Самый строгий босс

1. Ну что тут скажешь

Блин, блин, блин! Как же я проспала-то! Кошмар! Шеф меня с потрохами съест! Я вскакиваю с дивана и бегу в ванную. Быстро-быстро-быстро! Толкаю дверь и… Заперто! Нет, ну такой подлости я не ожидала.

С кухни доносится звяканье посуды и идёт чудесный аромат блинов. Я забегаю туда. Бабушка стоит у плиты.

– Ба, кто там?

Бабушка смотрит удивлённо и строго, будто до сих пор в школе преподаёт.

– Где, Катюша? – спрашивает она чуть приподняв брови.

– Ну в ванной, где ещё! Я опаздываю! Опять Зинка влезла?!

– Наверное, Зиночка. Садись позавтракай пока что…

Это просто трагедия. Зинка теперь раньше, чем через час не выйдет. Я подскакиваю к запертой двери и колочу по ней.

– Зина! Выходи! После меня зайдёшь! Я опаздываю!

В ответ до меня доносится шум льющейся воды. Вот так попала. Бабушка выглядывает из кухни.

– Не шуми, Даньку разбудишь и отца своего непутёвого. Иди, блинок горяченький съешь.

Я снова залетаю в кухню и наклоняюсь над раковиной. Хоть лицо умыть. Придётся бежать так.

– Я ведь ей тысячу раз говорила, чтобы не совалась в ванную, пока я из дому не ушла!

– Ну, знаешь, – возражает бабушка, – она тоже живой человек и тоже здесь живёт.

– Ага, в моей комнате.

– Ну и хорошо, что в твоей. Мы же одна семья, Катенька, и должны помогать друг другу. Надо радоваться, что можешь сестричке помочь, когда у неё тяжёлый период. Я вот всю жизнь всем помогала и не жалею.

Это точно. Бабушка действительно всем родственникам помогала, и Зинкиным родителям вечно возила целые торбы продуктов из Москвы, будто у них этого всего не продавалось.

И когда моя двоюродная сестра сбежала от мужа, и приехала из Калуги к нам месячишко переждать и перетерпеть, как сказала бабушка, я с готовностью отдала свою комнату. Надо перетерпеть, у Зиночки беда и ребёночек маленький. Да я не против. Только вот уже полтора года прошло.

– Катюш, ты не злись. Зина же не виновата, что ты проспала. На вот, возьми, я тебе с собой блинчики собрала. Там у себя чай попьёшь.

– Спасибо, бабуль, – вздыхаю я. – Только вот она целый день дома сидит, а я на работу опаздываю. Не могла подождать что ли?

– Для того ты пять лет в МГУ оттрубила, – бабушка досадливо машет рукой, – чтобы устроиться секретаршей на кондитерскую фабрику? Найди уже себе другую работу, приличную и уважаемую.

Уважаемую? А ничего, что на зарплату от этой неуважаемой работы я выплачиваю кредиты за квартиру и машину. Папа взял кредит под квартиру и купил дачу, которая нужна была, чтобы Даня ягодку свежую кушал. Выплачиваю этот кредит я. И ещё плачу за машину, чтобы возить семью на эту дачу. Дача, конечно, маленькая, название одно, да и машина, как коробчёнка, да вот только на них уходит большая часть зарплаты. А остальное я трачу на своих родных, потому что папиной и бабушкиной пенсии явно не хватает, а Зина никак не может найти работу. Но я не возражаю, семья – это святое…

– Я с ней поговорю, попрошу на будущее, – добавляет бабушка, имея в виду Зинку.

– Да сколько уж говорили…

– У неё дела, к тому же. Она сейчас повезёт Данечку на дачу. Там уж ягодка поспела. Ну и я с ними съезжу. Так что мы машину возьмём, ладно?

– Я Ленке Зыряновой обещала вечером помочь стулья привезти. Вы когда вернётесь?

– Перебьётся Ленка твоя. Закажет доставку.

– Я уже пообещала, ба!

– Ленка эта, вечно ей надо больше всех. Тебе кто важнее Ленка или племянник родной?

– Двоюродный вообще-то!

– А-а-а-а! – раздаётся за моей спиной рёв.

Я быстро оборачиваюсь. Это Даня пришёл на кухню и теперь стоит босиком, в трусишках и маечке. Стоит и рыдает, да так горько и безутешно… Я присаживаюсь на корточки и ерошу его светлые волосики.

– Ты чего, Данилыч, что случилось? – спрашиваю его.

– Я не дво-ю-ю-ю-родный! – тянет он. – Я родн-о-о-о-й!

Ну что тут скажешь, конечно родной. Я прижимаю его к себе и шепчу:

– Родной-родной, не расстраивайся, ты мой родненький, Данечка. Иди блинчик скушай, бабуля тебе испекла. Со сметанкой, как ты любишь.

.

Когда я влетаю в приёмную коммерческого директора, происходит худшее из возможного. Он стоит посреди приёмной и уже ждёт меня. Коренастое, немного оплывшее тело, короткая шея, тяжёлый взгляд и руки, упёртые в бока.

Начинать день со встречи с этим гадом исключительно плохая примета. Впрочем, не встретиться утром со своим боссом практически невозможно, поэтому все дни, проведённые на работе так похожи на каторгу…

– Андреева, – преувеличенно возмущённо почти кричит он и буравит меня взглядом грязно-бурых неприязненных глаз.

Интересно, почему его называют Квазимодо? Сердце у него явно не способно на большую любовь, и внешне он, хоть и неприятен, но и не настолько уродлив, всё-таки. Наверное, из-за фамилии Горбатов.

– Простите, Валерий Игнатьевич, семейные обстоятельства, форсмажор, – говорю я покаянно и представляю, как обрастаю непроницаемой чешуёй. – Больше не повторится, вы меня знаете, я всегда на работе раньше всех.

Он молча смотрит не говоря больше ни слова, чтобы я лучше прочувствовала его гнев и испытала глубокое раскаянье за свой низменный проступок. Наконец, вдоволь насладившись моим униженным трепетом, он поворачивается и проходит в свой кабинет. Уходи, уходи с глаз моих.

– Кофе, – недовольно бросает он и закрывает за собой дверь.

Пошёл казни мне придумывать. Подсыплю ему крысиного яда когда-нибудь или слабительного тройную дозу. Жаль, что не сегодня. Я ставлю на поднос маленькую чашечку кофе и насыпаю в вазочку миндаль в шоколаде.

Захожу в кабинет. Горбатов полусидит на конференц-столе. Я подхожу и оставляю поднос рядом с ним. Не успеваю отойти, как он хватает меня за руку.

– Ну, Андреева Катерина, и что мне с тобой делать, а? – говорит он сквозь зубы.

Глаза его хищно осматривают меня с ног до головы. Такое ощущение, что он лапает меня потными ладонями. Но я смотрю ему прямо в лицо. Знает же, что со мной такие штуки не проходят.

– Отпустите, пожалуйста руку, Валерий Игнатьевич. Вы какой-то очень возбуждённый сегодня. Вам тревожные сны не снились?

– Отпустить? – ощеривается он. – Я вот как раз и думаю, не пора ли тебя отпустить? Насовсем. Толку от тебя всё равно никакого. Мордашка смазливая, но это единственный плюс. Где отчёт по мармеладу? Сколько нужно повторять? Ни одного задания в срок сдать не можешь.

– Отчёт лежит в папке у вас на столе. Я его уже два дня назад сделала и лично вам отдала, прямо в руки.

– Ну вот, видишь, сделала отчёт, а не сообщила. Безответственная ты, опаздываешь постоянно.

– Сегодня единственный раз опоздала, – говорю я, пытаясь вырвать руку.

От шефа несёт дорогим одеколоном, ванну он в нём принимает что ли? Хотя, вряд ли. Выглядит он обычно так, будто неделю не мылся.

– Единственный? У меня записаны все твои проступки. Там уже на увольнение тянет. По статье, между прочим.

Его глазки, небольшие и маслянистые, бегают, пытаясь раскрыть тайны моего тела, проникнув под покровы одежды.

– Ну что, увольнять тебя или дать шанс исправиться?

– За что же увольнять? – возмущаюсь я. – За то что работаю не покладая рук? Или теперь можно уволить, опираясь на нездоровые фантазии?

– Не хочешь значит без работы остаться? Конечно, кредит ведь сам себя не выплатит, правильно? Что смотришь? Знаю я про твои делишки. Я всё про тебя знаю.

Я не отвечаю. Секрет, конечно невелик, но с чего бы такой интерес к моим делам? Да и вообще, сегодня у него какое-то обострение либидо. Он и раньше меня прижимал, но сейчас вышел на новый чувственный уровень. Тоже мне, герой-любовник, обрюзгший мачо.

– Ну, а если не хочешь остаться без работы, нужно искупить вину. Ведь если я тебя вышвырну, то сделаю так, что ни одна приличная компания не возьмёт. Будешь полы мыть за пять тысяч в месяц.

– Я извинилась за опоздание, если этого мало, останусь на тридцать минут дольше после работы. У вас есть запись о том, что я каждый день ухожу на час-два позже, чем полагается?

– Нет, вы посмотрите на неё, героиня прямо! – вскипает он.

Ну всё, теперь не остановится…

– Ты у меня вообще здесь жить будешь, ясно тебе? А я буду тебя наказывать. Каждый день. А может и несколько раз на дню. Поняла?

Совсем с катушек слетел, похоже…

– Вам принести водички? – улыбаюсь я.

– Ты мнезубы не заговаривай. Презентацию по новой технологической линии сделала?

– Практически. Сегодня до обеда доделаю. Там осталось проверить несколько цифр.

– Через час, чтобы была готова, понятно?

Я киваю. Лучше сейчас не возражать.

– Завтра, – продолжает Квазимодо, – к десяти утра подготовишь малый конференц-зал. Я буду докладывать генеральному и если ему в твоей презентации хоть что-нибудь не понравится, ты пожалеешь. Обещаю. Ты жёсткий секс любишь?

Вот же придурок! Это, пожалуй, чересчур даже для него. На такое моей выдержки может и не хватить. Я дёргаю руку, но он держит меня крепко, и начинает тянуть к себе так, что я наклоняюсь к его лицу, чувствуя не слишком свежее дыхание.

– Завтра вечером, – говорит он, понижая голос, – поедешь со мной и я тебя отделаю по полной программе. Буду тебя наказывать всю ночь. Ты понимаешь, что это значит? Понимаешь? Но если мне не понравится, я тебя уволю. Если откажешься я тебя уволю. Если пикнешь хоть кому-то, я тебя уволю.

Сказав это, он притягивает меня ещё ближе к себе мои глаза оказываются прямо напротив его.

– Ну, что скажешь? – горячо шепчет он.

– Думаю, вам нужно выпить успокоительного, – не менее жарко отвечаю я и замечаю, как сужаются его глаза, превращаясь в щёлочки.

2. Принц, дровосек и немного текилы

Я выдёргиваю руку и отскакиваю от Горбатова. Он, похоже, совсем с ума сошёл!

– А ещё скажу, что вы, кажется, охренели, Валерий Игнатьевич.

Он совершенно спокойно, смотрит на меня своими мутными глазками.

– Иди работай, – говорит он. – Презентация должна быть у меня через час. И вызови ко мне начальника отдела продаж. Всё, свободна. И подумай. Надеюсь, ты не дура и примешь правильное решение.

Я выскакиваю из кабинета, как ошпаренная. Извини, Зина, придётся вам с Даней, похоже, в Калугу возвращаться, к твоим родителям. Потому что из квартиры нас скоро выкинут, поскольку спать с этим хорьком я точно не стану, даже ради финансового благополучия семьи.

Вот урод! Смех смехом, но с ним явно не всё в порядке. Я иду в туалет и долго и тщательно мою руки с мылом. Потом возвращаюсь и принимаюсь за презентацию. Повода для замечаний я точно не дам! Выполню задание идеально.

Вскоре звонит Ленка Зырянова. Узнав, что со стульями сегодня скорей всего будет облом, она расстраивается.

– Кать, ну ты же обещала.

– Лен, ну что я могу сделать? Мои сегодня поехали на дачу. Я не думаю, что они там до ночи будут, но во сколько вернутся, не знаю. Прости меня. Попробуй договориться, чтоб стулья твои до завтра подержали. Завтра обязательно привезём.

– Ладно, попробую на завтра. Не парься. Давай тогда в барчик сходим вечерком. Посидим поболтаем. Стресс снимем.

– Да я-то как сниму? Я ж не пью.

– Ну ты, значит, не снимешь. Посмотришь, как я пью. Тоже норм, чё?

Подумав, я соглашаюсь. В конце концов, изолью ей душу. Не буду же я бабушку этим трэшаком про Квазимодо грузить…

.

Бар небольшой, но, можно сказать, уютный, да вот только сижу я за стойкой без компании. Ну, собственно, а чего ещё можно было ждать? Я ведь ни с кем-нибудь, а с Ленкой встретиться договорилась. Первые сорок минут ожидания уже прошли, значит, ещё минут через сорок появится.

– Может что-нибудь закажете, всё-таки? – интересуется бармен.

Да, надо заказать, а то неудобно.

– Хорошо, безалкогольную «Маргариту», пожалуйста.

– Клубника или малина?

– Клубника.

Он кивает и отходит. А мои мысли снова возвращаются к Ленке.

Помню, ещё в школе, если решим куда-то вместе пойти, то обязательно опоздаем или вовсе не попадём. Жизнь идёт и только Ленка не меняется. Придёт, и как ни в чём не бывало: «А ты что, ждала? Надо было начинать».

Ну, вот я и начала.

Бармен ставит передо мной бокал. Я делаю глоток и закрываю глаза. Вкус превосходный, чистая клубника. Её толкут и смешивают с апельсиновым сиропом, соком из половинки лайма и ледяной крошкой. А вот что там в алкогольный вариант добавляют этого я не знаю. С алкоголем я не дружу.

Я увлекаюсь и приканчиваю бокал за несколько минут. Ну, Ленка, появись только, уж я тебе устрою!

Если ещё на ногах буду держаться, и если вон тот красавчик не увезёт меня в свой хрустальный дворец. Глаз с меня не сводит.

Бармен протягивает мне вторую «Маргариту».

– У нас сегодня акция до восьми часов, – говорит он. – При заказе коктейля, второй бесплатно. Приятного вечера.

Стоп-стоп-стоп! Здесь что-то не так. Как-то странно я себя чувствую.

– Погодите-ка, – говорю я, пытаюсь сфокусироваться на бармене. – Вы мне что спиртного туда плеснули?

Он недоумённо пожимает плечами:

– Разумеется. В этот коктейль добавляется текила и апельсиновый ликёр куантро.

– Охренеть! А я думаю, что так вкусно-то…

Бармен улыбается. Думает, что я шучу, наверное.

– Я ж тебя просила безалкогольную!

Ой, а голова-то как кружится…

– Мы безалкогольные коктейли не готовим. Так что извините, – отвечает он и отходит.

Я смотрю на стоящую передо мной «Маргариту». Лучше к ней даже не притрагиваться, пусть Ленку ждёт, а мне больше нельзя, я ж вообще не пью. Меня от одного напёрстка на клочки разрывает, а тут уже целый бокал выпила. Ну, или вазочку… Ну, Ленка! Я обвожу затуманенным взглядом тесный тёмный бар. Я-то по барам вообще не хожу, это она предложила здесь встретиться, в этом царстве разврата. Я хихикаю.

Из динамиков негромко льётся песенка из детства:

Попробуй м, м, попробуй джага, джага,

Попробуй м, м, мне это надо, надо.

Опять мне кажется, что кружится голова,

Мой мармеладный, я не права.

Мармеладный! Это про наш холдинг, не иначе. Я покачиваю в такт головой. Спасибо, что не подпеваю. В полумраке у столиков сидят парочки, джентльмены с настроем на романтику и группки девушек с далеко идущими планами на вечер. Нарядные какие, губки у всех, как на подбор, пухленькие, будто вишенки. Чудо эстетической медицины.

А вот и он, у некрашеной кирпичной стены под нелепой абстрактной картиной. Тоже один. Пьёт виски. Мачо. На норвежского дровосека похож, только без бороды. Смотри-ка, глаз с меня не спускает. Ты гляди, не играй с огнём-то. У меня, знаешь, сколько лет мужика не было…

А сколько? Я начинаю считать. Ого… три года. От осознания этого факта глаза застывают, широко распахнувшись, и незнакомец перехватывает мой взгляд. Мои губы против воли расплываются в глупой улыбке. Притормози-ка родная, а то ты так все три года за одну ночь наверстаешь, держи себя в руках.

Звонит мобильный. Наконец-то. Я беру его со стойки и переворачиваю. Но нет, не угадала, это не Ленка. Бабушка. Блин! Соберись! Ни минуты ведь без меня не могут.

– Да, бабуля, алло, – говорю я совершенно трезво.

– Катя, ты где есть-то? Мы тебя на ужин ждём. Что у тебя за шум, ты в кабаке что ли?

Ну конечно, я ж из кабаков не вылезаю, где мне ещё быть! Бабуля в своём репертуаре.

– Бабушка, ешьте без меня. Мне надо с Леной встретиться.

– С кем?

– Да с Ленкой, с кем я ещё встречаться могу?

– Ну понятно, с блудницей этой! Ты там напилась что ли? А? Вот бы мать твоя тебя видела.

Нет, я всё понимаю, восемьдесят лет возраст почтенный, требует деликатности и заботы, но это ж каждый день примерно такое… Я делаю глубокий вдох.

– Бабуль, вы ягоды набрали?

– Набрали, тебя не спросили – злится бабушка. – Тебе же пить нельзя! Ты когда вернёшься? По ночам-то знаешь оно как?

– Я позже приду, не переживай, меня Лена проводит.

– Лена твоя, думаю, уже напилась и лыка не вяжет, а ты нашла с кого пример брать! Ох, Катька, не знаю, куда ты катишься. По наклонной ведь!

– Всё, бабушка, целую.

Я отключаюсь и делаю большой глоток «Маргариты». Называется первый раз за несколько месяцев из дома вышла… Вкусная зараза. Собственно, и с первым бокалом так же получилось…

Я ставлю бокал на стойку и тут же дзинь – приходит сообщение. Напоминание из банка. Просрочен платёж. Знаю я, заплачу через пару дней. Ну, и как тут не выпить?

Я наклоняюсь к бокалу и делаю ещё глоточек. Одна клубника, алкоголь вообще не чувствуется. Какой приятный гул в голове…

– Привет, – раздаётся за спиной.

Голос мужской, явно не Ленка. Неужто принц-дровосек? Я поворачиваюсь, точно он. Молчу, не отвечаю, изображаю из себя загадку и улыбаюсь. Ну я и нарезалась…

– Ты одна? Я присяду?

Какой соблазнительный… И пахнет приятно, только переборщил немного с парфюмом.

– Я подругу жду, – отвечаю я максимально независимо и чуть приподнимаю левую бровь.

– Ладно, – говорит он с улыбкой и присаживается за стойку справа от меня.

У меня немножко плывёт изображение и это кажется весёлым. О последствиях я пока даже не думаю. Опрометчиво, вообще-то.

– Клим, – говорит мой обожатель.

– Молодец, редкое имя, уважаю. А я Катя, – благосклонно киваю я, и со второй попытки подставляю руку под голову. Голова почему-то всё время пытается соскользнуть. – Я непьющая, к твоему сведению.

– Ясно, – кивает он и криво усмехается.

А ничего так, симпатичный парень, только вот улыбочка подозрительная. Не исключаю, что он маньяк. Стрижка короткая, выбрит хорошо, и это правильно, одобряю. Так, что у нас тут?.. Подбородок с ямочкой, ах ты ж мой сладенький, а нос с горбинкой. Римский. Глаза… Глаза какие-то не очень выразительные, блёклые и не слишком большие, серые и хитроватые. Ну и ладно, скулы вон зато, какие крутые, и шея, как у быка.

– У меня что-то с лицом? – с тревогой спрашивает он, – ты так внимательно меня рассматриваешь.

– Нормально всё с твоим лицом, Клим. Что ты тут делаешь?

Я продолжаю его заторможенно разглядывать. Пиджак, белая рубашка, часы большие. Пижон. Я фыркаю. Фигура отличная, прям бычок.

– Да вот, за тобой приехал.

– За мной? Ничего себе. И куда же ты меня повезёшь? В тридевятое царство?

– Сначала в отель, думаю.

– Фу-у-у, пошляк…

Я демонстративно отворачиваюсь, пытаясь не потерять равновесие.

– Принц, ты для меня умер.

Что-то мне как-то не по себе становится, плохеет, как бабушка выражается.

– Ну хорошо, можем и в царство, но сначала тебе бы выспаться хорошенько.

– Э-э-э, нет, – я снова поворачиваюсь к нему. – Меня не проведёшь. В постель хочешь затащить?

Я грожу ему пальцем. Какая-то я неуклюжая… И локоть со стойки соскальзывает.

– Слушай, – вдруг смеётся он, – ну ты и напилась, мать. Сколько выпила?

Мать?!!!

– Одну «Маргаритку» и ещё два ма-а-аленьких глоточка, папочка. Что за гестаповские допросы?

– Да ладно, это тебя с одного бокальчика так унесло? Надо переходить на «Маргариту».

Я хохочу. Какой остроумный, он мне нравится.

– Да говорю ж тебе, я непьющая, видишь, как мне вштыривает…

– Зачем же выпила?

– Нечаянно как-то. Расстроилась, и глотнула из подружкиного бокала.

– И из-за чего расстроилась?

– А…– машу я рукой.

– А подружка где?

– Опаздывает. Клим, ты милиционер что ли?

Он усмехается и качает головой:

– Нет. Давай подвезу тебя до дому. Ты далеко живёшь?

– Полчаса пешком было. Сейчас наверняка значительно дальше.

– Не беда, поехали.

– Но я не могу. Я же Ленку жду. Это, кстати, её коктейли.

– Да, это я понял. Но может, ты ей позвонишь? Мне кажется, она уже не придёт.

– Ха, ты её просто не знаешь. Она же опаздывает всегда. И к тому же тебе за руль нельзя, ты выпивши. Я видела, ты три раза виски заказывал.

– Ого, кто из нас милиционер? Следила за мной? Я тебя красотой пленил?

– Нет, ты меня просто пленил. Я девушка одинокая, вот и зыркаю по сторонам. Ой, что я несу! – я закрываю рот ладонью.

Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке.

– Ну что, разведённая девушка Катя, поехали домой. А то я боюсь ты сама не доберёшься.

– Как-то слишком прямолинейно получается. Привет, я Клим, поехали к тебе домой. А бабулю я куда дену? Да и нельзя мне домой в таком виде.

– Тогда поехали ко мне. Ты в любовь с первого взгляда веришь?

Я пару секунд соображаю.

– В любовь верю, а тебе нет.

– Почему? – спрашивает он, не глядя на меня и делая бармену знак посчитать мои коктейли вместе с его виски.

– А ты неискренний!

– Зато влюбчивый. Пойдём.

Не отрицает… Он стаскивает меня со стула. Я пытаюсь вырваться, делаю шаг и повисаю на нём, потому что, оказывается, не могу идти. Ого! Как всё кружится.

– Давай, держись за меня, вот так…

Он ведёт меня к выходу. Ой… Мне бы правда домой…

Я пытаюсь произнести это вслух, но понимаю, что изо рта вылетают не слова, а птички и бабочки, а ещё мармеладки и цветочки. Первый раз такое вижу… Вдруг изображение становится нечётким и в следующий миг я обнаруживаю себя сидящей в большой и, наверное, очень дорогой машине.

– Ты же пил, не садись за руль, – говорю я Климу, включающему двигатель.

– Ну что, к тебе? – спрашивает он.

3. Пробуждение

Я открываю глаза. Темно и… что-то не так. Может, то что рядом со мной спит посторонний мужчина? Большой и голый. Сто процентов, маньяк. Я резко сажусь в постели. Ой-ой! А вот этого делать не стоило. Как же больно! Голова сейчас взорвётся, и поделом ей, будет знать в другой раз, как отдавать приказ руке тянуться к бокалу с «Маргаритой».

Ладно, голова, думай давай, что это значит. Это же тот вчерашний дровосек из бара, Клим, что ли… Смотри как спит сладко… И куда он меня привёз? Явно не ко мне домой. Я медленно поворачиваю голову, чтобы осмотреться. И что он со мной творил? Снова делаю резкое и болезненное движение, опуская голову и одновременно прижимая руки к груди. Одета! Ладно. Откидываю одеяло, джинсы на мне. Ну и мужики пошли.

Дурацкие, конечно, шуточки, но не заламывать же руки. Надо как-то выкручиваться. Я опускаю ноги и тихонько поднимаюсь. Не хотелось бы разбудить своего похитителя.

Подхожу к окну и пытаюсь разглядеть, что там снаружи. Какой-то великолепный, совершенно сказочный, подсвеченный фонариками двор. Может я и вправду в тридевятом царстве? А телефон-то мой где? Ага, вот он, на тумбочке. Смотри-ка, ещё не разрядился. И сколько там у нас? Четыре утра.

Я выхожу из спальни, бросая тоскливый взгляд на огромную и очень удобную кровать. При других обстоятельствах я бы на ней поспала, ещё как поспала. Ладно, на том свете выспимся. Цитата из бабули, кстати, и она меня точно убьёт. Похититель не убил, а бабка родная, как пить дать, закопает.

Я нахожу кухню и устремляюсь к умывальнику. Пью прямо из-под крана, будто в жизни ещё не пила ни разу. Становится ощутимо лучше и даже раскалённый гвоздь в мозгу начинает чуточку остывать. Надо бы поторопиться, пока хозяин не проснулся и не приступил к реализации неосуществлённых планов.

Я проскальзываю в прихожую, между делом замечая, что квартирка-то ничего. Двушка, но обставлена по высшему уровню, правда, кажется, здесь никто не живёт. Очень похоже на гостиничный номер, это наверное квартира для свиданий, впрочем это не моего ума дела. А вот что является делом моего ума, так это понять, где мои балетки.

В прихожей их нет, между тем, в баре, совершенно определённо, я была обутой. Блин, придётся возвращаться в спальню. Ну, ёлки… Уже почти ведь выскользнула… Ну не убегать же босой! Туфли, между прочим, денег стоят.

На цыпочках, не дыша крадусь обратно. Клим спит, теперь он лежит на спине, представляя некое подобие картины «Спящая Венера и Амур». Он, в отличие от меня, спит раздетым. Эксгибиционист. Хотя, трусы на нём есть. Одеяло соскользнуло и предательски обнажило своего хозяина. Некоторое время я рассматриваю его могучие плечи, сильные руки и накаченную грудь, но спохватываюсь и начинаю искать туфли.

Одна туфля находится сразу, а вот второй нигде нет. Я опускаюсь на колени и заглядываю под кровать. Темно, ничего не видно, а я совсем не кошка и не прибор ночного видения.

Ложусь на пол и шарю рукой под кроватью, пока не догадываюсь зажечь фонарик на телефоне. Балетка сразу находится, но, почему-то, с другой стороны. Я обхожу кровать, снова опускаюсь на пол и подныриваю под свесившееся одеяло. Какое-то время шарю рукой и, наконец, выуживаю свою балетку, а заодно и мужские брюки, предательски звякающие пряжкой ремня.

Я вылезаю из-под кровати, встаю на колени и первое, что вижу перед собой, это ошарашенное лицо Клима. За окном уже достаточно рассвело, чтобы прочесть в его глазах удивление.