- -
- 100%
- +
Глава 1. Олеся
Достаю из холодильника бисквитный торт из и ставлю его на стол. Любуюсь своим творением. На день рождения я всегда готовлю торты для всей семьи.
Герман не один из них. Он сосед по лестничной клетке. Мы с ним со школы знакомы. Вечно лохматый, в дырявых джинсах и черной спортивной кофте. Красивый.
В десятом классе я в него влюбилась.
Тайно, конечно же. Никто-никто об этом не знал. Для всех наш сосед – мой друг, который провожал меня до школы и защищал от хулиганов, пусть и сам был одним из них.
– Ягодами будешь украшать? – младшая сестренка Маришка тянется к корзиночке со свежей малиной.
У меня есть еще голубика и клубника. Потратила все карманные деньги, выданные мне на неделю.
– Да, – вырываю малину из ее цепких лапок, – и надпись сделаю.
– А что напишешь? «Я в тебя влюбилась»?
О моей влюбленности «знает» лишь сестренка. Ей семь.
– Нет, – ворчу.
– Ну и дура, – бросает и убегает.
Провожаю мелкую взглядом и беру кондитерский шприц с кремом из холодильника, склоняясь над своим шедевром.
«Наполеон». Каждый слой сделан с любовью.
«Герма…» Буква «н» не помещается.
– Блин!
Слизываю каплю крема с наконечника шприца. Вкусно.
– А я говорила! – слышу из комнаты.
Клянусь, будь она чуть старше, вцепилась бы ей в волосы.
– Нарисуй сердечко. Так тоже понятно!
Злюсь, но больше от волнения. Герман должен с минуты на минуту вернуться с тренировки. Я планирую лично отнести ему торт. Он, как хороший друг и верный сосед, пригласит на чай. У меня будет полчаса побыть с ним рядом.
Кожу на ладонях пощипывает от предвкушения.
Я и наряд выбрала. Голубое платье и туфли-лодочки. Волосы успела накрутить. Сейчас забрала их в хвост, потом распущу.
Коряво дорисовываю букву «н» и бегу переодеваться. В пять минут седьмого беру торт и выхожу из квартиры.
– Удачи, коза! – кричит сестра.
Рычу беззвучно и громко захлопываю дверь.
Герман живет напротив. Гипнотизирую металлическое полотно и дверной звонок. Может, вот он, момент для признания в чувствах?
В груди все переворачивается, а живот сводит от предстоящей встречи. Ждала этого несколько месяцев.
Ровно три моих шага до квартиры Германа. Делаю их быстро, в такт пульсу.
Звоню. Слышу противную трель и сильно закусываю губу. Шаги, которые затихают у двери и щелчок.
– Уф, бля-а-адь… Леся, ты меня напугала. Думал, родители.
Герман появляется на пороге в одних трусах. Его волосы в беспорядке, какого я еще не видела. На шее что-то вроде синяк… Но это ведь не синяк, правда?
– П-привет. Я… Вот, – протягиваю торт. Тяжелый. Руки дрожат. – С днем рождения.
– «Наполеон»? – голодно спрашивает.
Киваю. Говорить как-то не получается из-за вставшего поперек кома.
– Класс. Мы такие голодные!
Герман втягивает меня в квартиру и закрывает за нами дверь. Пахнет не теть Наташиными духами, как обычно, а чем-то новым. Не противно, но и аппетита не вызывает.
Понятно, какая у него была сегодня тренировка. Футбол был бы лучше.
– Пойдем на кухню. Вино будешь?
Вновь киваю. Чувствую себя глупо. Потому что вино не пью.
На столе две тарелки из советского столового гарнитура и два бокала. Они пустые, но капли на дне говорят о том, что там было красное вино.
Так и есть. У мусорного ведра пустая бутылка грузинского вина. И какое вино он мне предлагал? То, что выпил?
– Гера-а, – слышу позади гнусавый голос. Так сейчас все говорят. Для моего абсолютного музыкального слуха это как напрочь расстроенный рояль.
– Не боись, Сонь. Это Леся. Она моя соседка. Ну и дружбан с детства. Вон, торт нам принесла.
– Тебе, – поправляю, прочистив горло.
Какое, на фиг, «нам»?
Эта Соня рассматривает меня придирчиво. Дойдя до моих накрашенных губ, ехидно ухмыляется. Любой девчонке будет понятно, что я пришла к Герману не как «дружбан».
Сама Соня в подвязанной простыне. На ее шее такой же синяк, как и у Германа.
– Ну что вы девочки, как не родные. Садитесь. Да, Лесь, это Соня – моя девушка, – улыбается как никогда не улыбался. Как… Как дурак влюбленный.
Глава 2. Олеся
– Торт обалденный, Лесь. Почему ты мне никогда раньше его не пекла, м? Плохой из тебя друг, Птичкина, – говорит с набитым ртом, пытаясь прожевать третий кусок.
Почему я за калориями слежу, иначе в любимые джинсы не влезу, а он вон сколько уже сожрал, но кубиков по-прежнему восемь?
– А вы почему не едите? – спрашивает нас обеих. – Мне такой вкусный «Наполеон» только бабушка пекла.
Мы смотрим с раздражением друг на друга. В целом претензий к этой Соне у меня нет. Я вижу-то ее в первый раз.
– Жирное? На ночь? – с претензией говорит и смотрит мне в глаза.
Ей-то можно кусочек себе позволить. Какой размер одежды она носит? Тридцать восьмой? Сороковой?
– А я наелась, пока готовила и собирала.
По правде говоря, от волнения желудок свернулся в трубочку и сжался в точку.
– Мне, наверное, пора? – скромно спрашиваю.
– Отличная идея, – спешно отвечает Соня. Да просто нагло перебивает, не давая выдохнуть.
Герман будто и не замечает. Жует торт. Откладывает пустую тарелку, даже следов крема не оставляет, и, положив руку на плоский живот, поворачивается к своей девушке.
Она совсем ему не подходит.
– Не, Сонь. Тебе пора. Родаки вот-вот придут, а мне еще в комнате убирать, – подмигивает. Ясно же, что убирать.
Краснею и отворачиваюсь к окну. Хочу, чтобы теть Наташа пришла сейчас, увидела все и выгнала с позором эту Соню.
Но этого не происходит.
Герман возвращается на кухню, проводив Соню до такси. Мне кажется, я слышала ее претензии с четвертого этажа и ничуть ей не сочувствую.
Ох, я такая стерва!
– Жаль, не успела с Соней пообщаться. Она классная, – грустно произносит Герман и садится напротив. Выглядит и вправду расстроенным.
– Она тебе нравится?
– Ну… – стреляет взглядом. Меня пронизывает током. – «Нравится» немного не то слово. Но ты маленькая еще о таком думать.
– Мы с тобой ровесники, Герман.
– Ровесники, – откидывается на спинку стула, давая возможность рассмотреть те восемь кубиков и смуглую кожу, – но о многих вещах тебе знать не обязательно пока что.
– Это почему? – возмущаюсь.
– Парня у тебя нет? Нет. Вот когда появится, тогда и поймешь.
Мне девятнадцать. Я специально надела красивое платье, сделала прическу, накрасилась, чтобы показать – я девушка. Но Герман продолжает видеть во мне вечного друга и соседку.
– Я, может, сейчас хочу понять. Вот тебе, например, могу понравиться?
Господи, стыд-то какой! Краснею. Щеки пылают, будто натерла их острым перцем. И почему-то губы тоже.
Въедаюсь глазами в Германа. В голове слышу хриплое, низкое «да». Потом Гера поднимается со стула, медленной, хищной походкой доходит до меня и останавливается в нескольких сантиметрах. Смотрит проникновенно, с желанием и любовью. Целует.
А в реальности я слышу… Смех.
– Ты? Ты же мне друг, Птичкина! Я знаю тебя всю свою жизнь. Нет в тебе загадки для меня. Да и кудряшки твои эти. И платье, – морщится, разглядывая мой наряд, который я с такой щепетильностью выбирала. Для него.
На глаза наворачиваются слезы. Слушать это больно.
Лучше бы я не приходила и не дарила ничего. Он же догадается сейчас. А так бы хранила в себе эти чувства и со временем они бы и прошли.
– Без обид, Лесь. Но ты на любителя, что ль, – продолжает убивать своими словами, – вот торты у тебя супер!
– На любителя?
Поджимаю губы, когда по ним скатываются слезы, и на языке чувствуется разъедающая соль.
– Блин, прости, Лесь. Но ты спросила – я ответил. Я бы с тобой не замутил. Но мы же друзья, да?
Киваю головой, как болванчик.
– Пойду. Мне еще посуду мыть после торта.
– Давай. Завтра нам к первой паре, – кричит, когда я уже выбегаю на лестничную клетку. Дыхание сбиваю. Не пару метров пробежала, а все лестничные пролеты в нашем подъезде.
– Без меня, – шепчу, вытирая щеки. Герман не слышит. Я уже захлопнула нашу дверь.
С завтрашнего дня все будет по-другому. Раз для него во мне нет загадки, то найду того, кто ее увидит.
Глава 3. Олеся
Год спустя
«Меня поразили твои глаза», – читаю сообщение.
Блокирую телефон и убираю его в сумку. Отвечу потом. К нам в аудиторию вошла новенькая в тот момент, когда Градов играл в профессора.
Матвей Градов – всеобщий любимец нашего института, по совместительству друг того, кого нельзя называть. Или наоборот. История об этом умалчивает.
Смотрю на новенькую, она на меня. Не нравится. От нее будут проблемы.
– Сейчас Матвей ее сделает, – слышу справа, но никак не реагирую.
Прошел ровно год, как я сбежала из квартиры Германа в слезах.
– Или она его. Твой Градов заносчивый придурок.
– Спорим? Ставлю штуку.
На Германа не смотрю, только на его джинсы. Как всегда рваные, но довольно модные и недешевые. Помнится, раньше он одевался скромнее.
И у него новый парфюм. Пахнет дорого. Подстраивается под очередную девушку, которых у него было?… Со счета сбилась.
Блондинки, брюнетки, рыжие. Короткостриженные, а-ля Рапунцель, в дредах. От анорексичек до плотных девушек. Одна даже была полностью в татуировках. Видела летом из окна, когда они выходили из подъезда.
– Пять штук, – уверенно говорю.
– Ты устроилась на работу? – нахмурившись, спрашивает.
По какой-то случайности Герман сел со мной, а не с Матвеем.
– Нет. Просто я уверена в своей победе. А на выигранные деньги куплю что-нибудь памятное о твоем проигрыше.
– Тогда семь тысяч. Выиграю я. Мне техосмотр делать. Я тебе говорил, что машину купил?
Закатываю глаза. Пересесть бы, да некуда. Аудитория маленькая, еще и новенькая пришла.
– Не говорил, но я постоянно вижу ее под своими окнами. Ужасный цвет.
– Как твое платье, в котором приперлась ко мне на день рождения.
В груди закипает. Чувствую себя старым бабушкиным чайником, забытым на газу.
– Оно было голубым. А машина твоя грязно-синяя. Восемь. Еще и битая.
– Сука.
Что-о?
Герман улыбается наглющей улыбкой. Я конкретно выкипаю. Мне плевать на новенькую, на Градова и на их перепалку. Чего бы мне это не стоило, хочу уделать Германа.
– Десять. Десять тысяч рублей, – говорю громче.
В этот момент на первую парту садится новенькая. Матвей оказывается рядом. Довольный, что улыбку с его лица ничто не сотрет.
– Упс, кажется, кто-то проиграл.
Герман разваливается на маленьком для него стуле и стучит ручкой по тетради, оставляя следы. Молчит, но самодовольство так и прет. Чувствую всеми клетками.
И каждый стук я представляю дротиком, вонзающимся в плоть бывшего друга.
Да, все изменилось с того вечера. Я перестала общаться, Гера обиделся. Теперь вот только спорим и препираемся.
Мы перестали поздравлять друг друга с Днем рождения и Новым годом. А до этого дарили глупые подарки в виде брелока с блюющим смайликом.
– Вечером зайду за выигрышем. И это… Было бы классно получить еще и торт бонусом.
Черт бы побрал эту новенькую. У меня нет десяти тысяч и торты я год не готовила.
Глава 4. Герман
– Мам, я на пять минут выйду! – кричу из коридора и сразу же захлопываю входную дверь. Еще заставят мусор выкидывать.
Перед тем как звонить в дверь Птичкиной, зачем-то прочесываю волосы пальцами и отряхиваю джинсы на предмет крошек. Совсем умом тронулся.
Было бы перед кем выпендриваться. Это же Леся!
Звоню. Почему-то нервничаю. Я не был в квартире Птичкиной год после того странного дня, когда она принесла мне торт. Что тогда случилось, толком не понял. Но Олеся перестала со мной общаться.
Точнее, общение было очень скудным, сквозь зубы. На вопросы не отвечала, игнорировала по максимуму.
– Привет, – говорю Олесе, которая открыла мне дверь после трех звонков.
Прикрываю глаза, верчу головой, как смахиваю с себя утренний сон.
Девушка, что встретила меня на пороге, мало похожа на Птичкину. То есть это она, не сомневаюсь, но эта Птичкина в облегающих леггинсах и коротком топе. Мокрая. Дышит часто и облизывает губы.
Секси.
Леся захлопывает за собой дверь и тянет меня вверх по лестнице. Ее ладонь на моем локте. И силы у этой Птичкиной дай бог любой.
Или не дай бог любой.
– Вот, держи, – запыхавшись, достает между грудей две сложенные купюры.
Не знаю, куда смотреть. На довольно привлекательную троечку или на деньги. И то, и другое манит.
Сглатываю и чувствую себя так, будто секса месяц не было. А это неправда. Только вчера Альбиночка и ее троечка показывали мастер-класс.
– А торт?
– И откуда я, по-твоему, должна его достать?
Птичкина злая.
– Ну, десять косарей ты же достала откуда-то.
Олеся упирает руки в бока. Визуально это делает ее бедра круглее и соблазнительнее.
– И не мечтай, торт оттуда не достану.
– Пф-ф, больно надо.
Стоим и смотрим друг на друга. Это первый раз, когда мы остались вдвоем. Институт не считается, там обычно вокруг нас много людей.
– Значит, спортом занимаешься?
Вместо ответа Олеся затягивает хвост на макушке туже и скрещивает руки на груди. Смотрит грозно, но прощаться и уходить не торопится.
Становится интересно, чем она жила этот год. Но так просто уже и не спросишь.
– Как тебе новенькая?
Не сразу понимаю, о ком она. Кожа на ее грудной клетке по-прежнему влажная.
– Ниче такая. Красивая.
Смотрю на тонкие запястья, а не в глаза.
– Ясно…
И что ей ясно?
– Леся? – открывается дверь и выбегает ее сестра. Увидев меня, хищно, по-девчачьи улыбается, – у тебя телефон разрывается. Парень твой звонит…
Птичкина выпрямляется и шустро сбегает с лестницы. Разговора как и не было. Захотелось схватить непослушную девчонку за локоть, как она меня, и остановить.
В конце концов, она обещала мне торт и не сказала, когда я его получу.
Но вижу только, как Олесина задница довольно заманчиво перекатывается, пока не скрывается за большой металлической дверью.
И «пока» не сказала.
Этот год ее точно испортил. Парень какой-то появился…
Глава 5. Олеся
Выглядываю в окно – дождь. И не две капли в три минуты, а настоящий осенний дождь еще и с холодным, порывистым ветром.
Бр-р… Ненавижу такое.
Достаю закинутые в дальний угол джинсы и беру с вешалки блузку. Спортивную форму закидываю в рюкзак и выхожу из дома, прихватив курточку.
Зонт забыла, но возвращаться уже нет времени. Опаздывать на первую пару нельзя.
– Птичкина? – голос Герман довольно бодрый для утра, – тебя подвезти?
Переминаюсь с ноги на ногу. Еще год назад я бы запрыгнула в его подержанную «Тойоту» с разбегу.
– Спасибо. Пройдусь пешком. Воздух сегодня особенно свеж.
Тянет показать язык, но вспоминаю, что взрослый человек.
Можно идти. Разговор окончен. Диалог, как всегда, неудавшийся, но я стою и пялюсь. Герман в обычной черной ветровке-плаще присел на капот своей машины и сложил руки на грудной клетке. Колени торчат из рваных джинсов.
Образ хулигана-бабника исполнен на все сто процентов.
Где-то за ребрами воет то, что называю раненым сердцем. Заткнуть бы…
– Жаль. Макияж твой потечет, прическа испортится.
Дождь усиливается.
– Для парня своего наряжалась?
Мокрая челка спадает на лоб этого любопытного. Или морщится, или усмехается, но морщинки на лбу придают Герману соблазнительный вид.
Дохожу до Геры и останавливаюсь практически между его ног.
Последний раз мы стояли вот так близко очень давно, если не считать вчерашний вечер.
– Ты молчишь всю дорогу. Едешь по правилам и включаешь только ту радиостанцию, которую захочу я, – озвучиваю и обхожу машину.
Из двух зол я выбираю тепло подержанной «Тойоты».
Герман забирается следом, накрывая меня дымкой мужской туалетной воды.
– Значит, спортом занялась? – спрашивает, стоило нам выехать со двора.
По радио играет какой-то рэп. А ведь я просила!
Отворачиваюсь от назойливого взгляда бывшего друга. Сидеть с ним здесь вроде как и приятно, но я совсем не хочу испытывать то, что испытываю.
Раненое сердце, все дела.
– Похудела… Парнем обзавелась.
Молчу, как партизан. Похудела – да. Когда над тобой, как девушкой, посмеялся парень, в которого ты влюблена, начинаешь находить в себе сотню косяков.
Ну а парень… Так, пишет один с сайта знакомств. Анкету завела месяц назад, но никто об этом не знает, кроме сестры. И то эта пигалица узнала случайно, потому что вечно сует свой нос, куда не следует.
– Губы накачала…
Стреляет взглядом и возвращает его на дорогу.
– С губами я ничего не делала, – говорю твердым голосом.
Герман улыбается, вот-вот засмеется. Крепче прижимаю рюкзак к животу и думаю, что зря села в машину.
– Да ладно, Птичкина. Мне-то можешь сказать. Не было у тебя никогда таких… Неплохих губ.
– Откуда ты можешь знать, плохие они или нет?
По-любому в своей голове идет мыслительный процесс, где он сравнивает мои губы с чьими-то.
– Я знаю только то, что сейчас ты мне врешь. Своему другу!
Вспыхиваю, будто меня облили розжигом и подставили едва зажженную спичку.
– Ты мне не друг, ясно? И губы у меня свои такие. А то, что ты не замечал этого раньше, – твои проблемы.
Герман криво паркуется у института, и я быстро хватаю рюкзак и выхожу. Не готова снова разреветься на глазах у этого заносчивого идиота.
Губы накачала… Да я уколов боюсь, как огня! И как друг, пусть и бывший, он должен это знать!
– Птичкина, подожди!
Слышу позади, но очень-очень близко.
Оборачиваюсь и врезаюсь в твердую грудь, которая вкусно пахнет. Мгновенно оказываюсь в чьих-то лапах, а взгляд медленно тянется вверх.
Так близко с Германом я не стояла еще ни разу.
Глава 6. Олеся
– М-да… Твоя новая подружка, конечно, выдает с Градовым. Как бессмертная.
– Может, хоть кто-то поставит Матвея на место, – пока ищу ключ от домофона успела уронить все, что только можно.
Вечно таскающийся теперь за мной Герман подхватывает студенческий, блеск для губ, текстовыделители, тампон…
– Всегда было интересно, вы когда вставляете себе эту штуку, не больно?
Нашедшие ключи выпадают из рук. Я красная, как рак, и боюсь посмотреть Герману в глаза. Тампоны явно не та тема, которую девушка захочет обсуждать с парнем.
А данный парень вертит мой тампон между пальцев, словно сигарету.
– Спроси у Алисы! – шиплю гневно и выхватываю гигиеническое средств из его рук. Улики не оставляем.
– У какой Алисы?
Напряженно выдыхаю. Раньше Герман не был таким тугодумом. Наверное, глупость передается половым путем.
Решаю вообще не общаться с Германом. Вдруг этот неизученный вирус еще и распространяется воздушно-капельным?
С писком открываю подъездную дверь и взбегаю по лестнице.
Тень в виде Германа следует за мной.
Вставляю ключ в скважину и открываю дверь.
Вновь это чувство, что не хочу прощаться, и я злюсь на себя сильнее прежнего. Еще и Герман не спешит открывать свою дверь. Стоит, мнется.
Прожигают мою спину своим взглядом, который не несет ничего хорошего.
Губы, случайные обжимания на пороге института… Нельзя близко подпускать к себе его.
– Слушай, Лесь… У меня билеты есть. Две штуки.
– В контактный зоопарк? – оборачиваюсь.
– Я против мучения животных, – на полном серьезе говорит, – билеты на «стендап».
Из внутреннего кармана новой куртки – брендовой – достает два ярких билета с фотографией известного комика – Вальдемара Войцеховского.
Выкрикиваю на весь подъезд. Глаза вылетают из орбит, а ноги сами собой подпрыгивают, не чувствуя боли после часовой тренировки на икроножные мышцы.
– Я же его обожаю! Герман… – кидаюсь ему на шею и крепко-крепко обнимаю.
Поздно осознав, отталкиваю и стараюсь взять себя в руке. Быстро привожу себя в порядок и сметаю следы, что между нами были эти объятия. Корявые, неловкие, но довольно-таки неплохие.
– Знаю, – небрежно отвечает. Пронырливый взгляд ползет по моей груди.
– Эти билеты уже нигде не достать. Я мониторила их с первого дня продаж. И цены! Цены… – слов не нахожу, как дорого. Думала найти какую-то подработку, чтобы купить место на последний ряд.
Гера с самодовольством хмыкает.
Забираю два билета и любуюсь на парня, который смотрит на меня с картинки. Приглашу новенькую. Аню. Все без исключения девчонки любят этого комика.
– Спасибо, – говорю, продолжая смотреть на билеты.
Герман прочищает горло и демонстративно выдирает один билет из моих рук.
– Мне этот комик тоже нравится. Вместе пойдем.
– Об этом речи не было.
– Ну как это? Я купил билеты, я и решаю, с кем мне идти.
На кону моя гордость и поход на комика. По-хорошему, нужно смять второй билет и скрыться дома. Поплакать.
– Начало в девять.
Думай, Леся, решай.
– Но это же не свидание, так? – уточняю.
Сама пока не знаю, какой ответ меня устроит. Такая работа была проделана над собой, чтобы сдаться при первой обворожительной улыбке Германа?
– Разумеется, нет. Где я и где свидания? – ворчит, стоя ко мне спиной и возясь с замком на двери.
Свою я захлопываю громко и твердо решаю не идти. Ради приличия мог бы ответить, что это свидание!
Глава 7. Олеся
– Лучше это или то, первое? – спрашиваю Маришку.
Попросту говоря, перекладываю решение за выбор наряда на семилетнего ребенка. Здорово, Птичкина!
– Надень голубое, – кивает на шкаф, где и висит то несчастливое платье. Я его не выкинула, когда следовало, теперь жалею. Висит и то и дело напоминает, что во мне нет загадки.
Зыркаю на сестру и кидаю на кровать юбку с завышенной талией и укороченный блейзер ярко-малинового цвета.
Вопреки всем моим доводам против встречи с Германом, вспоминаю улыбающееся лицо Вальдемара Войцеховского.
Можно притвориться, что мы с Крыловым не знакомы. Да, самый лучший выход из сложившейся ситуации.
Ровно в восемь вечера выхожу из квартиры и встречаюсь нос к носу с бывшим другом. Драные джинсы, белая рубашка, черная косуха. Белые зубы блестят в полумраке лестничной клетки.
– Я иду только потому, что мне нравится Войцеховский, – говорю, вскинув голову, – давай сделаем вид, что я просто перекупила у тебя билет.
Герман фыркает.
– Ага, теми деньгами, что ты магическим образом достала оттуда, – кивает на грудь, – прошу, Птичкина, – пропускает вперед.
От раздражения, что он такой весь из себя крутой и классный, волоски на шее шевелятся.
Спускаюсь, стуча каблуками. Громко.
Внизу нас ждет такси, и я вопросительно уставилась на Крылова. Думала, придется ехать на его машине и была уже готова вдыхать пары его одеколона. Весь флакон на себя вылил?
– Парковка, Олеся.
– Нет денег ее оплатить?
Понимаю, поведение оставляет желать лучшего. Если Герман разозлится, то Войцеховского не увижу, как своих ушей.
Поэтому прикрываю рот на замок. Такси, так такси. Да и не свидание это, Леся, правда?
– Там рядом нет парковки, – легко и без обид отвечает, стоит нам сесть на заднее сиденье.
По радио у таксиста играет рэп. Если не ошибаюсь, тот же голос, что и у Германа в его «Тойоте».
Мы приезжаем за десять минут и сразу проходим в большой зал. Первый ряд, крайний столик. Волнуюсь и не знаю, отчего больше. Будто на концертах никогда не была или не сидела так рядом с Крыловым.
Отрицать свидание все сложнее.
– Как давно вы вместе? – спрашивает Вальдемар.
Типичный разговор комика в начале его выступления. Все внимание направлено на нас с Германом. На глаза направлен яркий, раздражающий свет.
Переглядываемся с Герой. Во мне заиграла стеснительность, Герман полон энтузиазма. Хоть сейчас на сцену.
– С детства.
– Я его не знаю.
Отвечаем одновременно. Снова переглядываемся. Готова провалиться сквозь землю, Крылов улыбается. Ему нравится доводить меня.
– То есть вы не вместе? – второй вопрос от Войцеховского. Что-то он перестал мне нравиться. Пусть идет к другим столикам со своими вопросами.
– Нет, конечно.
– В процессе.
По залу смех.
Надо было оставаться дома и посмотреть его концерт в записи.
– Ух ты. Брат, обидел ее чем? – вопрос к Герману. Поворачиваюсь к бывшему другу, смотрю на него с ожиданием. Ну, Гера, вещай! Про платье, загадку и мои кудри.