Шляк шлямаля тыхтынбющ

ДЕЛА ПЛОТИ ИЗВЕСТНЫ

В тот день, когда вышло печально известное Обновление за номером 5.19, меня разбудил ранний звонок AI-менеджера.

В силу специфики данных, на которых его обучали, он говорил с сильным, характерным акцентом; как я ни пытался, но из его блядского бормотания я не смог понять ни черта – и, встревоженный, перезвонил уже живому индусу, инжиниринг-директору Лавнишу Раскумару.

Его акцент был несколько лучше, но разговор все равно не получился особенно продуктивным: Раскумар много извинялся за то, что я «feel that way», желал мне удачи в моих будущих «endeavors» и все в таком духе. Параллельно я листал новостную ленту – и, когда мы распрощались, все уже было понятно: началась новая волна сокращений, глобальная, по всем секторам; технологические компании, финтех, банки, консалтинг – все высаживали на берег до 90% персонала, со всех уровней, вплоть до топ-менеджмента.

Разумеется, это запустило цепную реакцию на рынках, и «самый большой в истории пузырь везде и во всем», о котором не писал только ленивый, лопнул именно по этой причине. Сегодня я сильно подозреваю, что все могло бы сложиться иначе, если бы не проклятые лей-оффы. Было ли это совпадением? Этот вопрос я задавал буквально каждому. Но куда неудобнее были вопросы, которые люди неизменно задавали мне, стоило им узнать детали моей трудовой биографии – и то недоверие, с которым они встречали мои ответы: «нет, я ничего об этом не знал»; «нет, я над этим не работал»; «нет, никто нас не предупредил».

Неприятно в этом признаваться, но я действительно проработал в «Галата Электроникс» много лет. И, кроме шуток, в ту пору это было лучшее место. По уровню компенсации они конкурировали с пресловутым «фаангом», но были лишены того корпоративного дерьма, в котором погрязли флагманы индустрии. Если вы были инженером – вас просто оставляли в покое, оценивая по результатам труда, а не по бессмысленным приседаниям, вроде постановки дебильных SMART-целей и «перфоманс ревью».

Мне несказанно повезло устроиться в питерский офис. Его открытие совпало с моим возвращением на родину после неудачного эпизода эмиграции в Чешскую Республику, где я в лошадиных дозах потреблял спиды – что стоило мне изрядной доли здоровья и привело к длительному лечению антиаритмиками. Таким уж бриллиантовым специалистом я не был, но «Галата» нанимала большое количество инженеров в крайне сжатые сроки, и это был «Дикий Запад» – вы просили в пять раз выше рынка, и, если могли сносно выдержать четыре раунда технических собеседований, это сходило. К окладу полагались жирные бонусы, пенсионный план, страхование жизни, ДМС, полная удаленка – список неполный. Не работа, а сказка, одним словом.

В последующие годы, пока я ошарашенно наблюдал, как «Галата» – еще недавно никому не известная, непубличная, заштатная софтверная компания со штаб-квартирой в Стамбуле! – поглощала одного технологического гиганта за другим, я не мог нарадоваться тому, что моя карьера в кои-то веки совершила неожиданно благоприятный поворот. Как и многие коллеги, я от души смеялся над хайлайтами слушаний по делам о тех поглощениях, когда CEO «Галаты» откровенно троллил американских конгрессменов – а мы веселились, как дети, не понимая, почему это сходило ему с рук.

А еще я искренне, от всей души радовался унификации мобильных платформ. Мы наконец получили одну мобильную операционку, которая устанавливалась на все устройства, и каждый сучий флажок в ее интерфейсе больше не менял ни названия, ни положения в зависимости от того, в какую фазу Луны была выпущена ваша версия прошивки. Примерно в то же время департамент дополненной реальности довел до ума концепт смарт-очков – я был в числе их бета-тестеров; мы не успели оглянуться, как они стали таким же предметом повседневности, как и смартфон.

Оглядываясь назад, все это было фаст-треком к тому глобальному пиздецу, который случился после выхода 5.19. Но штат компании, как и портфель ее проектов, был велик, немалая часть работы выполнялась AI-персоналом, почти никто не видел полной картины – и лично я не знал ни одного человека из «мобайла», который мог хотя бы намекнуть мне о грядущем. Я не пытаюсь оправдываться – просто рассказываю, как все было.

В тот день мне нужно было появиться в офисе, чтобы подписать бумаги и сдать технику и электронный ключ. Люди на улицах и в метро выглядели ошарашенными. На лбу у каждого светились число и пиктограмма, клик на которую отображал справочную информацию. «Body Counter» – гласило название новой фичи.

Как стало известно вскоре, некие неустановленные шизы из команды «мобайла» додумались собирать информацию о половых контактах пользователей. Сбор был глобальным, тайным и длился черт знает сколько лет. На каждом устройстве «Galata OS» прослушивала микрофон, анализировала беспроводные соединения, переписки в мессенджерах; каждый бит информации, который мог быть в этом смысле полезен, передавался в галатовские дата-центры. По причинам, о которых можно было лишь догадываться, поименные списки сексуальных контактов решили не раскрывать, и пользователи могли видеть только «бодикаунты» друг друга – счетчики подтвержденных половых партнеров.

Если вы не носили смарт-очки, но вступали в контакт с другим индивидом, вы тут же получали пуш-уведомление с его счетчиком. Бодикаунты можно было увидеть и в мессенджерах, и в профилях социальных сетей – прямо поверх пользовательских аватаров. Оставить свою технику дома не помогало: смарт-очки все равно идентифицировали вас через распознавание лица. И даже фотокамеры на мобильных устройствах по умолчанию отображали злосчастные цифры поверх каждой головы, которая попадала в объектив.

А затем какой-то надмозг решил пойти на добивание – и «Galata OS» стала зажигать на экранах блокировки леденящие душу алерты «DNA test recommended». Какими методами они определяли родителей, воспитывающих чужое потомство – тайна, покрытая мраком, но адресаты в скором времени получали бесплатные наборы для ДНК-тестов, с подробными инструкциями по сбору и отправке материала, а также по утилизации – на случай, если кто-то не горел желанием ими воспользоваться. Что примечательно, изредка уведомления получали не только отцы, но и матери – и точность срабатывания была поразительной! До сих пор неизвестно, какое количество ничего не подозревавших родителей только благодаря «Галате» обнаружили, что их детишек просто-напросто перепутали в роддоме.

Так или иначе, пока все более-менее разобрались, что к чему, штат «Галаты» похудел раз в десять, офисы опустели, топ-менеджмент скрылся в неизвестном направлении, а в поддержке остались одни AI-боты. Было неясно, кто контролирует компанию и как она вообще функционирует, предъявлять претензии было особо некому. Финансовые рынки поразил кризис, на рынок труда опустился морок, началась новая Депрессия. Казалось, на фоне экономических потрясений у людей найдутся более насущные проблемы. Конечно, Обновление взорвало СМИ и Интернет, стендап-комики наперегонки упражнялись в остроумии, а на анонимных имиджбордах люди публиковали бесконечные мемы на тему «гиперкомпенсаторш» (как оказалось, самые большие номера украшали лбы отнюдь не самых привлекательных женщин). И в таковом состоянии всеобщей дезориентации и натужного веселья прошел первый месяц.

304

Впервые я заподозрил, что дело плохо, в тот день, когда нашли тело Полины Бабаевой, нашей неофициальной первой леди. СМИ не сообщали большого количества подробностей, а Интернет-комментаторы писали, что она скоропостижно скончалась от «пукательной асфиксии» – что бы это ни значило. Собственно, этот самый вопрос я и задал в чате бывших сотрудников «Галаты», на что получил лаконичный, но не информативный ответ:

– Пукнула в себя и умерла.

А вечером того же дня, возвращаясь домой с прогулки, я имел неудовольствие наблюдать отвратительнейшую сцену. На остановке ждала трамвая молодая женщина самой непримечательной внешности; на лбу у нее красовалось число «29». И вдруг – с другой стороны улицы – истошный крик:

– Триста четвертая!! Тристааааа четвьоооооортаааяяяйаааа!!!

Толпа молодых парней, улюлюкая, перебежала дорогу и окружила бедняжку.

– Триста четвертая! Триста четвертая!! Триста четвертая!!! – скандировали они; в руках у некоторых светились смартфоны.

Дальше все происходило очень быстро. Вперед выступил самый здоровенный – детина поперек себя шире; скинув с плеча безразмерный рюкзак, он извлек из него гигантский арбуз – и, не говоря дурного слова, что было сил трахнул им несчастную по башке. Та сразу же осела наземь – а эти полоумные понеслись прочь, истерически выкрикивая на бегу:

– Арбузинг! Арбууузинг!! Арбууузииииинг!!! Леха, вот это ты АРБУЗЕР!..

На счастье, мимо проезжала карета скорой помощи. Я подошел и вежливо поинтересовался, сообщат ли они в полицию. Молодой фельдшер насмешливо посмотрел на меня:

– Какую на хуй полицию? Мусора заняты своими триста четверками.

– Да что еще за «триста четверки»? – не выдержал я.

– Ну погугли, или тебя забанили? – недружелюбно буркнул фельдшер, заталкивая носилки с обмякшим телом в карету.

Вернувшись домой, я последовал его совету и был глубоко шокирован тем, что мне открылось. Вдруг выяснилось, что я один провел минувший с выхода Обновления месяц в состоянии блаженного неведения.

Суды были завалены исками о разводах, о признании отцовства недействительным, а также исками к «Галате». По всей планете прокатилась волна домашнего насилия. Произошел глобальный всплеск уличной преступности, поскольку правоохранители действительно были слишком заняты своими личными, семейными делами – этот феномен в англоязычном сегменте Интернета получил длинное и неблагозвучное название «police proudly eats proud police wives».

Блоггеры маносферы выпускали видеоролики с конвейерной скоростью, благо, недостатка ни в контенте, ни во внимании аудитории не было, и названия говорили сами за себя: «Нормисы не верили нам – теперь они узнали, что доедали объедки за чедами», «95% баб – образцовые, коллекционные шлюхи», «Цифры показывают, что бабы действительно спят с 5% мужиков», «Все ебыри-террористы и пикап-мастера оказались инцелами», «90% мужчин имеют однозначный бодикаунт, 90% женщин – многозначный». Вдруг вся эта муть из Нижнего Интернета стала мейнстримом, никто больше не иронизировал над «блекпиллом» и другими нарративами инцел-сообщества, а активистов из числа инцелов стали активно приглашать на ток-шоу и подкасты, где на дебильные вопросы ведущих они стереотипно отвечали:

– Нет, это не движение, не партия и не секта, это – социальный феномен…

Дальше – хуже: как будто домашнего насилия было мало, началось сведение счетов с незнакомыми людьми. В начале осени завирусился леденящий душу ролик под названием «Газлайтинг Ники Степановой». Его удаляли со всех платформ, но он снова и снова всплывал в даркнете, на имиджбордах и порносайтах. Группа шизов-неадекватов похитила популярную Интернет-психологиню и записала шокирующее видео ее казни: бедную женщину связали, не обращая ни малейшего внимания на ее истошные крики, с ног до головы облили горючей смесью и пернули ей прямо в лицо через пламя самодельного факела. Пока Ника догорала, эти психопаты пританцовывали вокруг и напевали:

– Гори-гори ясно, Ника-анальница!

До глубины души пораженный увиденным, я все еще надеялся, что это был лишь частный случай срыва резьбы у одной отдельно взятой группы психически неуравновешенных ноулайферов, но в скором времени выяснилось, что травля «психолухов», как их пренебрежительно называли в инцел-коммьюнити, стала массовым явлением и приобрела совершенно новые, извращенные формы; теперь инцелы методично доводили «терапевтов» и «коучей» до истерик и нервного срыва, бомбардируя их телефонными звонками и сообщениями в соцсетях и на профильных форумах, вроде: «УвОжаемый Оляксей Коганович, а вы вот мине говорили, что надо просто помыться и научиться увОжать селедок; так почему же тогда у вас самого, увОжаемый Оляксей Коганович, бодикаунт 1, а у вашей жены-шлюхи аж целых 38? Вы таки плохо моетесь?».

Стоит отметить, что сам я к тому времени уже давно жил тихой, мирной жизнью домашнего сыча, вместе с работой в «Галате» я потерял последний источник социализации, и у меня не было ни малейшего желания ни наблюдать за этим миром животных, ни добираться до дна этой кроличьей норы. Я всего лишь, – и то, чисто из нездорового интереса, – хотел узнать, что такое «триста четверка». Мой поисковый запрос привел меня на страницу «Urban Dictionary»; оттуда я и узнал, что «304» было литспик-записью английского слова «hoe» – потаскуха.

БОГ ШЕВЦОВОЙ ТХАНГ

В чате уволенных из Галаты разгорались нешуточные баталии. Народец обсуждал, кто и зачем устроил эту сволочную диверсию с целью окончательного подрыва института семьи, и без того дышавшего на ладан.

Как ни удивительно, среди нас не нашлось ни одного человека, работавшего над 5.19. Во всяком случае, никто не сознавался. В основном, обсуждали уже наступившие или возможные последствия всей этой порнографии, и было ли все это во вред либо же во благо. Люди разделились на два лагеря; вторых было значительно меньше, но они были много активнее. А самым активным среди них был человек с очень необычным никнеймом: Бог Шевцовой Тханг.

И этот уникальный во всех отношениях шиз был моим однокурсником.

Просто для затравки, могу поведать историю происхождения его прозвища. Этот парень год или два подряд безуспешно пытался поступить в универ, но не добирал баллов. Вместо того, чтобы подготовиться получше, или, скажем, нанять репетитора, он решил, что виной его неудачам были вьетнамские студенты, которые обучались у нас по программе обмена – вроде как, они занимали его место. То ли в качестве протеста, то ли чтобы повысить свои шансы, этот псих поменял паспорт и взял себе вьетнамское имя: Май Нгок Тханг. Внешности он, при этом, был абсолютно европеоидной, что впоследствии неоднократно сбивало всех с толку и приводило к курьезам.

Так или иначе, после этого мероприятия он действительно поступил к нам на факультет, причем, сразу на третий курс, поскольку к тому моменту уже окончил колледж. Чувак он был, мягко скажем, странный. Тем не менее, на факультете к нему относились максимально доброжелательно: в среде молодых, многообещающих инженеров травля непохожих отсутствовала, как феномен. Строго говоря, там все были непохожими – это был факультет аутистов.

Короче говоря, свое странное прозвище он приобрел благодаря доценту Шевцовой, которая читала лекции по квантовой физике. За каким-то хреном она любила проводить переклички и в целом очень переживала по поводу посещаемости; его имя она выкрикивала, как многим казалось, с особенной экспрессией:

– Май Нгок Тханг!

Получалось очень похоже на «Mein Gott Thang» – «Мой Бог Тханг». Причем, я готов поклясться, что он же сам и зафорсил эту кличку.

После выпуска я слышал о нем лишь однажды: кто-то рассказывал мне, что он снова сменил паспорт, взяв какую-то совершенно нелепую, но русскую фамилию, выиграл грин-карту и уехал в Америку.

А потом, спустя годы, я увидел его на фото с рождественского корпоратива «Галаты», среди сотрудников калифорнийского офиса. Сам не знаю, почему, но я не особенно хотел контактировать с ним. Он тоже не выходил на связь – может, и не знал о том, что мы коллеги, а может, не хотел навязываться. Он вообще, по моим воспоминаниям, был социально дезадаптированным человеком, этот Тханг.

Теперь же я с немалым интересом наблюдал, как он агрессивно разъебывал в переписке бывших коллег, которые пытались объяснять ему, что с подобными вещами не шутят, это неуважение к личным свободам и вообще конец цивилизации. В отдельные моменты он отвечал им в своей самобытной манере, которую я помнил еще со студенческих лет. Была у него пара дебильных присловок, которые он использовал к месту и не к месту в качестве универсальных ответов. Например, когда ему писали что-то совершенно, на его взгляд, бессвязное, он реагировал своей фирменной фразой:

– Шляк шлямаля тыхтынбющ.

Это был бессмысленный набор звуков, который должен был означать что-то вроде: «ты бредишь», «какой вопрос – такой и ответ», «у меня так много возражений на твою ахинею, что я даже не знаю, с чего начать», «дураку бестолку объяснять, умному и так все ясно». Во всяком случае, так он это расшифровывал нам еще в универе. Этой фразой он нередко травил даже профессоров.

Другим его фирменным ответом на все случаи жизни было:

– Бизимкиляр!

Вообще, это турецкое слово означало «наши», но Тханг использовал его, как междометие и как боевой клич. Например, один из уволенных менеджеров пожаловался в чате, что его двоюродную сестру отпиздил бойфренд, когда в один прекрасный день она сходила на работу и вернулась с бодикаунтом, внезапно увеличившимся на единичку – и Тханг тут же отреагировал соответствующей голосовухой. Надо заметить, что это слово он никогда не произносил в спокойной интонации – он именно выкрикивал его, визгливо и, как ему самому казалось, с безупречным турецким произношением.

Так или иначе, обстоятельства драматически изменились, и я решил написать ему в личку. Мной двигало любопытство: все-таки, он работал на другом конце света и мог что-то знать.

…Тханг сразу же вспомнил меня, тут же перезвонил – и стал вести беседу в такой манере, как будто мы были близкими друзьями и общались каждый божий день на протяжении всех минувших лет.

– Дружище! – заорал он в трубку. – Как сам, жив-здоров? Как дела на родине? Возрождают славные традиции ББПЕ?..

– Местами, – неуверенно ответил я. – А у вас?

– Да они тут все куколды, – отрезал Тханг. – Я на хрен валю отсюда. Эти ниггеры изобрели совершенно новый политический режим, я даже дал ему название: бимболатринократия.

– Что это?

– Власть бимбоунитазов. А ты сам не собираешься в Ист Грейт Фоллз?

– Куда? – не понял я, уже начиная вспоминать, почему мне не хотелось писать ему. Каждый диалог с ним был пыткой.

– Ист Грейт Фоллз, – терпеливо повторил Тханг. Затем, видимо, сжалившись надо мной, пояснил: – Знаешь, в пиндостанской массовой культуре часто встречается такой архетипический сюжет, как возвращение в родной городок. Ну, когда герой, уже под сраку лет, приезжает в ту дыру, в которой он родился, вырос, окончил школу, встречает свою старую зазнобу…

– Ах, да…

– Ну так вот, Ист Грейт Фоллз – название местечка, откуда были родом герои «Американского пирога». И я так же называю ту дыру, где мы закончили свою альма-матер.

– Точно, – кисло ответил я. – Нет, я как-то и не думал…

– Поехали, – перебил меня Тханг. – Поверь, сейчас лучше держаться подальше от крупных городов.

– Так и «Ист Грейт Фоллз» – не маленький город. Как-никак, миллионник.

– Дыра это, чувак. Медвежий угол. Кроме того, что это раковая коптильня, где добрых пять месяцев в году у белого человека глаза вытекут через жопу от ебаной в рот жары.

– Да я и сам его не особенно жалую. Так зачем ехать?

– Повидаемся, – бодро ответил Тханг. – Обсудим новые общественные тренды. Кроме того, я не шучу, дело пахнет керосином. Мы, возможно, стоим на пороге новой великой войны, войны всех против всех. Чем дальше от скоплений людей – тем лучше. Окраины ггвлг прекрасно сгодятся.

– «Ггвлг»? – снова не понял я.

– Город-герой Волгоград. Я еще так его называю.

Я тяжело вздохнул.

– Ситуация и вправду аховая, но, если честно, твой жопоголизм я не разделяю.

– И очень зря. Ты думаешь, я от хорошей жизни собрался? Или чтобы понаслаждаться шедеврами чурбанистики? До сих пор с содроганием вспоминаю. Особенно те блядские пересеченные полосы из говна и глины, которые тянулись вдоль дорог и изображали клумбы, и которые нужно было переплыть, чтобы поймать маршрутку, потому что нормального транспорта в этом ебаном городе нет… ну ничего, в этот раз я их всех переиграю.

Возникло неловкое молчание. Я решительно не знал, что на это ответить, и он сам продолжил:

– А еще, – доверительно сказал он мне, – я, вообще-то, теперь боюсь летать. Развилась, знаешь ли, с годами какая-то фобия. Кроме того, от всей души ненавижу гражданскую авиацию. Бесполезные суки, авиапидорье проклятое. Инженеры наоборот, которые только деградируют и делают жизнь потребителя хуже… и, тем не менее, надо лететь, дружище. Нельзя оставаться. И тебе не стоит сидеть в твоем болоте. Кроме того… – тут он как-то странно закашлялся, – сильно подозреваю, у тебя есть вопросы. Может, я тебе пригожусь?..

Я ненадолго задумался.

– Когда ты приедешь? – спросил я после паузы.

– Дай мне несколько недель, – неопределенно ответил Тханг. – Закончу дела, соберусь, настроюсь на перелет, на пересадку, на еще один перелет, еще одну пересадку… для меня это пытка, приятель. А ты, если совершенно мобилен, послушай доброго совета – и езжай прямо сегодня. Мы же не знаем, когда оно ебнет, правильно?

– Я так и не понял, что должно ебнуть, – честно признался я, – но, откровенно говоря, делать здесь все равно нечего. Дождусь тебя в «ггвлг». Поем киевских котлет, погуляю по набережной. Может, старых знакомых встречу.

– Да они все куколды, – повторил Тханг. И вдруг, что было мочи, заорал: – СМЕРТЬ АВИАПИДОРЬЮ!!!

И дал отбой.

ТЕВТОНКА

Когда я говорил Тхангу, что, вероятно, встречу в ггвлг старых знакомых – я, конечно, был чересчур оптимистичен. Само собой, все давно разъехались, кто куда; некоторые даже переженились или умерли.

Целую неделю я только ел, спал, гулял и плевал в потолок. А потом мне стало настолько некуда себя девать, что я пошел и устроился на работу. И не на какую-нибудь случайную работу – я устроился в шаражкину контору, с которой начиналась моя трудовая биография: я подрабатывал там еще в студенчестве. Их технического директора только что посадили за убийство жены (бодикаунт 84), и, можно сказать, по старому знакомству мне досталось его место. Генеральный помнил меня, почему-то был обо мне хорошего мнения и, кажется, впечатлился моим резюме.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.