- -
- 100%
- +
Париж. Она была там всего лишь два дня. В промозглую и злую погоду, когда не хочется выходить из номера гостиницы, чтобы зонт, ненароком, не сорвало сильным ветром из рук. А открытые террасы кафе были закрыты из-за непрекращающегося ливня. Только Полину это не остановило. Она исполнила свою давнюю мечту – прогулялась по узким улочкам города, попробовала настоящие макарон и сфотографировалась у Эйфелевой башни. Да, и не забыла кинуть монетку в Сену. Вот только про желание забыла.
– Я еще несколько европейских брендов запускаю у нас, – продолжил за Алю Руслан.
– Так ты занялся бизнесом?
– Фотографии не всегда смогут прокормить. Творческие профессии они такие.
– Ты прав. Я тоже задумывалась, что пора бы открыть какой-то бизнес. Через пару лет моя карьера отойдет какой-нибудь молоденькой девочке из Нижнего Новгорода и настанет ее черед покорять подиумы Парижа, Милана и Нью-Йорка. Саша предлагает открыть свое модельное агентство… Кстати, познакомьтесь, – она хитро улыбается, что становится похожа на лисенка, – Александр Ярский, генеральный директор Логистик Инвест и мой жених.
Бокал в руках Полины, что еще доверху был наполнен шипящей жидкостью, падает, оставляя некрасивые брызги на полу и обдавая парами алкоголя рядом стоящих. Он разбивается на мелкие кусочки. Их теперь не склеить никаким супер клеем. Да, впрочем, и зачем? Когда можно купить новый и забыть про старый.
Полина почувствовала себя, как тот бокал, который разбился вдребезги.
Их связь оказалась губительной для них обоих. Они сломали другу друга, причинили боль, от которой никто не знал, как излечиться. Или, может быть, не знала только Полина?
Она смотрит на Сашу совсем другими глазами сейчас. Теперь он принадлежит другой женщине. Он выбрал ее, не Полину. Знает ли она, что Саша до жути ревнивый, хотя тщательно это скрывает?
– Ты больше никогда не останешься с ним в одном кабинете.
– Почему? Мы просто разговаривали. Причем по работе.
– Бл*ть, Полина, ты видел как он на тебя смотрел? Он мысленно поимел тебя во всех позах.
– Саша, ты во всех мужчинах, что находятся около меня в радиусе метра, видишь одно и тоже: они хотят меня раздеть и…
– Потому что я знаю это. Я мужчина, Полина. И знаю, как твое тело, как твоя близость может влиять.
– Просто признай, что постоянно меня хочешь.
– Была бы моя воля, я бы не выпускал тебя из спальни и трахал пока сам бы не сдох.
Саша никогда не любил завтракать на террасе, но всегда шел Полине навстречу.
– Саша, ну почему ты не хочешь выйти ко мне на террасу? Смотри, как здесь здорово, – Полина облокотилась на край кованых перил и смотрела то вдаль, то вниз, где поток людей соревновался с потоком машин.
– Полина, уйди, пожалуйста, подальше от перил.
– А что? Ты боишься, что я упаду? – провоцирует Полина.
– Полина, твою мать. Быстро ушла оттуда!
А еще он знает итальянский. Никогда и никому об этом не говорил, это была его тайна, его секрет.
– Tu sei il mio mare.
– Что? Это что значит?
– Ты мое море.
– Сей иль мио маре. Красиво, – улыбается Полина.
Еще Полина помнит ту квартиру, где они провели выходные, когда он открылся перед ней, показал свою уязвимость, свою душу.
– “Почему, Саша?”
– “Потому что ты выбрала не меня”.
– Ты меня, конечно, удивила, Аля, – продолжает Руслан, – Неужели ты так сильно влюбилась, что готова связать себя узами брака?
– Ох, Руслан, ты себе не представляешь насколько.
Аля повернулась лицом к Саше и улыбнулась ему. Возможно, в этот момент они вспомнили какой-нибудь случай, который их познакомил. Или романтическую встречу, их первый поцелуй, первый секс. Что обычно вспоминают, когда так проникновенно и таинственно смотрят друг на друга два человека: мужчина и женщина, жених и невеста.
– И когда свадьба?
– Через месяц. Подготовка идет полным ходом.
Оставшуюся часть ее речи про платье, список гостей, бутоньерку жениха и цветовую гамму отзывались эхом в ее голове. Навязчивое и глухое эхо в пустой комнате, где не осталось ничего, кроме боли, сожаления и обиды.
“Жених”
“Свадьба”
“Саша”
Не выдержав, Полина бросилась в сторону небольшого темного коридора, который ведет к туалетным комнатам. Ее абсолютно не заботит, что подумают о ней Руслан и Аля. Не думала и о Саше. Она убежала так быстро, что не заметила, как слегка толкнула плечом ничего не замечающую гостью. Бежала, пока не оказалась за дверью туалета. И пусть она не закрыла ее на замок, Полина чувствовала облегчение. Только перед глазами все равно стояла картина счастливых жениха и невесты, а в голове звучал ласковый, почти медовый голос “мой жених… свадьба через месяц…Александр Ярский…”
Слезы начали душить нещадно. Это нескончаемый поток боли, отчаяния, обиды и злости. То, что копилось у нее внутри вырвалось внезапно, когда Полина не была к этому готова. Вначале ей казалось, что все произошедшее с ней это ошибка: Саша обязательно ей позвонит. Они обязательно поговорят, простят ошибки друг друга. Потом была боль: он не придет и не позвонит. Это конец. Та любовь, которая жила у нее, которую она дарила, ему просто не нужна. Полина чувствовала себя выброшенной вещью, использованной и сломанной. Злость на Сашу проявилась, когда она потеряла кулон, который он ей подарил. Ведь это был ее талисман, ее оберег. Но теперь безвозвратно утерян. Винила она в этом Сашу, хоть тот и не причем. Хотя нет, для Полины он был еще как причем. Он был не с ней. Он был далеко.
Полина поняла, что теперь находится не одна, когда почувствовала ненавязчивый, но такой знакомый и сильный запах осеннего леса с нотками цитруса.
– Это женский туалет.
Саша вошел в помещение, закрыл за собой дверь и прислонился к ней, разглядывая Полину. Этот взгляд не имел ничего общего с тем, как он смотрел на нее в зале, когда по всему телу ощущалось жжение. Сейчас это был холодной, даже ледяной взгляд. От него хочется укрыться, сбежать. Но нельзя. Какими-то невидимыми нитями он привязывает к себе.
Горло сковал спазм. Те слова, которые хотелось произнести, застряли. Вот он стоит перед ней, можно поговорить с ним, объяснить все, но не выходит. Получается только открывать и закрывать рот, как маленькая рыбка, выброшенная на берег.
– Ну привет.
– Привет, – тихо произнесла Полина.
Саша делает пару шагов, уменьшая и так небольшое расстояние между ними. Если протянуть руку, то можно его коснуться. Ощутить, как напряжены его плечи и как часто вздымается его грудь.
– Как ты?
– Все хорошо.
Полина аккуратно вытерла следы потекшей туши, но это, конечно же, не скрылось от его взгляда: было понятно, что она плакала.
– По тебе не скажешь.
– А что ты хочешь услышать, Саша? – первый раз она обратилась к нему по имени.
– Правду, возможно.
– Правду… Она тебе нужна? Эта правда?
– Если спрашиваю, значит нужна.
– Я стараюсь жить дальше, вот моя правда. Не всегда получается, но я пытаюсь.
Саша обводит взглядом ее лицо, некогда любимое и родное. И Полине безумно хочется прижаться к нему, уткнуться в сильную грудь и рассказать, как она пыталась собрать себя по кусочкам весь этот год, как ругала и корила себя за свой поступок, как ненавидела себя, что из-за нее все разрушилось. Но теперь она не смеет это сделать. Блок в виде его невесты ее останавливает. Она будто незримо сейчас присутствует с ними.
– Сколько раз я порывалась набрать твой номер, просто услышать твой голос. А потом удалила твой номер, чтобы ненароком тебе не позвонить, – открывается Полина.
– Зря.
– Зря, что не позвонила или зря, что удалила?
– Все зря, Полина.
– Можно подумать, ты бы ответил.
Саша не отвечает на ее вопрос. Может быть потому, что сам не знает на него ответ.
Сократив расстояние до минимума, Саша протянул к ней руку и дотронулся до ее лица. Невинное и нежное касание по щеке, потом по подбородку. Оно вызывает трепет внутри и разносит ток по венам. Единственное ее желание сейчас – не останавливайся, продолжай. Уже не смущают люди в соседнем зале, его невеста, которая скорее всего ищет его. Не смущает и Руслан, которому она пообещала уехать с ним сегодня ночью.
– Почему, Саша? Почему ты не дал мне времени все тебе объяснить? Почему не дал нам шанса? – шепчет Полина.
Саша резко отстраняется от нее, будто она ужалила его смертельный ядом, в самое сердце, без надежды на противоядие. Он отошел к противоположной стене и повернулся к Полине спиной. Но даже так она знала, как он злится, как ходят желваки на его щеках и как гневятся его глаза, делая их ядовито зелеными.
– Бл*ть! Потому что ты выбрала не меня! – закричал он, – Ты выбрала его – своего бывшего *баря, от которого ты и сбежала! Как я мог спокойно закрыть на это глаза? Скажи мне, Полина? Вместо того, чтобы прийти ко мне, ты сдала меня ему. Слила всю информацию, над которой я долго работал, вместо того, чтобы проводить время с тобой. И знаешь, что самое парадоксальное? Мне нах*р не сдался тот тендер. Это была рутина, к которой мне необходимо было приложить руку. И это я должен тебя спрашивать почему.
В его глазах царила ненависть, жуткая обида и разочарование. Гремучая смесь для той, которая его любила. Пусть не так, как пишут в классических романах. Она любила, как умела.
– Он меня шантажировал…– оправдывается Полина.
– Ты никогда не была дурой, Полина. Должна была понимать, что нельзя идти на поводу у шантажистов, – злость в его голосе угасла, но на смену ему пришло раздражение.
– То видео, Саша… я никогда тебе не изменяла.
Видео ее позора, которое никак не должно было попасть ему на глаза. Но Саша прав, никогда не надо идти на поводу у шантажиста. Она доверилась не тому.
– Я знаю, Полина, я знаю… – устало ответил Саша.
– Но… тогда мне показалось…
– Да, тогда я был уверен, что ты трахнулась с Артемом у меня за спиной.
– Нет, боже, нет. Я бы никогда не смогла так с тобой поступить…
– Но с НИМ то ты смогла.
– Это другое.
– Нет, Полина. Трахнуться на стороне – это не поставить точку в отношениях. Это поставить их на паузу. Твое, – Саша сделал паузу, – предательство – прямое тому доказательство.
– Как ты узнал?
– Встретил Артема в баре. Он все мне и рассказал.
– Когда это было?
– Пол года назад.
– Ты все это время думал, что я тебе изменила?
– Да, – Саша сказал это жестко, забивая гвоздь в ее сердце одним своим утверждением.
Как ему было больно это осознавать, что та , кого он любил, ему изменила. Снова. Он жил все это время с ножом в спине. Израненный, измученный зверь.
– Прости меня, Саша.
Сейчас Полине хочется подойти к нему и провести пальцем по контуру его груб. Они такие же жесткие и четко очерченные. Но она знает, какими мягкими они могу быть и какое наслаждение дарить. Как могут целовать, заводя одним лишь касанием и возбуждая до пошлых стонов.
Саша лишь кивнул в ответ. Слишком острая тема. Слишком больно все вспоминать. Для них обоих.
Он открыл дверь, чтобы уже уйти и оставить этот разговор в прошлом, надеясь, что он поставил точку в их отношениях. А потом обернулся, чтобы задать свой последний вопрос.
– Больно было?
– Что именно? – вопросительно посмотрела на него Полина.
– Татуировка.
– То, что творилось у меня на душе, причиняло большую боль, нежели игла татуировщика.
Дверь закрылась без хлопка. Тихо, будто никого и ничего не было. Что все это мираж, иллюзия, сон. Но от него уже не проснуться, протерев глаза, воспоминания не сотрешь, а проведя ладонью в воздухе, не уберешь стойкий аромат цитруса и осеннего леса. Он был здесь.
На фотографии красивая девушка в нежном кружевном белье. Она выглядит невинно, но своими изгибами соблазняет и затягивает в силки. От фотографии нельзя увести глаз, потому что девушка манит к себе, как истинная развратница в обличье ангела. Одно ее слово – и ты готов поклониться ей, преклонить колени. Ты будешь сгорать в колючем нетерпении, чтобы прикоснуться к ней, к ее матовой светлой коже, к ее женственным и плавным изгибам, к ее душе. Будешь сходить с ума, думаю о ней и днем, и ночью, когда все твои внутренности будут гореть огнем, полыхать в никому не нужном пожаре вожделения и желания. А она лишь пройдет мимо, даже не удостоив взгляда. Сука. Настоящая сука. Которая может принадлежать только одному. “Ты мое море” – тоненький курсив из трех слов тянется вдоль ее бедра черными чернилами.
Глава 3
Можно ли собрать себя в единое целое, когда какие-то минуты назад ты встретилась лицом к лицу со своим прошлым: безумным, взрывным, одержимым? Слезы, которые катились по ее щекам беззвучным потоком, капали на платье, оставляя мокрые и черные следы на светлой ткани. Безупречная и струящаяся ткань безвозвратно испорчена. Стоит ли приводить себя в порядок, когда глаза стали нездорового красного цвета? На лице не осталось и следа от косметики, только болезненная бледность и усталость. Не физическая, когда с ног валишься и готова на все, лишь бы упасть замертво на кровать и забыться мертвым сном. Это усталость моральная, в которую погружаешься из-за нахлынувших воспоминаний и постоянно сбивающегося с нужного ритма сердца.
Если бы нашу жизнь можно было бы поставить на паузу или отмотать важные моменты, а может быть стереть самые плохие минуты, то Полина непременно бы этим воспользовалась. Стерла бы их последнюю встречу, чтобы больше никогда не видеть Сашу в своей жизни, не знать, что он принадлежит теперь другой, что планирует создать с ней семью, растить детей, делиться радостями и переживаниями. Все то, что ни раз прокручивала Полина в своих мыслях. Стереть этот наполненный презрения и брезгливости взгляд, а еще стереть свои воспоминания о нем.
Но это все игра воображения, желание оказаться в фильме “Клик”. А реальность такова, что хочется, с*ка, сдохнуть.
– Полина, тебя Галина разыскивает. Она рвет и мечет. Ты должна начать показ, – в туалет забегает помощница ее руководителя. – Боже, с тобой все хорошо? Выглядишь, мягко говоря, хреново.
– Ам… да, дай мне еще пять минут, и я выйду.
– Что с тобой? Ты ела те канапе с тунцом, да? Мне вот после них тоже как-то не очень хорошо. Так и знала, не надо было их заказывать, странное сочетание рыбы и тыквы с оливками. У меня есть таблетки обезболивающие, хочешь принесу?
– Нет, все хорошо. Просто сильно переживаю.
– Блин, Полинка, а тебе же сейчас выступать? Текст дать? Я захватила, на всякий случай.
То, что Полина должна сказать пару слов перед началом показа, она уже забыла. Слишком незначительным и неважным казалось сейчас это. Несмотря на большую нелюбовь к толпе и публичным выступлениям, Руслан ее заверил, что будет рядом и в случае чего поддержит. А если надо и выйдет с ней на сцену. Как никак он имеет прямое отношение не только к показу, но и к фотографиям.
В зале все так же было шумно и весело. Уместно ли будет выражение “шампанское лилось рекой?” В любом случае, происходящее очень близко к этому. Никто не замечал ее, худую, бледную, приосанившуюся фигуру, которая шла между группками людей. Никому нет дел, что косметика смылась полностью, оставляя только большие болезненно горящие голубые глаза и яркие губы, со следами постоянных покусываний.
Только подходя к сцене легкий мандраж вернулся, мелкие-мелкие мурашки расползались паутинкой по ее молочной коже. В толпе она пытается выцепить хоть одно знакомое лицо, пусть это будет тот же Толик, милый толстячок. Ей просто необходим зрительный контакт, увидеть поддержку.
В конце зала Руслан разговаривает с какой-то блондинкой, они о чем-то весело спорят, смеются и отпивают по небольшому глотку из фужеров. Даже если в легкие набрать много воздуха и окликнуть его, то он не обернется. Музыка слишком громко играет, а Руслан слишком увлечен беседой. Ему нет дела до Полины, нет вопросов, куда она так стремительно убежала и где пропадала все это время. Об этом Полина решает подумать потом. Только Полине все равно обидно. Она опять одна. Грош цена всем обещаниям.
Небольшой кусок бумаги с напечатанным текстом. Она читала его много раз, еще репетировала у зеркала, как учили, запоминала высокопарные слова. Только все это ей чуждо. Притворство, от которого она всегда бежала. Выдуманная история без грамма истины и намека на подлинные чувства.
– Уважаемые дамы и господа, – Полина взяла в руки микрофон, свет направлен прямо на нее, а шум в зале начал смолкать с каждым произнесенным словом. – Сегодня мы вам представим эксклюзив, который был придуман и сделан для нашей женской исключительности….
Полина окинула взглядом наполненный зал. Ей видны только силуэты и смытые краски нарядов. Ни одного взгляда, ни одних глаз. Толпа. Безликая. Сердце так колотится, что действительно готово выпрыгнуть в руки ближе стоящим. Непонятная, тягучая и неприятная субстанция распространяется по всему телу, от сердца, там, где, возможно, живет душа.
– Знаете, к черту, – она демонстративно разорвала бумажку с текстом, с тупыми и заунывными словами.
По залу прокатился легкий шорох. Недовольство? Где-то в углу замаячила фигура ее руководителя. Полина поняла это по яркому комбинезону, которые она так обожала.
– Не замечали, мы всегда готовы читать написанный кем-то текст, лишь бы не говорить то, что действительно думаем и чувствуем? Что это, если не лицемерие. По плану я должна была сейчас в красках представить вам коллекцию, с каким трудом она была сделана и бла-бла-бла. А потом под ваши аплодисменты Арсен выйдет с моделями, чтобы показать все, к чему он готовился долгие месяцы.
Полина видит, как помощница Галины делает знаки закончить то, о чем она говорит. В ее взгляде паника, а жесты нервные, беспокойные. Но публика ее слушает. Тихо. Нет ни шепота, ни раздражающих вдохов.
– Все заботятся о внешней оболочке. Чем она круче, тем выше человек, получается так? Идея этих фотографий изначально была другая. Я думала показать исключительность и причастность к высшему обществу. Эти фотографии вы не увидите в каталоге или в рекламе. Они единственны. Исключительны. Как и мы сейчас с вами, потому что только мы можем смотреть на них. Но сейчас они о другом…
Полина взглядом обводит все фотографии в зале. Она не видит деталей на них, но прекрасно знает их. А еще свои чувства и эмоции, когда только увидела. Руслану надо отдать должное. Он увидел то, что творилось у нее в душе, когда даже сама Полина не могла сформулировать всю бурю внутри нее.
– О женской душе. Она такая же хрупкая, как и ее тело. Что проще сломать: тело или душу? Хм… Мы все думаем о том, что тело это всего лишь оболочка. Все может зажить, зарубцеваться. Не останется ни следа, а чтобы вылечить душу – можно пойти к психологу. Кажется, все просто. Но так ли это? И если нам дадут выбрать, что погубить: тело или душу? Что выберете вы? На фотографиях девушка с израненной душой, но здоровым телом. Только она никогда не покажет того, что внутри нее. Общество привыкло, что все переживания надо держать внутри, ведь это никого не касается. Когда умирает тело, мы начинаем бороться с этим, искать лечение. А что происходит с нашей душой, когда умирает она? Вот вы видите, как умирает ее душа? – Полина показывает на одну фотографию, где волосы развеваются по ветру, скрывая ее лицо, но даже так можно прочитать легкую улыбку и наслаждение, только все это напускное, сплошное притворство. – Нет, никто из вас не увидит… Каждая женщина уникальна, так же уникальна и ее душа. Нет деления на тех, кому что-то доступно, а кому-то нет. Если душа болит – она болит у каждой, невзирая на то, сколько денег у нее в кошельке и какое количества белья она может себе позволить. Может, стоит оберегать нашу душу больше, нежели тело? У меня все, – попыталась улыбнуться и снять градус напряжения, – Арсен, твой выход.
Полина только успела спуститься с подиума, когда зал погрузился во тьму, а потом под музыку замигали огни, покрывая сцену яркими лучами.
Саша стоял в самом темном углу, со сцены его не было видно. Руки сложены в карманы и Полина знала, что он с остервенением сжимает ладони в кулак, его поза – это поза хищника перед прыжком. Вот только кто Полина? Его жертва или уже такой же хищник, который готов рваться в бой?
Между ними несколько метров, но кажется, будто целая пропасть. Слишком много между ними обид, ненависти и злости.
“А что же моя душа, Полина? Ты плюнула в нее своим ядом”
“Уверена, у тебя есть противоядие”
“Какая же ты сука”
“У суки не может быть души, у меня же она есть”
“Я заберу ее обратно себе”
“Она – только моя”
“Ты – только моя”
– Полина, что это сейчас было? – Руслан подошел к ней незаметно, так подкрадываются, чтобы совершить удар.
– Ты о чем?
– О твоем выступлении. У тебя же был текст. В чем проблема была просто выучить его и сказать в микрофон? Никому нах*р не нужны твои размышления о женской душе и ее теле. Люди пришли смотреть на красивую оболочку, чтобы потом эту оболочку обернуть в красивый фантик.
– Это нужно было мне. Как никак, я – часть того, что сейчас происходит, – она пальцем обводит все пространство вокруг, совершая круг.
Саши в том углу больше не было. А та незримая ниточка, что помогала ей быть на сцене, оборвалась, оставляя маленькие лоскутки без возможности прошить их обратно к сердцу. Она так и стоит с кровоточащим сердцем, где все ранее сделанные заплатки пропитаны ее кровью.
– Полин? Ты меня слышишь?
– Да.
– Хорошо. Не обижайся. Это мой проект и мои деньги. Мне важно, что ты чувствуешь и что ты думаешь. Но говори это мне. Не залу, а мне, – уже смягчается Руслан.
– Прости. Ты прав. Был порыв.
– Поехали отсюда? Я хочу тебя увезти.
– Куда? – глупый вопрос, Полина это знает, но тем не менее задает.
– К себе. Домой.
Руслан убрал прядь ее выбившихся волос за ушко, а потом пальцем запрокинул голову наверх, чтобы посмотреть ей в глаза. И прижимается своими губами к ее. Мягкие губы на вид мягкими и оказываются. Такие должно быть приятно целовать. Поцелуй с привкусом шампанского и желания. Руслан усиливает напор, когда понимает, что Полина не отворачивается. Проникает в ее рот языком, который должен быть ей знаком. Он никогда не вызывал отторжения или непринятия. Он просто стал привычным. Поцелуй, который со стороны выглядит страстным началом перед бурной и продолжительной ночи. Его руки сильнее прижимают к себе Полину, а поцелуй становится еще глубже.
– Я тебя хочу, Поль… – тихо на ушко сказал он.
Он ждет лишь одно ее слово. Ее согласие быть с ним. Что может быть проще. Вот он выход – начать все заново, с чистого листа. Он такой свежий и белоснежный до рези в глазах, что рука так и тянется оставить на нем свой отпечаток, написать первое слово, да хоть просто ничего не значащую букву. Например, С. Саша. Или сука. Слезы. Сумасшествие.
– Да.
У их почти безмолвной сцены был незримый свидетель. Он стоял поодаль. Видно, не любит быть в центре прожекторов. Он выглядит, как хищник после поражения. Избитый и израненный. Только его ран не видно. Они внутри, на его душе, на его сердце. Почему тогда стоит оберегать только женскую душу? Его душа она тоже есть, ей тоже нужно спасение, лечебная таблетка. Эту душу тоже надо беречь. Но все это полная х*йня. Душу никак не уберечь. Когда ее открываешь – ты прямым текстом говоришь “Пли”.
Глава 4
Руслан снимал просторную двушку в пределах третьего кольца. Высокие потолки, минимум мебели, кухня в стиле хайтек. Но без террасы.
– Проходи, чувствуй себя как дома. Там ванная, – Руслан жестом показал в сторону белой двери, – будешь что-нибудь? Вино? Или ты голодная? Можем заказать доставку из ресторана.
– Ты не наелся канапе? – с издевкой спросила Полина
– Хм… те с тунцом были слишком странные. Больше я ничего не пробовал. Когда волнуюсь – кусок в горло не лезет.
– В этом мы с тобой похожи.
Полина ушла в ванную. Хотелось бы посмотреть на себя в зеркало и прийти в себя. Сегодня ночью она планирует переспать с Русланом. Саша ей говорил, что трахнуться с кем-то – это не поставить точку в прошлых отношениях. Не прав. Сегодня она поставит точку в их отношениях, которые должны были закончится еще год назад, но почему-то до сих пор продолжаются. Постоянно что-то о нем напоминает, постоянно всплывают воспоминания, любая мелочь может отбросить на месяцы назад, когда боль была синонимом жизни.
В зеркале на Полину смотрит совсем другая девушка. Ее голубые глаза, которые раньше походили на сверкающий топаз, сейчас – обычная крашеная стекляшка. В них нет жизни, нет радости, нет задора. Улыбки нет. А искривленные губы в попытке улыбнуться – тупое подражание, как у мимов на площадях. Безжизненная копия самой себя. Кто это я с ней сделал?