- -
- 100%
- +
— Но сегодня мы видимся, наверное, последний раз.
Олег испугался:
— Нет! Нет!
— Даже сейчас я втайне от дяди пришла к тебе ну, а после операции? Я, наверное, везде буду с ним ходить.
Олег молча смотрел на Надю, а она на него. Начинало смеркаться. Звезды заполнили синее небо, начинал моросить лёгкий мелкий, как манная крупа дождь:
— Олег, не забывай меня… Пожалуйста.
Рыбин посмотрел на Надю. Его глаза наполнились, как казалось, очень глубокой мыслью
— Я тебя уже никогда не забуду.
Вконец стемнело. Надя взяла Рыбина за шероховатую руку, которая медленно тянулась к шляпе и сказала:
— Ты не должен стесняться того, что является твоим, в том числе своей внешности.
Олег замялся. Впервые за долгие годы он чувствовал, то самое тёплое и нежное чувство от, которого плавился лёд накопленный годами в его сердце.
Попрощавшись с Наденькой, Олег ещё несколько часов сидел на скамейке и всё думал, размышлял, о том, что теперь ему делать. Мелкий дождь превратился в настоящий ливень. Пальто постепенно становилось всё тяжелее из-за падающих капель, отскакивающих от полей шляпы. Рыбин вконец замёрз. Он накинул на себя шарф, ослушавшись тем самым Надю, и поплелся неспешной чуть вялой походкой домой.
Скрипнув дверью и позвеня ключами, Олег зашёл. Он с тягостью принялся стягивать с себя узкие, ласковые, чёрного цвета туфли. Пройдя в комнату, мужчина сел на бурый диван, налил себе стакан воды, положил рядом хлеб с салом и принялся ужинать. Вдруг из-за двери в спальню донесся звонкий и тонкий крик
— Мяу!
Олег, топая, как самый настоящий слон, побежал на звук:
— Котёночек! Я уже и забыл о тебе.
Он провел рукой по чёрной гладкой играющей яркими цветами шерсти. Котенок замурлыкал и заснул на руках у мужчины. Время от времени взмахивая хвостом.
Олег пошёл в свою комнату. На твёрдый слегка покрытый ржавчиной стул он повесил рубаху и брюки. Котенок спал в шляпе. А сам Олег горел желанием залезть в постель и крепко заснуть, но он не мог. Пахучая «прима» невольно тянула к себе.
Словно добиваясь того, чтоб в эту ночь Рыбину не удалось поспать. И вот уже на часах третий час нового дня, а Олег только засыпает, укрывшись белым Одеялом и отодвинув пепельницу на другой край стола.
Вот утро. Оно принесло нежданных гостей. Рыбин запахнувшись в халат, подошёл к двери и увидел маленького мальчика лет, наверное, шести с тёмными, курчавыми волосами:
— Тебе чего? — Изумился Олег.
— Дяденька… — Скромно начал мальчик
— У вас нет кошки? У моей сестры умерла кошка. А они с ней были как друзья. Я хочу, чтобы сестра смеялась, а не плакала, но папа сказал, что мне уже пора стать мужчиной…
Мальчик не успел договорить: его голубые большие глаза светились и словно умоляли о помощи.
Олег взял на руки чёрного котёнка и протянул его мальчику, сказав лишь одну фразу чуть громче, чем шёпотом:
— Все говорят, что нужно стать кем-то, а ты оставайся собой.
Мальчик, накинув на голову капюшон болотного цвета, побежал по ступеням и крикнул возвышенным до неимоверных тембров от радости голосом:
— Спасибо, дядя!
Олег, сдвинув маленькую шкатулку, достал из-за неё пыльную, слегка покрытую по краям ржавчиной цепочку. На той самой цепочке был кулончик, куда Олег Иванович аккуратно, трепетно по-детски засунул фото Наденьки.
«Сегодня операция — думал пол себя Олег, — сегодня она выздоровеет». Яркие и сочные по содержанию мысли не отпускали мужчину. Он спустился по крутой лестнице, увинченной львами, и забрал почту. С не особым желанием мужчина перелистывал одну страницу за другой, успевая время от времени покуривать трубку.
Кромешная, гробовая тишина дурманила и успокаивала. Старинные дедовские ходики тикали, словно с каждой секундой медленнее. А дневной свет упорно пробивался, через стену Штор.
Олег уже несколько дней питался одним чаем и хлебом. Но он в спешке и круговерти событий просто не замечал этого — ему было просто всё равно. В дверь кто-то настойчиво начал барабанить. Олег надел шарф и, набросив на себя шляпу, пошёл открывать.
Перед ним стоял мужчина с непонятным листом в руке. Олег окинул его вопросительным взглядом и, тот, поняв, что пора что-то говорить, сказал:
— Заполните анкету и приходите на митинг.
Рыбин кивнул и чуть вальяжно захлопнул дверь.
Положив листок на деревянный стол, он принялся читать:
«Приходите на митинг
МЫ ЛУЧШЕ, ЧЕМ ОНИ!
и выскажите своё мнение о современной власти!»
Олег до изнеможения не любил подобного рода занятия и поэтому он эту самую бумажку бросил за окно, написав на ней крайне не стандартный (чёрный) отзыв.
Было традицией в 12.00 дня осуществлять не длинную прогулку по Невскому, чем и занялся Олег. Он шёл, постукивая солидной тростью, опустив голову вниз, закрыв лицо привычным атрибутами.
И внезапно, совсем неожиданно подул сильный ветер. Он стянул с мужчины шляпу и небрежно бросил её в воды Невы. Олег был в замешательстве — его чёрные волдыри и глаз теперь виделись и были неимоверно заметны на бедном лице. Он старался идти, делая вид, будто так и должно быть, но всё же не выходило. Его густая шевелюра торчал в разные стороны, и сердце билось как бешенное.
Скорость мужчины резко увеличилась. Он уже не шел, втыкая трость в серый асфальт, он не курил больше трубку. Он бежал, как только можно быстро, в сторону противоположную назначенному маршруту. Вскочив в лифт, Олег, наконец, смог отдышаться. Он нажал на кнопку с цифрой шесть, как вдруг разнесся крик:
— Подожди!
Рыбин придержал дверцы лифта и, какого было его удивление, когда в эту самую кутузку зашёл Инок. Тот самый, который являлся телефонной станцией для Олега.
— Здорова, Иванович, — сказал телефонист и протянул руку Олегу.
— Да чего ж ты? Не родные мы что ли? С армии дружим.
Олег обнял Инока и похлопал по спине.
— Ты чего-то без моды?
Олег тяжело вздохнул:
— Питерский ветер…
— Чего? Сдуло что ли?
Иванович кивнул, скрутив губы в тонкий жгут и выручил глаза. Инок понимал, что это событие далеко не радостное и сказал:
— Ты это… Не бойся.
Дверь лифта с жутким скрипом открылась.
— Как Надя? — Спросил со слышимой аккуратностью Инок.
— Завтра операция и это всё, что я знаю.
По глазам друга было видно, что он хотел что-то спросить, но решился только сейчас:
— Ты её любишь?
Олег кивнул, по его загрубелой коже потекла слеза.
— Чего ж ты убиваешься?
Олег вздохнул:
— Да ничего, Кеш… Ничего.
Двое стояли у окна, выпуская клубы дыма.
— Я всегда знал, что любовь — коварная вещь, что губит людей, не используя револьвера.
Олег не вы терпел, он побежал в свою квартиру и закрылся на замок. Не думая ни о чём мужчина полный чёрных эмоций рухнул в кровать. И не просыпался до самого утра.
И вот когда восход был уже совсем близко и птицы готовились исполнить свою пробудительную серенаду, Олег проснулся, неловко он выпрыгнул в тапочки и вышел на лестничную площадку за почтой.
На коврике бурого цвета прямо под дверью лежали свернутые в комок шарф и шляпа. А поверх этой каши лежал жухлый лист:
«Вообще я приходил позвать тебя на похороны нашего старшины Куликова. Они будут сегодня в 15.30 на Южном. Приходи.
Инок»
Рыбин тяжело вздохнул, примерил шляпу, шарф, запахнул халат и вышел на балкон. На улице было на удивление тепло и солнечно.
Жухлая, уже дряблая трава шелестела, принимая на свою хрупкую фигуру груду пожелтевших листьев.
Олег с недоумением в лице посмотрел на часы, которые показывали ровно час дня. Мысль о том, что операция Наденьки закончена, не давала мужчине покоя… Его сердце бежало быстрее, только от мысли, что она здорова и может жить полной жизнью.
Рыбин сел высунув голову в окно, выпуская из дедовой трубки ровные кружки дыма.
Прошёл ещё час, и пришло время собираться на похороны. Олег вышел из дома в половине третьего. По дороге он зашёл в магазин и купил четыре Алых розы. Затем он запрыгнул в автобус маршрутом номер 14 и доехал до самых ворот.
Тёмный лес, огороженный забором. Кортежи машин и воющие от горя люди. Именно такая картина открывалась в виде панорамы. Иванович шёл, неся в руках букет. Вот, наконец, он дошёл до нужного участка, возле которого росла толстая и крепкая сосна.
— Сегодня мы прощаемся с Антоном Игоревичем Куликовым. Он был настоящим военным и педагогом.
И вдруг Олег, случайно обернувшись, увидел знакомое лицо, он подошёл поближе. Его шаг немного засеменил. Он был всё ближе к тому голосу, и вот придя он увидел, того самого дядю Нади, который приходил к Олегу домой. Олег нервно спросил:
— А что тут происходит?
Дядя обернулся. И неимоверно грубой интонацией начал говорить:
— Ах это вы! Вы тот самый изверг! Это вы виноваты, что Наденька умерла! Вы!
Олег пришёл в недоумение:
— Надя… Что?
Но собеседник будто не слышал вопроса:
— Вы, Олег Иванович — падла последняя. Вы — изверг и чудовище! Не приближайтесь и на метр к могиле моей племянницы! Слышите?
Олег пришёл в полное оцепенение, его хмурые, обгорелые глаза постепенно наливались прозрачными слезами, взгляд из вечно равнодушного перерастал в грустный и скорбящий. Олег закинул голову назад, создавая тем самым преграду для слез, но это не помогало.
Его руки затряслись, глаза забегали из стороны в сторону, а пульс участился до неимоверной частоты. Нервы съедали его мысли и сознание. И только от той мысли, что нет больше его Наденьки, ему становилось лишь хуже.
Спустя несколько минут к Олегу, сидящему на синей лакированной скамье, подбежал Инок:
— Ты чего?
Олег молчал.
— Эй! Всё хорошо?
Мужчина не поднимая головы, протянул два цветка Иноку:
— Положи на могилу начальства.
Инок не понимал, что происходит, и понял, что лучшим выходом будет уйти.
Уже темнело. На кладбище никого не было, и теперь помятый и до жути расстроенный Олег подошёл к огромному серому памятнику. Он сел на корточки и сняв шляпу начал говорить слегка приглушенным шёпотом:
— Солнце моё…
Пауза. Затяжная и емкая.
— Ты… Ты не знаешь, насколько я тебя люблю.
Олег замолчал. В этой глухой тишине Рыбин молча смотрел на пестрящие своей яркостью цветы и средь этих букетов краем глаза он заметил зеленоватую блестящую от яркого света луны бутылку. Он взял её в руки и, потирая рукой нос, откупорил пробку. В узком зелёном горлышке, не пропускавшем ни единого солнечного луча, лежала свернутая в восемь раз маленькая бумажонка. Олег бегающим взглядом осмотрел её и дрожащими руками начал разворачивать тусклый сверток:
«Дорогой дядя, если жить без любви, жизни не будет. Я искренне благодарна тебе за то, что я сейчас жива. Но ты изолировал меня от самого дорого мне человека. Без него я жить не хочу. Да и не так много мне осталось… Чего тянуть? Олег — это все, а я… Я всего лишь частичка этого всего.
Твоя племянница Надя».
Олег подкрался к памятнику. Листья под его ногами шелестели, птицы над головой распевали серенады луне, а чистое небо наполнялось яркими как улыбка младенца звездами.
Мужчина сел на промерзлую землю и охватил руками серый постамент:
— Что же ты наделала? Что же ты наделала?
Рыбин повторял эту фразу, не переставая. Его глаза были закрыты, голова откинута назад. Левой рукой он оперся на могилу, а правой упорно искал что-то в карманах на сером пальто. Он елозил рукой сверху вниз и снизу вверх. И тут совсем неожиданно в глаза злился яркий, сочный, светло — жёлтый свет фонарика:
— Ты чего тут забыл? — Спросил кто-то сиплым голосом.
— Эй! — Повторился он.
Олег встал, отряхнул колени и спину, резким и неаккуратным движением надел шляпу:
— Олег Иванович, — протянув руку сказал он.
— Шумаков Ролан Аркадьевич, — ответил мужчина с фонарём в руках.
— Что плохо тебе? — Смотря на могилу и на Олега, спросил Ролан
Ответом стал затяжной полный уныния кивок головы.
Смуглые аллеи, освещаемые тусклым фонарным светом, мелькали перед глазами. Два ярких, но не чётких, скорее туманных силуэта ползли по узкой тропинке.
Шли молча. Без разговоров. Да и о чем в такой ситуации можно говорить с человеком?
Явно не о радостях жизни. Слышалось лишь время от времени глубокое дыхание, издаваемое Олегом.
Наконец путь был завершён. Мужчины дошли до совсем не высокого, хилого домика. Его крыша слегка перекосилась в левую сторону, труба, сложенная из алого кирпича, была уже наполовину разрушена, окна перекосились в разные стороны.
— Сюда? — Осторожно спросил Олег.
— Угу.
Изнутри дом был крайне бедным: две скамьи полати, сложенные из осинового бревна, и ящик светлого цвета. В доме было весьма темно, свет попадал лишь, через щель в деревянных окнах.
Ролан подошёл к ящику и плавно открыл его:
— Садись, Иванович. Рассказывай.
Олег поправил шляпу и одернул по привычке шарф. Шумаков недоверчиво осмотрел Рыбина:
— Сыми все эти побрякушки
— Что?
Удивился Олег.
— Сыми!
Не уверенным движением шляпа и шарф сошли с бугристого лица. Собеседники сидели вместе примерно до полуночи. Они говорили и попивали беленькую, занюхивая пальцами. Олег рассказал все — про пожар, про ремонт в больнице, про апельсины на Звёздной. Ролан Аркадьевич слушал крайне внимательно, не пропуская не единого слова:
— Сволочь ты, Олег Иванович… апельсиновая. Влюбился и теперь жить не можешь — любовь для тебя как язва получилась, обуза какая что ли… Значит, она настоящая была.
Олег усмехнулся. Но смех этот был крайне натянутым, как будто кто-то на прищепки прицепил уголки рта, которые упорно впали в щеки, образуя небольшие ямки.
Время было уже весьма и весьма поздним, потихоньку из шкафов и ящика выползли подушка и мятое серое одеяло. Олег стиснул зубы и корявым голосом сказал:
— Я не здесь ночевать буду.
Он собрался и вышел за дверь. Ролан не торопился его останавливать. На улице слегка моросил дождь, но небо было светлым и безоблачным.
Олег шёл вялой походкой, будто изнеможённый непосильным трудом. Его голова болталась из стороны в сторону, не поднимаясь выше уровня кустов шиповника, тонкая и элегантная трость упиралась в сопливую землю и с ужасным хлопком поднималась наверх.
Вот, наконец, Олег Иванович дошёл до «Наденьки». Он снял шляпу, положил на вязкую землю все свои атрибуты и лег рядом с памятником. Он повернулся на бок и ухватил горсть тёмной чуть глиняной земли.
Лежал он так до самого утра, временами внюхиваясь и словно грея в руках горсть земли.
Утренний свет разбудил мужчину щекотанием, проснувшись и стряхнув землю с колен, Рыбин вдруг засмотрелся на памятник. И вспомнив слова Наденьки, он резко сорвал с себя шляпу и шарф и спрятал их в огромное дупло в стройном клене.
Олег возвращался домой. Идти по улице, не прикрыв лица, ему было крайне не привычно. Но он шел, настойчиво и упорно, не оборачиваясь. По темным проспектам и переулкам, по площадям и бульварам. Было темно. Слегка пахло невской сыростью, время от времени с неба слетали позолоченные звезды. Рыбин прошёл мимо бара, даже не бара, а скорее трухлявого кабака. Неуклюжим движением он отпер стеклянную дверь и прошёл к барной стойке:
— Три по 150, — сказал он, не поднимая головы.
Он сидел за барной стойкой до самого утра. Наступил рассвет — то самое время, когда шторы ещё разрешали солнцу заходить в здания. На русой шевелюре Олега весело играл луч солнца. Пока мужчина спал, его разжарило и он стянул с себя серое, скатавшееся в катышки пальто.
— Проснитесь…
Толкнув в плечо, сказал статный бармен, потирая рюмку. Олег нехотя поднял голову, в растерянности оглядываясь по сторонам. Всё ему казалось незнакомым. Откровенно говоря, бедный мужчина даже не понимал, где находится. Для Рыбина лучшим решением сейчас определённо было удалиться.
Он встал и сонливым движением запахнул пальто. Его ботинки стучали по асфальту, а лицо, которое было уже ничем не прикрыто, выглядело крайне скудно — вялые красные глаза, мешки под ними серого цвета, бледные как утренняя роса губы и вялые, неожиданно впалые, щеки. Он шёл, опираясь на трость, уже вовсе не для солидности — его ноги завязывались в узел, запинаясь друг об друга. И дышал он словно паровоз или заядлый курильщик. Хоть и курил только изредка дедовскую трубку.
Он шёл, смотря лишь в туман. И нет, вовсе не алкоголь сделал его таким: о том, что он вчера крепко выпил Олег даже и не думал. Все его мысли и раздумья сводились к Наденьке, и ни о чем другом думать он не мог. Вот дойдя до дома, он присел на скамейку во дворе и сел, откинув голову далеко назад себя. Время от времени он поправлял рукой обильную челку и зажмуривал глаза, не пропуская в них яркий дневной свет. Вот спустя несколько минут Олег зашёл в дом. Он вальяжно поднимался по ступеням, все больше задыхаясь с каждым этажом. Все больше Олег запыхался и терялся в пространстве, буквально не понимая, куда идти.
Открыв дверь в квартиру, он ринулся искать ручку. Олег Иванович бегал по всей квартире, смотря в каждом ящике, каких было немного. Он заглянул даже под пыльную кровать. Спустя несколько минут поиск благополучно завершился. В деревянном стаканчике на подоконнике стояли ручки и давно забытые письменные принадлежности. Бумагу найти было проще. Олег знал, где она хранится — за большой и в ширину и в высоту энциклопедией под названием «Советская».
Взяв ручку, Рыбин судорожно начал писать. Писал долго. Минут тридцать он точно не вставал из-за стола.
Затем мужчина плавно перенесся в ванную и сдернул с потолка бельевую верёвку коричневатого цвета. Заглянул на кухню, взял резким движением табурет и поплелся в гостиную. Олег кинул взгляд на большую люстру с толстенными узорчатыми вензелями. Дрожащими вялыми руками он завязал на крепкой веревке такой же крепкий и пухлый узел.
Сняв лакированные ботинки, он буквально прыжком влез на табурет. Набросив на мощную шею петлю, Олег раскинул руки в стороны. Его сердце колотилось как бешенное, вырабатывая горячую, алую как роза, кровь.
Рыбин понимал и осознавал, что дышит он сейчас этим воздухом самый последний раз и видит этот свет последние секунды. Хотел он было уже оттолкнуть ногой опору и попрощаться с этой жизнью, как вдруг дверь в его квартиру со скрипом открылась:
— Олег! Олег!!! Ты дома? Я тебе долг принёс. Олег…
Инок ходил по квартире в поисках друга. И, наконец, его взгляд устремился в гостиную:
— Какого черта ты творишь? Рыбин, не сходи с ума! Что тебе это даст? Чего ты хочешь добиться? Смерть тебе ничем не поможет! Ты это понимаешь?!
Рыбин молчал.
— Олег, не надо! Ты подумай, чего ты себя лишаешь! Дело твое конечно… Но жизнь одна. И если ты действительно думаешь, что заслуживаешь только смерти, то спорить с тобой пустое дело.
Олег стянул с шеи петлю:
— Зачем? Зачем остановил? — Поникшим голосом спросил Олег.
— Не будь дураком, Иванович. Что бы тебе это дало? Чего ты хотел?
Олег сел поближе и постучал по спине Инока:
— Спасибо…
Старый друг лишь широко улыбнулся во все тридцать два и пошёл к выходу. Вялый, но явно счастливый Рыбин подошёл к порогу и закрыл дверь. Его внешний вид все же не был лучшим. Его истощали все нажитые проблемы и голод. Неимоверно затяжной. Олег не ел уже несколько дней, лишь время от времени попивая воду.
Мужчина прошел на кухню и из зеленоватого ящика достал хлеб, который прел в целлофановом пакете. Слегка тупым ножом он отрезал толстенный кусок и высыпал на него две небольшие щепотки соли.
Олег сидел за столом и кусал бутерброд. И мысли лезли ему в голову достаточно однотипные: «Мне сорок два года. А что я успел? Чего добился?».
Вот бутерброд уже сменился на деревянную трубку.
«Где мои дети и радость? Нет у меня жизни. Была, наверное, когда-то, но сейчас нет. Сейчас я живу только чтоб быть, а не ради кого-то».
В лицо светили яркие лучи солнца, время от времени влетали в дом бабочки. Олег Иванович осознавал, насколько он несчастен и не дай бог ему остаться таким. Он всей душой и сердцем понимал, что ему нужен кто-то, о ком бы он мог заботиться, кто смог бы его отвлечь. Олег решительно выбежал из квартиры и ринулся в сторону, обратную обычной прогулке. Он бежал так сильно, что казалось не он это вовсе.
И вот перед мужчиной встали огромные железные ворота с кривой еле висящей табличкой:
«Приют для бездомных собак»
Олег нажал большую алую кнопку. Ворота открылись. Он шёл и смотрел на визжащих собак. На самой последней аллейке он увидел маленькую во всех отношениях клетку. В ней сладко сопели двое миниатюрных щенка нескольких дней от роду.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.