Остров погибших кораблей. Последний человек из Атлантиды. Небесный гость (сборник)
- -
- 100%
- +
Дорогие персидские ковры устилали пол. На консолях стояло несколько хороших китайских ваз. Темные стены, с резными карнизами черного дуба, были увешаны прекрасными картинами голландских, испанских и итальянских мастеров: Веласкеса, Рибейра, Рубенса, Тициана, фламандского пейзажиста Тейньера. Тут же был этюд собаки, делающей стойку, и рядом, нарушая стиль, висела прекрасная японская картина, вышитая шелком, изображавшая в стиле Гокпан журавля на осыпанном снегом суку дерева и конус горы Фудзияма.
На большом круглом столе стояли старинные венецианские граненые вазы шестнадцатого века, французские бронзовые канделябры времен Директории и несколько редких розовых раковин. Тяжелая резная мебель, обтянутая тисненой свиной кожей, с золотыми ободками по краям, придавала каюте солидный вид.
Прислонясь к книжному шкафу, стоял «губернатор» острова – капитан Фергус Слейтон. Он выгодно отличался от прочих обитателей крепким сложением, выхоленным, хорошо выбритым лицом и вполне приличным капитанским костюмом.
Несколько приплюснутый нос, тяжелый подбородок, чувственный рот производили не совсем приятное впечатление. Серые холодные глаза его устремились на пришедших. Он молча и спокойно смотрел на них, как бы изучая их и что-то взвешивая. Это был взгляд человека, который привык распоряжаться судьбой людей, не обращая внимания на их личные желания, вкусы и интересы. Скользнув взглядом по Симпкинсу и, очевидно, не сочтя его достойным внимания, он долго смотрел на мисс Кингман, перевел взгляд на Гатлинга и опять на Кингман…
Этот молчаливый осмотр смутил Вивиану и начал сердить Гатлинга.
– Позвольте представиться: Реджинальд Гатлинг, мисс Вивиана Кингман, мистер Джим Симпкинс. Пассажиры парохода «Вениамин Франклин», потерпевшего аварию.
Слейтон, не обращая внимания на Гатлинга, все еще продолжал смотреть на мисс Кингман. Затем он подошел к ней, любезно поздоровался, небрежно протянул руку Гатлингу и Симпкинсу и пригласил сесть.
– Да, знаю, – проговорил он, – знаю.
Гатлинг был необычайно удивлен, когда Слейтон точно указал, где и когда их пароход потерпел аварию. Об этом никто из них не говорил островитянам.
Слейтон обращался почти исключительно к мисс Кингман.
– Если случай занес вас на этот печальный остров, мисс Кингман, то мы, островитяне, должны только благодарить судьбу за ее прекрасный дар, – отпустил Слейтон тяжеловатый комплимент без улыбки на лице.
– Увы, я не склонна благодарить судьбу, которая так распорядилась мною, – отвечала мисс Кингман.
– Кто знает, кто знает? – загадочно ответил Слейтон. – Здесь не так плохо живется, мисс, как может показаться с первого раза. Вы музицируете? Поете?
– Да…
– Отлично. Великолепно. Здесь вы найдете прекрасный эраровский рояль и богатую нотную библиотеку. Книг тоже хватает. Среди наших островитян есть интересные люди. Вот хотя бы этот Тернип. Правда, он порядочно опустился, но много видел, много знает и когда-то занимал хорошее положение. Теперь он смешон, но все же интересен. Потом Людерс, немец. Это наш историк и ученый. Он изучает историю кораблестроения, ведь наш остров – настоящий музей, не правда ли?
– Историю кораблестроения? Это интересно, – сказал Гатлинг.
– Это имеет отношение к вашей специальности? – небрежно спросил Слейтон, посмотрев на него сощуренными глазами.
– Да, я инженер по кораблестроению, – ответил Гатлинг.
Мисс Кингман удивленно посмотрела на него. Она и не знала об этом.
– Ну вот и у вас будет интересный собеседник, мистер…
– Гатлинг.
– Мистер Гатлинг… Людерс собрал интереснейшую библиотеку из корабельных журналов и посмертных записок всех умерших на окружающих нас кораблях. Ну… этот материал я не советую читать… Правда, его хватило бы на десяток романистов, но слишком мрачно, слишком. Саргассово море покажется вам, после чтения этой библиотеки, одним из кругов дантовского Ада.
– А что, на этих кораблях, вероятно, много и… редкостей всяких находили? – вставил слово и Симпкинс.
Слейтон более внимательно посмотрел на Симпкинса и, отметив в памяти какое-то наблюдение или вывод, ответил:
– Да, есть и… – он нарочно сделал такую же паузу, как и Симпкинс, – редкости. У нас целый музей. Я покажу его вам как-нибудь, если вы интересуетесь редкостями.
– Но чего нам, к сожалению, недостает, – обратился Слейтон опять к мисс Кингман, – так это женского общества. Со смертью моей покойной жены, – Слейтон вздохнул, – на острове остались только две женщины: Мэгги Флорес и Ида Додэ, или Тернип, как зовут у нас ее мужа. Это старая, почтенная женщина. Я предоставлю вас ее заботам.
– Кушать подано, – объявил лакей-негр, наряженный по случаю прибытия новых поселенцев во фрак и белые перчатки.
– Прошу вас откушать на новоселье, – и губернатор провел гостей в столовую, где был накрыт хорошо сервированный стол.
Во время завтрака Слейтон еще раз удивил Гатлинга своей осведомленностью о том, что делается на свете. Слейтон знал самые последние мировые новости.
Губернатор заметил удивленные взгляды и в первый раз самодовольно засмеялся.
– Мы, если хотите, Робинзоны. Но Робинзоны двадцатого века. Вы заметили провода, прикрепленные к мачтам и столбам? Остров погибших кораблей имеет телефонную связь. Мы могли бы устроить и электрическое освещение, но у нас не хватает горючего. Зато мы имеем радиоприемную станцию и даже громкоговоритель. Все это мы достали на радиофицированных судах, прибитых к острову в последние годы. Желаете послушать? – И Слейтон привел в действие радиоприемный аппарат.
И в каюте старого фрегата, среди Острова погибших кораблей, вдруг послышалась модная песенка, исполняемая в Нью-Йорке известной певицей, которую не раз слыхала мисс Кингман.
Никогда еще звуки песен так не потрясали ее.
IV. Новая жизнь
Женская часть населения острова приняла мисс Кингман с живейшим участием.
Если с Мэгги Флорес у мисс Кингман установились дружеские отношения сверстниц, то старая, строгая на вид, но добрая жена Аристида Тернипа-Додэ – Ида – сразу взяла в отношении мисс Кингман покровительственный тон заботливой матери. Женщин было так мало на острове! Притом миссис Додэ основательно предполагала, что Вивиана будет нуждаться в ее защите. И она приняла девушку под свою опеку.
Мэгги Флорес в первый же день рассказала Вивиане Кингман свою печальную повесть. Когда судьба забросила ее на остров, она вышла замуж, с соблюдением существующих на острове «законов» и обрядностей, за губернатора Фергуса Слейтона. От этого брака у нее родился ребенок, который в настоящее время был единственным представителем нового поколения на острове. Фергус был груб и даже жесток с нею, но она терпела… Во время германской войны на остров занесло немецкую подводную лодку и на ней троих оставшихся в живых: матроса, капитана и молодую француженку с потопленного этой же подводной лодкой пассажирского парохода.
Когда француженка появилась на острове, Фергус захотел сделать ее своей женой. Между Фергусом и немецким капитаном подводной лодки произошла ссора. Немец был убит, и француженка стала женой Слейтона. Мэгги получила развод и скоро оказалась женою Флореса.
Он тоже груб, но он любит Мэгги, силен и не дает ее никому в обиду.
Потом… потом француженка умерла. Слейтон говорил, что она случайно отравилась рыбным ядом. Но на острове говорили, что она покончила с собой, так как любила убитого Фергусом немецкого капитана. И овдовевший Фергус Слейтон пожелал вновь вернуть Мэгги. Но Флорес сказал, что, только переступив через его труп, Слейтон сумеет получить Мэгги обратно.
Для Слейтона переступить через труп так же легко, как через бревно. Он не остановился бы перед этим. Но на сторону Флореса стало все население острова. Губернатор понял, что с этим шутить не приходится, и отступил.
– И я осталась женою Флореса, – закончила свой рассказ Мэгги. – И вот в такую-то минуту, дорогая мисс Вивиана, явились вы… Вы понимаете всю затруднительность вашего положения? Если Фергус Слейтон вам нравится, ну, тогда все в порядке. А если нет или сердце ваше занято другим, – и она многозначительно посмотрела на Вивиану, – то будьте осторожны. Будьте очень осторожны со Слейтоном!..
Мисс Кингман покраснела.
– Сердце мое не занято, – ответила она, – но я не собираюсь становиться женою Слейтона.
Разговор перешел на другие темы. Миссис Додэ рассказывала Вивиане о том, как живется им на острове.
– У нас довольно большие запасы продовольствия, главным образом консервов. Но так как неизвестно, будут ли пополняться эти запасы, то они расходуются лишь в самом крайнем случае, особенно мука. Хлеб, вино, мясные и овощные консервы выдаются только больным. Обыкновенной же пищей служит рыба, пойманная в море. От однообразия в пище нередко бывают заболевания цингой. Таким больным выдают паек из склада.
– Скажите, а не могут потонуть все эти корабли?
– Наш профессор Людерс говорит, что здесь небольшая глубина. Корабли же тонули здесь несколько веков, поднимая дно. И теперь мы находимся на самом настоящем острове из погибших кораблей. У нас есть здесь любимые места прогулок, свои улицы и площади – на палубах больших кораблей, «горы» и «долины»… С нами живут шесть обезьян, несколько собак и прирученных птиц, которых мы поймали, когда они отдыхали на острове во время перелета. – Старуха вздохнула. – Что сказать? Человек привыкает ко всему! А все-таки хотелось бы еще повидать землю и схоронить свои старые кости в земле…
Опасения Мэгги оправдались. Мисс Кингман скоро пришлось столкнуться со Слейтоном.
Он пригласил ее к себе на вечерний чай. И когда она пришла, он почти без предисловия сделал ей предложение стать его женой. Она ответила решительным отказом. Слейтон стал просить ее, потом угрожать:
– Поймите же, что это неизбежно. И в ваших же интересах. Со мной вы будете в безопасности, вы будете обеспечены всем необходимым. За вами будет прекрасный уход… Я знаю, ваш отец богат. Но все его богатства – гроши по сравнению с тем, что я имею. Я покажу вам полные сундуки золота, груды бриллиантов и жемчуга; вы целыми пригоршнями будете брать изумруды из моих сокровищ. Все будет ваше.
– Я не ребенок, чтобы играть в камешки. А здесь все эти сокровища только и годны на то, чтобы пересыпать их из руки в руку.
– Соглашайтесь! Соглашайтесь по доброй воле, иначе… – и он крепко сжал ей руку у локтя.
– Не оставила ли я здесь подноса? – открыв дверь, спросила вдруг миссис Додэ и вошла в каюту.
Слейтон недовольно поморщился, отошел от мисс Кингман и молча ждал.
Старуха продолжала шнырять по каюте. Он потерял терпение.
– Скоро вы уберетесь отсюда?
Миссис Додэ подбоченилась, стала в самую боевую позу, смерила взглядом Слейтона с ног до головы и вдруг налетела на него, как наседка, защищающая своего цыпленка.
– Нет, не уберусь! Нет, не уберусь, пока вы не ответите мне на все мои вопросы. Вы губернатор острова?
– Я губернатор! Дальше!
– Вы издаете законы?
– Я издаю законы!
– Кто же будет повиноваться вашим законам, если вы первый не исполняете их?
– Да в чем дело, сумасшедшая вы женщина?
– Вы сумасшедший, а не я! Вы издали закон о том, что каждая женщина, попадающая на остров, должна выйти замуж! Так, хорошо. Но женщине предоставляется право свободно выбирать себе мужа… А вы что делаете?
– Вы подслушивали?
– Да, да, подслушивала и очень хорошо сделала! Разве так у нас производятся выборы мужа? Вы хотели обойти закон, но это вам не удастся. Я раззвоню об этом на весь остров, и все будут против вас. Вы не забыли историю с Мэгги и Флоресом? Так вот вам и последний вопрос: намерены ли вы исполнить закон и назначить выборы Вивианой Кингман мужа по всей форме, как полагается?
Фергус был раздражен, но почувствовал, что ему придется подчиниться.
– Хорошо! Мы выполним эту формальность, если это вам так хочется! Но вы увидите, что результат будет тот же. Не согласится же мисс выйти замуж за негра или за одного из моих оборванцев.
– Это мы увидим. А теперь, деточка, идем ко мне. – И она увела мисс Кингман с видом победительницы.
V. Выбор жениха
Солнце опускалось за горизонт, освещая красными лучами ярко-зеленую поверхность Саргассова моря и Остров погибших кораблей с его лесом мачт. Этот исковерканный бурями, искрошенный временем лес, его изломанные сучья-реи, клочья парусов, редкие, как последние листья, – все это могло бы привести в уныние самого жизнерадостного человека.
Но профессор Людерс чувствовал себя здесь великолепно, как ученый археолог в любимом музее древностей.
Усевшись на палубе голландской каравеллы, он с воодушевлением рассказывал Гатлингу, показывая широким жестом вокруг:
– Здесь, перед вашими глазами, вся история кораблестроения. Вы не можете себе представить, какие здесь есть исторические драгоценности. Вон там, у колесного парохода прошлого столетия, виднеется корабль доколумбовской эпохи. С этаким рулем плавали в океане! А вот там, за трехпалубным бригом, хранится жемчужина моего музея: скандинавское одномачтовое десятивесельное судно десятого века с западных берегов Гренландии. В незапамятные времена оно было выброшено бурей на обломки ранее погибших кораблей и потому прекрасно сохранилось. Посмотрите на его красивую удлиненную форму, с острой приподнятой кормой и еще более высоким носом, увенчанным резной головой не то птицы, не то дракона. Какими судьбами оно попало сюда? Какие безумно храбрые люди пустились в этом утлом челне в далекое плавание? А там, внизу, в неподвижных холодных глубинах, наверно, лежат развалины финикийских и египетских кораблей и, кто знает, быть может, здесь же, под нами, покоится флот великой Атлантиды, среди леса водорослей и колонн погибшей цивилизации?
– Масса Гатлинг! Капитан Фергус Слейтон просит вас пожаловать к нему.
Гатлинг увидел полуобнаженного негра, черное тело которого приобрело в лучах заходящего солнца оттенок старой бронзы.
– Что ему нужно?
– Просит пожаловать к нему, – повторил негр.
Гатлинг неохотно поднялся и отправился по зыбким мосткам в «резиденцию» губернатора.
Слейтон принял его стоя в своей обычной позе.
– Гатлинг, мне нужно с вами поговорить. Вы любите мисс Кингман? – задал он Гатлингу неожиданный вопрос.
– Не считаю нужным отвечать вам! Это касается только меня!
– Вы ошибаетесь! Это касается и меня!
– Вот как? Тогда могу сообщить, что я лично, как говорят, никаких «видов» на мисс Кингман не имею. Мы с ней друзья, и я глубоко уважаю ее. Но эта же дружба накладывает на меня и некоторые обязанности…
– В чем они состоят?
– В том, что я никому не позволю распоряжаться судьбою мисс Кингман против ее доброй воли.
– Не забывайте, Гатлинг, что здесь я имею привилегию позволять что-либо или не позволять. Только я! – И после паузы он добавил: – Вот что, Гатлинг! Я имею возможность доставить вас на берега Азорских островов. Я смогу весьма солидно обеспечить вас на дорогу.
Гатлинг весь покраснел от гнева и сжал кулаки.
– Молчать! – крикнул он. – Вы смеете предлагать мне взятку? Вы смеете думать, что я способен за деньги предать человека? – И вслед за этими словами он набросился на Слейтона.
Слейтон отразил удар и дал свисток. Десяток разноплеменных оборванцев, составлявших личную охрану Слейтона, ринулся на Гатлинга из-за распахнувшихся дверей.
Гатлинг отбрасывал их во все стороны, но борьба была неравная. Через несколько минут он был крепко связан.
– Бросить его в темный карцер! Кстати, посадите под арест и Симпкинса!
И когда Гатлинга увели, Слейтон спросил одного из слуг, все ли готово к церемонии выбора жениха.
– Отлично. Итак, сегодня в девять вечера!
Большой зал кают-компании был разукрашен на славу. Стены пестрели флагами всех наций, взятыми с погибших кораблей, и кусками цветной материи. Через всю комнату, вдоль и поперек, тянулись гирлянды водорослей. На воздухе эти водоросли быстро бурели и имели довольно жалкий вид, но, что делать, другой зелени нельзя было достать. Зато на столах красовалось несколько букетов крупных белых цветов, напоминавших водяные лилии. Разноцветные фонари, подвешенные к потолку, дополняли убранство. Длинный стол был уставлен холодными блюдами, вином и даже бутылками шампанского.
Население острова буквально сбилось с ног с самого утра.
К вечеру нельзя было узнать всех этих жалких оборванцев.
У каждого из них, в заветном сундучке, оказался довольно приличный костюм. Никогда еще не брились они так тщательно, не причесывали с таким старанием отвыкшие от щетки и гребешка волосы, никогда не изводили столько мыла и воды и никогда так долго не заглядывались на себя в осколки зеркал…
Эти осколки отражали самые различные лица: и черное, как сажа, лоснящееся лицо негра, и узкие глаза желтолицего китайца, и изъеденное солью и ветрами лицо старого морского волка, и ярко-красное лицо индейца с затейливыми украшениями в ушах.
Но все они – старые и молодые, белые и черные – думали об одном: «Право же, я недурен! Чем черт не шутит! И кто знает тайны капризного сердца женщины?»
Словом, каждый из них, как бы ни были малы шансы, лелеял надежду занять место жениха.
Посреди кают-компании была воздвигнута трибуна.
Сюда, на это возвышение, ровно в девять вечера, в белом платье, как и полагается невесте, была возведена мисс Кингман с сопровождавшими ее Идой Додэ и Мэгги Флорес.
При ее появлении грянул хор. Это пение не отличалось стройностью, оно было для музыкального уха Вивианы даже ужасно, но зато хористов нельзя было упрекнуть в недостатке воодушевления. Качались фонари и колыхались флаги, когда несколько десятков хриплых и сиплых голосов ревели и грохотали: «Слава, слава, слава!»…
Бледная, взволнованная и хмурая, поднялась «невеста» на высокий помост.
Слейтон обратился к ней с приличествующей случаю речью. Указал на «незыблемость» закона о том, что каждая вступающая на Остров погибших кораблей женщина должна выбрать себе мужа.
– Быть может, мисс, этот закон вам покажется суровым. Но он необходим и, в конце концов, справедлив. До издания этого закона вопрос разрешался правом силы, поножовщиной между претендентами. И население острова гибло, как от эпидемии…
Да, все это было, может быть, и разумно, но мисс Кингман было от этого не легче. Ее глаза невольно искали поддержки. Но ни Гатлинга, ни даже Симпкинса она не видела среди присутствующих. Слейтон заметил этот взгляд и улыбнулся.
Каждый претендент должен был с поклоном подходить к невесте и ждать ответа. Движением головы невеста отвечала «да» или «нет».
Один за другим потянулись женихи… Вся эта вереница возбуждала у мисс Кингман только ужас, отвращение, презрение, иногда и невольную улыбку, когда, например, перед нею предстал с палочкой в руке, «в наилучшем виде», самый древний поселенец острова – итальянец Джулио Бокко.
Надо сказать, что Слейтон боялся в душе этого Мафусаила как конкурента. Действительно, у Бокко были шансы. Вивиана, глядя на него, замедлила с ответом, как бы что-то обдумывая, но потом так же сделала отрицательный жест головой и тем, не зная того сама, спасла жизнь Бокко, так как в эту короткую минуту колебания Фергус Слейтон уже решил «избавиться» от Бокко, если счастье выпадет на его долю. Все продефилировали перед мисс Кингман. Последним предстал Слейтон…
Но мисс Кингман, скользнув взглядом по его фигуре, решительно тряхнула головой.
– Нет.
– Ого! Вот так штука! Что же теперь делать? – послышались возгласы.
Слейтон был взбешен, но сдерживал себя.
– Мисс Кингман не пожелала выбрать никого из нас, – сказал он с внешним спокойствием. – Но это не может отменить наших законов. Придется изменить только способ выбора. Я предлагаю вот что: мисс Кингман должна стать моей женой. Если же кто-либо желает оспаривать ее у меня, пусть выходит, и мы померяемся силами. Кто победит, тот и получит ее. – И Слейтон, быстро засучив рукава, стал в боевую позу.
Минута прошла в выжидательном молчании.
И вдруг, при общем смехе, старик Бокко, не сбросив костюм и даже не засучив рукава, смело ринулся на Слейтона. Толпа окружила их. Видно было, что Бокко был когда-то хорошим боксером. Ему удалось ловко отразить несколько ударов Слейтона. Раз, на третьем выпаде, он сам нанес довольно чувствительный удар Слейтону в челюсть снизу, но тут же покатился на пол от сильного удара в грудь. Он был побежден.
Вслед за ним вышел новый претендент – ирландец О’Гара. Он был дюжий, широкоплечий малый и считался одним из лучших боксеров.
Бой разгорелся с новой силой. Но Слейтон, сильный, спокойный и методичный, скоро осилил и этого противника. Обливаясь кровью, О’Гара лежал на полу, выплевывая выбитые зубы.
Третьего соперника не находилось.
Победа осталась за Слейтоном, и он подошел к мисс Кингман и протянул ей руку. Вивиана пошатнулась и ухватилась за руку старухи Додэ-Тернип.
VI. Поражение Слейтона
Гатлинг сидел в темном карцере, обдумывая свое положение. В это время в дверь кто-то тихо постучал.
– Мистер Гатлинг! Это я, Аристид Тернип-Додэ… Как вы себя чувствуете?
– Благодарю вас, Тернип. Не можете ли вы сказать, день сейчас или ночь?
– Вечер, мистер Гатлинг. И, можно сказать, высокоторжественный вечер. Мисс Кингман выбирает себе мужа… Все мужское население участвует в этой церемонии, за исключением двоих женатых: меня и Флореса. Поэтому нам и поручили дежурство: мне – у вашей камеры заключения, а Флоресу – у Симпкинса.
– Послушайте, мистер Тернип, откройте мне дверь.
– С величайшим удовольствием сделал бы это, но не могу. Боюсь. Вы не знаете Слейтона. Он расплющит меня в лепешку и бросит на съедение крабам.
– Не бойтесь, Тернип. Даю вам слово, что…
– Ни-ни. Ни за что не открою. А вот, гм… – и он понизил голос, – если вы сами выберетесь оттуда, тогда я ни при чем…
– Куда же я выберусь?
Тернип понизил голос до шепота:
– В левом углу каюты, на высоте человеческого роста, есть этакий кошачий лазок, прикрытый фанерною дощечкой. Вы дощечку-то отдерните, ну и… А напротив – Симпкинс, между прочим…
Тернип не успел еще докончить фразы, как Гатлинг уже лихорадочно шарил руками по стенам, нашел дощечку и быстро оторвал ее. В карцер проник луч света, Гатлинг поднялся на руках и пролез через узкое окошко в полутемный коридор, который выводил на палубу. В стене напротив было такое же окно, забитое фанерой. Не там ли помещается Симпкинс? Гатлинг оторвал фанеру и скоро действительно увидал выглядывавшее из окна удивленное лицо сыщика.
– Живей вылезайте оттуда! Черт знает что такое! Приходится еще выручать из тюрьмы своего собственного тюремщика! Экий вы неловкий! Держитесь за мою руку! Ну! Так! Идем.
Гатлинг, в сопровождении Симпкинса, вошел в зал «выбора невесты» в тот момент, когда Слейтон протягивал руку к мисс Кингман. В каюте произошло движение, потом наступила выжидательная тишина.
Зловеще-взволнованный вид Гатлинга обещал присутствовавшим, что должны развернуться интересные события.
– На чем остановились выборы? – громко спросил Гатлинг, стоя у порога каюты.
Слейтон вздрогнул. Едва заметная судорога прошла по его лицу, но через мгновение он уже овладел собой. Повернувшись к Гатлингу, он спокойно сказал, указывая на мисс Кингман:
– Вы опоздали. Она по праву будет моей женой.
– Я возражаю. Вы незаконно лишили меня и Симпкинса свободы и устранили от выборов.
– Никаких разговоров…
Но в толпе уже начиналось волнение. В этот момент Гатлинг впервые заметил, что у Слейтона есть своя партия, которая готова поддержать его во всем, но есть и враги. Они-то и кричали о том, что вновь пришедшие должны быть допущены к «конкурсу».
– Хорошо! – вскричал Слейтон. – Продлим наше соревнование! – И, сжав кулаки, он поднял их к лицу Гатлинга.
– Желаете помериться силами?
– Даже настаиваю на этом! – Толпа довольно загудела. Бой предстоял жаркий.
– На палубу! На палубу! – раздались голоса.
Все вышли на палубу. Очертили круг. Враги сняли тужурки и засучили рукава. Старик Бокко взял на себя роль арбитра. Островитяне, затаив дыхание, следили за каждым движением противников.
По данному сигналу они одновременно сошлись в центре круга. Гатлинг повел горячую атаку. Слейтон методично и как-то вяло отбивал.
Из толпы послышались замечания. В пылу увлечения к боксерам стали обращаться на «ты».
– Берегите силы, Гатлинг! Ты увидишь, что Слейтон хочет вымотать их у тебя и потом прикончить!
– Горячностью не поможешь!
– Слейтон возьмет! Молодец наш Фергус! Ого, какой удар!..
Чем больше разгоралась борьба, тем ярче проявлялись настроения двух враждебных партий. Они незаметно размежевались: «слейтонисты» стояли уже позади. Увлечение было так велико, что толпа повторяла жесты боксеров, как кордебалет повторяет все па танцмейстера.