерние прогулки по историческому центру, горячие сплетни, снова шоппинг. Иногда к нам присоединялась и мама. И чтобы не огорчать двух близких мне людей, я улыбалась. Настроение на каплю поднималось.

Я удалилась из всех соцсетей «Silberpfeile», удалила фотографии Макса с телефона и все его песни с компьютера. В память о том времени у меня остались лишь сломанные туфли, в которых я и встретила Пауля июльским ранним утром. И зачем храню?...

Чуть легче стало, когда к бабуле с дедулей приехал и двоюродный брат Мартин. Тот еще тип, но с отличным чувством юмора. С ним не заскучаешь.

Поэтому, когда в девять вечера этот прохиндей без стука ворвался в мою комнату и закрыл ее на ключ, я поняла, что веселье только начинается.

— Не говори мне, что ты собралась спать, Ливи-Оливи, — раздраженно смотрит на мою пижаму с многочисленными надписями «My sweetheart», — иначе я пожалуюсь на тебя в полицию разбитых сердец. У них за такое жуткое наказание.

— Мое сердце не разбито, — цыкаю.

— Об этом только дедов кот Самуилл не знает. Потому что оглох от старости, ему же две тысячи лет!

— И что еще за полиция разбитых сердец? Фантазии у тебя ноль, Марти.

— Зато есть ключи от дедушкиного «Роллс-Ройса». Через полчаса старики вырубятся, и тачка наша до утра. У тебя десять минут на сборы!

Откидываю одеяло и встаю голыми ногами на ковер. Пальцами хватаюсь за пуговицы на топе.

— Выйди из комнаты, придурок!

— Фу, какая гадость! Ты моя сестра! К тому же тощая, как доска, — бросает через плечо и тут же плотно закрывает за собой дверь. И подушка не успела долететь.

Из шкафа достаю обычные светло-голубые джинсы и объемный вязаный свитер цвета топленого молока. На ноги обуваю замшевые казаки. Надеюсь, не замерзну. В этом году в Вене непривычно холодно и снежно.

Вчера на ярмарке околела, чем вызвала смех мамы. Она же у меня из Сибири.

Напоследок решаю взять пуховичок и шапку. Когда сердце разбито (признаю), уже не хочется выглядеть превосходнодля него. Онже не будет лечить мне уши, если я их отморожу.

— Ты так долго! Я отстоял себе все ноги, — бурчит Мартин, натягивая на мою голову шапку. Насильно!

— Ты такой нетерпеливый, гусь!

Гусь, потому что до десяти лет он носил кепку с картинкой гуся. Она ему так нравилась, ну а я не могла этого не припоминать ему, как Мартин подрос и детские воспоминания стали вызывать стыд.

— А ты мелкая и кислая оливка! — огрызается.

До гаража деда мы идем на цыпочках. На пути встречается только Самуилл, зевающей и лениво на нас смотрящий.

«Роллс-Ройс» намыт, начищен. Бак полный. Как будто кто-то знал, и кто-то постарался заранее. С подозрением кошусь на брата. Он только с виду вредный гусь, а так очень хороший.

— Если что, то это была твоя идея, — заводит урчащий мотор и выкатывается бесшумно из гаража. Окна спальни деда выходят аккурат над гаражом. Та-а-ак палевно!

— Почему моя?

— Потому что в твоем состоянии «Ах, он бедную меня бросил», прощают все! А с меня три шкуры сдерут.

— Как с гуся? — заливаюсь смехом, что аж живот режет. — На суп!

Мартин толкает меня в плечо, чуть виляя машиной. Взвизгиваю и снова ухахатываюсь. На душе странно легко. Я будто и правда прожилапервую любовь и на пути к тому, чтобы… отпустить. Гусь не даст соврать.

Бар «Крысиные головы» принадлежит отцу папиного одноклассника. Не тому, что Пауль, а очаровательному господину Берту. Старик сдал, но каждый вечер продолжает посещать свое первое заведение. Не самое притягательное, к слову, для девушки, но здесь делают головокружительный сидр и жарят фисташки — ум отъешь.

Мы занимаем два места у барной стойки (столы здесь даже в будни заняты) и заказываем мне сидр, а гусю Мартину — нефильтрованное пиво. Оно местное, сам Херр Берт участвовал в тайной рецептуре по изготовлению «божественного пенного» — цитата гуся. Ну и к заказу добавляем фисташки, конечно.

— Предлагаю найти тебе кого-то, кто займет место хриплоголосого «М.П.» в твоем чувствительном бабьем сердечке, моя дорогая кислая оливка.

— В баре? Ты предлагаешь мне подцепить кого-то в баре? В десять вечера? Я Оливия Эдер, гусь!

— Как тебе вон тот? — Мартин как не слышит.

Почему у парней все так просто? Мне хочется рычать и бить его кулаками!

— Он рыжий, — все же отвечаю, быстро кинув в того парня взглядом.

— А тот?

— Длинный, как шпала, — отпиваю принесенный мне сидр, с блаженством прикрывая веки.

— За первым столиком?

— Женат. Ты куда смотришь? — бросаю в брата скорлупу от очищенной фисташки. Гусь прикрывается, но я — дочь гонщика, и умею правильно выбирать траекторию. Эта способность дается при рождении.

— А что насчет того? Спиной сидит. Черненький, а не рыжий. Плечи широкие, не шпала. И не коротышка.

— Хм… — прищуриваюсь, положив подбородок на раскрытую ладонь.

С освещением здесь, конечно, беда. После нескольких глотков сидра зрение подводит. Все видится несколько расплывчато, лишенным четких границ.

— Ничего. Со спины мой типаж.

— Ставлю сто евро, что ты не подойдешь к нему.

— Пф-ф… Вынуждаешь утереть тебе нос. Известная тактика. Я о таком в фильмах смотрела и в книгах читала. Не получится, гусь.

— Двести евро.

— У меня пуховик дороже стоит.

— Пятьсот. А?

Облизываю губы. По телу потек жар.

А когда тот парень чуть поворачивает голову, позволяя увидеть его профиль, сердце пропускает удар за ударом. Я напрягаюсь, как если бы превратилась в высоковольтный проводок. Слегка затошнило, когда воспоминания последней встречи ударили по лицу порывом ветра.

Не так я планировала в своей голове встречу с бывшим.

Это должны были быть Канны, и я в красном длинном платье с голой спиной. С любимым мужчиной под руку, без сомнений. И он… играющий свою старую песню у самого края красной дорожки, просящий милостыню. Низко? Еще как. Но об этом мечтает каждая девушка, кому хоть раз разбивали сердце.

Наши взгляды встречаются, и мы оба замираем, пока я не дарю ему легкую, ничего не значащую улыбку.

Проклятый сидр! И придурок гусь!

Глава 19. Оливия

Его глаза такие же темные, как и в последнюю нашу встречу. И вообще, он такой же. Сердце громко заиграло в груди, перебивая музыку в баре.

— Я не знал, что он здесь будет, — виновато шепчет Гусьи швыряет полной фисташкой в гору скорлупы.

Отпиваю сидр, переставая чувствовать вкус, и отворачиваюсь от Пауля. Моей улыбки достаточно, чтобы показать — все в прошлом. Эта встреча — несправедливая случайность…

— Ничего страшного, — мой голос грустный, и теперь я чувствую вину, что такой вечер испорчен. Я знаю, как старается Мартин, и нужно было подойти к тому рыжему. В целом, парень был ничего.

— Мы можем взять пива навынос и вернуться в замок. Перестану, наконец, париться, что дед заметит пропажу.

Идея разумная. Ведь глаза так и тянутся в сторону, где сидит Макс. Он не один, с ним два незнакомых мне два парня, и… три девушки. Симпатичные. Может, модели или блогеры. Вряд ли фанатки.

— Я не собираюсь убегать, гусь. Это всего лишь случайная встреча. Австрия не такая большая страна, а бар «Крысиные головы» довольно знаменит.

— Уверена? Просто я могу вылить на тебя пива, и под этим тупым предлогом мы сиганем обратно в машину и укатим в наше каменное пристанище. Я уже проделывал такое сотни раз.

Вот поэтому у тебя и нет девушки, Марти! Но я об этом не говорю дорогому братцу, он и так переживает на этот счет.

— М-м-м, как мило. Но я не боюсь встречи с Максом, — отвечаю бодро и уверенно, поджав ягодицы: мамин совет. — Той фанатки больше нет, а разбитое сердце уже не позволит испытывать к нему что-то серьезное.

Мы заказываем еще пива и сидра и две порции фисташек. Смеемся. Мартин рассказывает про свою учебу: он у нас будущий режиссер. Говорит про какие-то обязательные работы к концу учебного года и что именно собирается снимать. Творческий у меня брат, обожает Тима Бертона.

Я слушаю внимательно, но мысли то и дело перескакивают на другое. На соседний столик, на парня с черными волосами, широкими плечами, высокого и с прекрасным голосом.

И не проходит и минуты, чтобы я не чувствовала на себе чужой взгляд. Хотя взгляд, скорее, не чужой, но уже не тот самый.

Если в первые дни после расставания я сильно обижалась на себя за свое вранье, то в последнее время все чаще считаю предателем Макса Пауля.

Он мог меня выслушать. Я любила его не как фанатка, я любила его как девушка любит классного, интересного парня, от поцелуев которого попадают в сладкую эйфорию. Но… увы.