Верните мне имя

До работы – минут двадцать средним шагом. Можно было и на автобусе доехать, но обычно Клара предпочитала ходить до госпиталя и обратно пешком. И даже не потому, что это рекомендовали специалисты по здоровому образу жизни. Ей самой было приятно устроить перед работой небольшую разминку, а после работы сбросить усталость, двигаясь в том темпе, который подходит по ситуации. Этому помогало и то, что маршрут проходил не вдоль магистрали, а по улицам с небольшим движением. Дома вдоль дороги, украшенные большим количеством зелени, смотрелись симпатично. Обязательные ящики с геранью на подоконниках, клумбы и цветущие кустарники на полосках между тротуаром и домом. Фигурные поручни на лестницах, ведущих к дверям.

По дороге к Кларе присоединилась Ингрид, медсестра из хирургического отделения. Они были давно знакомы и часто встречались по дороге на работу. Время от времени они обсуждали последние медицинские или городские новости. Эта попутчица не входила в ближний круг Клары, но все-таки была чуть больше, чем шапочной знакомой. Общая работа, похожие проблемы, короче, поговорить им было о чем. Попутчица спросила, много ли у Клары сегодня будет работы. Та ответила, что узнает об этом на месте. Вчера у нее выписался последний из подопечных пациентов. Сегодня, если вдруг появится, у нее будет кто-то новый. А не появится, тогда ее отправят помогать другим коллегам. Обычное дело.

На посту, как и предполагалось, ее ждала папка с бумагами про нового подопечного. Его привезли вчера вечером на машине скорой помощи. Пациент был без сознания, в состоянии легкого алкогольного опьянения, какое обычно бывает после нескольких кружек пива. При первичном осмотре выяснилось что переломов и других повреждений, требующих хирургического вмешательства, у него нет. Признаков алкоголизма и отравления тоже не было, печень была в норме. Пульс и давление были низкими, этим, возможно, и объяснялось его бессознательное состояние. Дежурный врач сделал укол для поддержания работы сердца. Интенсивная терапия не требовалась, поэтому его поместили в палату в терапевтическом отделении, пометив, что потребуется наблюдение невролога.

Одежду пациента отправили в чистку. В кармане костюма нашлась карточка медицинского страхования на имя Клауса Ноймана. При проверке в системе было установлено, что карточка действующая, платежи за последние месяцы поступали регулярно, задолженности не было. Для госпиталя это означало, что проблем с перечислением денег за лечение из страховой кассы быть не должно. В брючном кармане имелось несколько банкнот и монет. Их сложили в пакетик и спрятали в один из больничных сейфов. Позже, когда пациент придет в себя и начнет самостоятельно передвигаться, эти деньги ему вернут.

Карточка страховки была единственным документом. Паспорта, водительских прав, вообще любых бумажек, по которым можно было что-то узнать о человеке, в одежде не было. Информацию об отсутствии документов передали в полицию. Вместе с ней сообщили координаты женщины, которая обнаружила пациента.

Ознакомившись с бумагами, Клара заглянула в палату номер двадцать три, где лежал новый пациент. На кровати под тонким одеялом лежал мужчина среднего роста со светлыми волосами и короткой стрижкой. На первый взгляд можно было предположить, что он приближается к пенсионному возрасту. Дышал очень тихо. Клара взялась за запястье, послушала пульс. Он был редким, намного реже, чем бывает у здорового человека. Ногти имели слегка синеватый оттенок. Спит он или находится без сознания, понять было трудно. Судя по тому, что на прикосновения никакой реакции не последовало, скорее всего, он действительно находился в обморочном состоянии.

Клара сходила на пост к дежурной медсестре и по записям в журнале убедилась, что с момента поступления он в сознание не приходил. Однако, поскольку после поддерживающего укола пульс и давление были стабильными, то никаких действий по выводу мужчины из обморока ночью проводить не стали.

В девять часов начинался врачебный обход. Перед обходом Клара сходила к Клаусу и еще раз померила давление и пульс. Сорок восемь ударов в минуту в состоянии покоя это неплохо. Когда в палату пришел врач, который должен был заниматься новым пациентом, Клара сказала ему, какие у больного пульс и давление. Врач прослушал тоны сердца, легкие, обратил внимание на голубоватый оттенок ногтей, сразу назначил капельницу с глюкозой и инъекции витаминов.

Ближе к двенадцати, когда обход был давно завершен, врач зашел еще раз. К этому моменту пульс поднялся до пятидесяти двух, что было расценено, как хороший признак. До конца дня Клара еще несколько раз заходила в палату, но там все было без изменений, больной лежал неподвижно, тихо дышал.

После обеда из полиции пришла информация о том, что на месте, откуда забрали больного, никаких документов, предметов одежды и других бумаг не нашлось. Это создавало определенные сложности. Наличие карточки медицинского страхования решало всего два вопроса. Первый – имя пациента. Второй – возможность оплаты его лечения. И все. Обычно, когда человек оказывается без сознания, по документам выясняется, где он живет. По адресу можно найти родственников, сослуживцев, да хотя бы просто соседей, которые что-то знают о человеке.

А в этом случае возникали проблемы с такой бытовой мелочью, как одежда. Те предметы, которые были на нем, через два дня вернутся из прачечной. Но сменить их будет не на что. Как только они запачкаются, человек опять окажется без одежды. Клара подошла с этим вопросом к сестре-хозяйке. Сказала, что сейчас, пока собственная одежда в чистке, у пациента нет вообще ничего, а родственников они найти не могут, разве что те сами начнут искать пропавшего человека.

Сестра-хозяйка спросила, какие нужны размеры. Они сходили вместе на склад, нашли в вещах, ранее привезенных из благотворительного фонда, рубашку, штаны на резинке и легкие тапочки. Вещи взяли размером чуть побольше, с учетом того, что в первые дни у больного будут проблемы с координацией, и просторные вещи будет проще надеть. Запасы на складе были невелики. Сестра-хозяйка пообещала, что когда получит вычищенные вещи, запишет размеры и попросит в благотворительном фонде несколько комплектов.

Отправляясь после работы домой, Клара записала в постовом журнале свои наблюдения за состоянием пациента. На следующий день, проверяя записи, она не увидела никакой информации об изменениях в состоянии Клауса.

Первое, что Клара увидела, зайдя к нему утром в палату – открытые глаза больного. Улыбнувшись, она пожелала ему доброго утра. Он не ответил, хотя Кларе показалось, что какое-то выражение на его лице появилось. Нет, не улыбка, и тем более не гримаса боли. Скорее удивление. Точно она это сказать не могла. Понятно, что первые реакции у больного, очнувшегося после обморока, могут быть самые разные. В ее практике бывало, что очнувшийся пациент начинал ругаться и скандалить. Кто-то ударялся в слезы. Эта реакция была не хуже других. Посмотрим, что будет дальше.

Клара спросила, как он себя чувствует. На этот вопрос больной ничего не ответил. Тогда она рассказала ему, что его привезли на скорой, и он находится в госпитале уже две ночи. Пояснила, что у него низкий пульс и давление, что ему назначена поддерживающая терапия. Старалась говорить медленно и четко, понимая, что больной человек часто плохо соображает. Но здесь… здесь реакции не было вообще никакой. Клаус лежал и смотрел на нее, по нему было совершенно не понятно, слышит ли он ее, понимает ли. Ей стало казаться, что первая реакция на пожелание доброго утра ей почудилась, что на самом деле и тогда не было никакой реакции.

Ей уже приходилось работать с больными, у которых были нарушения речи и слуха. Чаще всего общение с такими больными строилось на основе жестов и прикосновений. Пациента «вели», держа за одну или две руки. И не только в части ходьбы. Если нужно было одеть такого человека, поступали, как с младенцем, брали руки и натягивали на них рубашки или блузы, аналогично поступали с одеванием штанов и обуви. Обычно после пары повторений такие пациенты начинали сами одеваться, когда им в руки давали одежду. На процедуры их часто возили на кресле-каталке, а если пациент мог идти сам, то его сопровождали до нужной двери, показывали, куда нужно сесть или лечь.

Все действия проговаривали, бывало, что с какого-то момента звуковой канал общения включался, и надобность в вождении за руку исчезала. Так Клара решила поступать и с Клаусом. Помогла одеться, потянула с кровати, чтобы он встал на ноги, и стала водить по палате, вперед-назад. Первая прогулка была недолгой, рейса три до окна и обратно. После нее Клаус сел на кровать. Клара спросила, не хочет ли он полежать? Он повернул голову в сторону подушки, потом опять посмотрел на Клару, но ложиться не стал.

Давайте попробуем покормиться. Клара развернула и поставила перед ним столик, сходила до комнаты, где сервируют питание, и принесла ему порцию овсяной каши и стакан теплого кофе с молоком. Клаус взял ложку в руку, зачерпнул и… ложка пошла куда-то чуть выше переносицы. Клара была рядом, перехватила руку, не дав ей завершить неверное движение, подвела руку с ложкой ко рту. Во второй раз повторилось то же самое. Стало понятно, что рука пока не слушается.

Пришлось кормить больного, как младенца. Он послушно жевал и проглатывал кашу. Стакан она тоже поднесла к его рту сама. После кормления Клаус повалился на подушку и закрыл глаза. Это было вполне естественно. Клара прикрыла его одеялом и оставила отдыхать.

Пока Клаус спал, она сходила в ординаторскую, подошла к неврологу и рассказала о состоянии Ноймана, его действиях и результатах. Упомянула о том, что больной, которого привезли в бессознательном состоянии, не только не говорит, но почти не подает признаков того, что слышит слова, обращенные к нему. Что у него проблемы с пальце-носовой пробой14[14]. Договорились, что, когда Клаус в очередной раз проснется, она пригласит врача, чтобы тот сам провел осмотр на предмет диагностики неврологических нарушений.

Мышцы у Клауса были вялые, расслабленные. В следующий раз, когда Клара увидела, что больной проснулся, она сделала ему массаж. Промяла основные мышцы на руках и ногах, чтобы избежать застойных явлений, активировать их работу. После массажа заставила встать и походить по комнате. Теперь дело не ограничилось тремя рейсами, их количество приближалось к десяти. Работая по привычной схеме, проговаривала действия, сказала, как ее зовут. Пообещала, что заниматься его лечением будут активно, чтобы в течение недели полностью поставить на ноги.

Невролог, заглянувший после обеда, понаблюдал за пациентом, попытался заговорить с ним. С тем же результатом, почти полным отсутствием реакции на слова. Чтобы провести пальце-носовую пробу, ему пришлось показать на себе, что именно должен делать пациент. Эта проба входит в схему осмотра неврологов давным-давно, любой человек за свою жизнь делал ее много раз. Вот и Клаус, явно понял, чего от него хотят, вытянул правую руку, закрыл глаза и попытался подвести палец к носу. Ничего не изменилось, палец шел ко лбу. Проба с левой рукой вообще не получилась, на половине движения рука бессильно опустилась вниз.

Врач сказал, что нарушения в работе нервной системы видны, как говорят, невооруженным глазом. Пообещал, что сейчас сразу же сделает назначения. Нужно будет провести курс препаратов, обеспечивающих восстановление нервных связей и снабжения мозга кислородом. Когда больной сможет двигаться активнее, обязательно выводить его во двор госпиталя, чтобы ему приходилось ходить не только по плоскому и гладкому линолеуму, но и по неровностям, по камушкам, небольшим подъемам и спускам.

Клара не стала затягивать с началом курса, сразу же после получения листа назначений поставила первые два укола. Когда она вводила препараты, пациент застонал. Не удивительно, давно известно, что уколы этих препаратов болезненны. В том месте, куда вводится препарат, часто остаются плотные желваки, которые рассасываются на следующий день, а бывает, что и через два-три дня. Чтобы желваки рассосались побыстрее, Клара помассировала зону укола.

На следующий день к Клаусу пришел специалист по лечебной физкультуре, принес эспандеры, грудной и кистевой. Клара предупредила о проблемах общения и врач ЛФК15[15] точно так же, как и сама Клара, в объяснениях полагался не столько на слова, сколько на демонстрацию действий, заставил пациента сжимать в руке колючий шарик.

Сестру из пищеблока Клара тоже предупредила. Та, принеся тарелки, не ушла сразу, а посмотрела, как больной будет справляться с приборами. Пару раз ей пришлось помогать с правильными движениями, направлять руку в нужное место. Впрочем, за счет лечения, массажа и уколов эта проблема была устранена за один день. Дальше пациент питался самостоятельно.

Клара заметила, что Клаус постепенно начал реагировать на ее слова. Проще всего было с уколами. Там и слов не надо. Увидел подготовленные шприцы – ложись и терпи. Когда Клара говорила, что надо ходить, он вставал и начинал ходить по палате. Он правильно реагировал, когда она что-нибудь говорила про левую или правую руку, поворачивал голову в указанном направлении.

Все это было хорошими признаками. Как и то, что прогулки по комнате и занятия с эспандерами Клаус теперь делал не только по команде, но и самостоятельно, периодически делая перерывы для отдыха. Явно был настроен на то, чтобы вылечиться побыстрее. Он пока не разговаривал. Клара считала, что речь восстановится на следующем этапе, пока же можно порадоваться имеющемуся прогрессу в общении и движении.

Казалось бы, ничего не предвещало неприятностей. На четвертый день с утра все шло своим чередом. Завтрак, уколы, гимнастика, массаж… После обеда Клара планировала продолжить программу лечения, зашла в палату и оторопела. Клаус, обычно встречавший ее с улыбкой, неподвижно лежал на кровати. На ее голос и прикосновения не реагировал. Никак. Она испугалась, что он потерял сознание, но нет. Глаза были открыты, мышцы напряжены, насколько это было возможно в его состоянии. Когда она попробовала потянуть его за руку, отстранился. Он не произнес ни звука, но в его жесте явно читалось «Отстань».

Это было неожиданно. Клара раньше сталкивалась с подобными ситуациями. Так пациенты вели себя в случаях, когда получали тяжелые известия. После получения информации о последней, неоперабельной стадии рака, после внезапного выкидыша. Но здесь-то ничего такого не было. Никто не говорил Нойману о внезапно ухудшившемся прогнозе течения болезни. Все занимались исключительно его реабилитацией. С Клаусом плотно общалась только она сама и два врача. Девушки из пищеблока приносили завтраки и обеды, забирали тарелки и никак иначе не контактировали с больным. Другие пациенты тоже вряд ли могли что-то сказать, они были заняты собственными проблемами.

Впервые за многие годы работы в госпитале Клара растерялась. Она еще раз попробовала поговорить с пациентом, сделать речь более эмоциональной. Несколько раз повторила его имя и фамилию. О, ужас! После этих повторов Клаус полностью отключился, потерял сознание. Клара взяла тампон с нашатырным спиртом, поднесла к носу. Это принесло свои плоды, обморок прекратился. Клаус приоткрыл глаза, застонал. И все. Больше он делать ничего не стал.

Когда Клара попыталась приподнять его руку, та безвольно упала обратно на кровать. Все четырехдневные труды в один момент пошли насмарку. Добиться от Клауса хоть какой-то реакции до конца дня не удалось. Клара подумала, что в прошлый раз прогресс обозначился утром, решила проверить, может это произойдет еще раз.

Глава 6. Вокзальная рутина

ДАРМШТАДТ-ГЛАВНЫЙ ВОКЗАЛ

Полицейское отделение Дармштадт-Запад

Протокол изъятия забытых вещей из камеры хранения

Присутствовали:

сержант полиции Хельмут Ташке

заведующий камерами хранения вокзала Инга Зильберфарб

перронный рабочий Карл Бюссене

Дата изъятия 11 мая 200_ года.

Время: 16:08

Секция А, Ячейка №37, верхний ряд.

Хранение оплачено наличными 10 мая, оплаченный срок хранения истек 11 мая в 8:40.

Содержимое ячейки:

Одна черная сумка из синтетической ткани с двумя ручками, плечевой ремень зафиксирован под днищем. Сумка и накладные карманы закрыты на застежку молния, замки на застежках отсутствуют. Размеры сумки: длина 46 см, ширина 28 см, высота 30 см.

При вскрытии в сумке обнаружены:

Рубашки мужские 2 шт.

Трусы мужские 2 шт.

Плавки мужские эластичные 1 шт.

Носки мужские 3 шт.

Тапочки из пористого пластика 1 пара

Носовой платок 1 шт

Гигиенические принадлежности (зубная щетка, зубная паста, одноразовая бритва)

Зарядное устройство для мобильного телефона со шнуром 1 шт.

Документы и бумаги отсутствуют

Запрещенных вложений, лекарственных средств нет

Вещи чистые, пятна крови не выявлены

Места производства имеющихся предметов (по ярлыкам): Китай, Турция, Германия, не позволяют определить национальную принадлежность их владельца.

После проверки сумка передана на склад забытых вещей для хранения в течение 30 календарных суток. По истечении установленного срока сумка с вещами должны быть утилизированы.

Глава 7. Выездной концерт и рыбалка.

По проселочной дороге, неспешно пыля, катился небольшой автобус. Он отправился в путь сразу после обеда, почти два часа ехал по асфальтированным дорогам и уже больше пятнадцати минут катил по проселку. Водитель вел машину очень аккуратно. Его перед выездом предупредили, что в салоне повезут музыкальные инструменты. А еще он сам увидел, что большинство пассажиров его автобуса школьники в возрасте от 12 до 16 лет. Музыкальные инструменты везли в футлярах, защищающих их от внешних повреждений, но все равно предосторожность не считалась излишней.

На автобусе ехала школьная концертная бригада. Шесть музыкантов, две певицы, два парня, показывавших юмористические сценки и их руководитель. Кроме баяна они везли с собой четыре балалайки разных размеров, барабан и звонкий треугольник. На всю компанию у них были три брезентовые палатки, потому что концерт должен был закончиться поздно. Ночевать планировалось на месте, а домой возвращаться наутро. После концерта ожидался ужин у костра. Ребята прихватили с собой простые удочки и банку с наживкой. Удилища для них обычно находили на месте, а без удилища удочка выглядела, как небольшая рогулька с намотанной на нее леской с поплавком и крючком.

После очередного поворота впереди завиднелась гладь широкой реки, дорога резко пошла под горку. Еще пять минут и автобус выкатился на большую поляну в сотне метров от берега реки. На краю поляны за оградой из жердей стоял небольшой дом. Подъехав к ограде, автобус остановился и открыл двери. Уставшие от долгого сидения ребята радостно выскочили на лужайку.

От дома к ним навстречу, чуть прихрамывая, шел пожилой мужчина. Он поздоровался с руководителем и артистами, сказал, что его зовут Сидор Михайлович, отвечает за работу сельского клуба. Накануне он повесил объявление о концерте с началом в 7 часов вечера, а пока люди соберутся, пригласил всех приехавших подкрепиться с дороги. На столе стояли несколько банок с молоком, лежали крупно нарезанные ломти хлеба. Хлеб, судя по тому, что ломти были еще теплыми, выпекли недавно. Приглашение приняли с восторгом.

После того, как артисты подкрепились, Сидор Михайлович показал им, где лучше ставить палатки, принес заготовленные колышки. Затем провел их к месту проведения концерта. Там стояло несколько рядов скамеек, опирающихся на вкопанные в землю чурбаки. В качестве сцены использовался хорошо утоптанный участок земли перед первым рядом скамеек. В этом зале артисты и зрители располагались под открытым небом.

Из дома принесли табуретки для музыкантов. Николай попросил дать небольшую дощечку. Его балалайка, самая большая в ансамбле, опиралась на металлический штырь. Утоптан грунт был недостаточно, без дополнительной опоры штырь проваливался. Ноты музыканты с собой не брали. Они знали, что на улице их легко может сдуть даже небольшой ветерок. Программу для таких выездных концертов учили наизусть.

Зрители начали собираться минут за двадцать до назначенного времени. Они подходили с разных сторон, постепенно занимали скамейки. Дошколята подходили к музыкантам, осторожно трогали инструменты. Струны им трогать не позволяли, но сами могли сыграть несколько нот, короткую музыкальную фразу. Этого было достаточно, ребятишки, послушав звуки, убегали и рассаживались на скамейки.

Наконец начался концерт. Руководитель объявлял номер, делал знак артистам. Дальше его участие не требовалось, маленький ансамбль сам выдерживал нужный темп. После двух инструментальных номеров настала очередь вокалистов. Девчонки пели поодиночке и дуэтом. После певиц выступали артисты разговорного жанра, как их тогда было принято называть. Зрители старательно аплодировали после каждого номера. Дольше всего хлопали юмористам.

Первая часть концерта завершалась тремя инструментальными пьесами. Во второй участвовали только баянист и певицы. Если в первой части они исполняли арии и романсы, то во второй баянист играл мелодии из популярных фильмов. Зрителям предложили подпевать. Понятно, что не у всех был музыкальный слух. Но это не страшно, когда душа поет. Аплодисментов после каждой песни было не меньше, чем в первой части.

После концерта на небольшой поляне разложили костер. Кто-то из местных заранее принес дрова, сложил их шалашиком. Неподалеку нашлась пара бревнышек, их подкатили поближе, чтобы сидеть, ощущая идущее от огня живое тепло. На бегущую воду и языки пламени смотрели первобытные люди, смотрим при случае и мы с вами. На всех континентах и в любом возрасте. В пламени сгорает усталость, обиды и печали. Вечера у костра объединяют ранее незнакомых людей. Люди входят в светлый круг и темнота над ними уже не властна.

Разговоры у костра велись обо всем. Обо всем, что было интересно, о музыке, которую слышали, играли, готовили к следующим концертам. Когда испеклась картошка, ее выкатили из кострища, ребята расхватали обжигающие клубни. Сидор Михайлович принес две большие банки с квасом.

Один из музыкантов достал свою балалайку, над костром полилась знакомая мелодия. Здесь было всего-то с десяток человек, это была музыка для своих. Пели тоже все. Не из концертной программы, а так, из любимого. Догорающий день был наполнен событиями, все устали и потихоньку начали разбредаться по палаткам. Последние дождались, чтобы погас костер, и тоже отправились спать.

Николай проснулся на рассвете. Пока все еще спали, решил сходить на берег Томи порыбачить. Взял привезенные с собой снасти и наживку, по узкой тропинке спустился на берег. Прибрежные кусты поодаль скрывались в полосе тумана. Томь в этом месте довольно широкая, от берега до берега метров двести-триста. Другой берег еще не был виден. Разглядеть его удалось только через полчаса, когда солнечные лучи разогнали туман. Тишину изредка нарушали шелест листьев и редкие всплески на воде. Возможно, где-то неподалеку рыбки охотились на комаров.

У воды стояла высокая фигура. Когда Николай подошел поближе, то увидел, что это все тот же Сидор Михайлович. Он рыбачил на донку-закидушку. Концы лески были привязаны к колышкам, воткнутым в берег. Николай так еще ни разу не ловил, он собирался найти длинную ветку из прибрежного кустарника, срезать ее ножом и использовать в качестве удилища. Увидев, как парнишка присматривается к кустам, Сидор Михайлович сказал: – Подожди, здесь есть запас. – Отошел чуть в сторону и вернулся с готовым удилищем. – У меня внучка иногда рыбачит, можешь попользоваться.

– Ой, спасибо! – Николай быстро привязал леску к удилищу, прошел чуть ниже по течению и закинул удочку в реку. Течение потихоньку сносило поплавок. Когда леска натянулась, приходилось поднимать удилище и забрасывать удочку заново. Примерно на пятый раз поплавок вдруг дернулся и нырнул. Николай подсек и вытащил небольшого карасика. Рядом с Сидором Михайловичем стояло ведерко с водой. С его согласия рыбку, снятую с крючка, положили в это ведерко. Понятно, что музыканты не собирались варить на завтрак уху или везти по жаре рыбу домой. Если бы не было местного рыбака, пойманную рыбу пришлось бы отпускать в реку. А так, вместе с его собственным уловом получалось чуть больше.