Третий фактор. Хроники затомиса
- -
- 100%
- +
– Наверное ты права, – сказал он с таким видом, словно признался в чем-то таком, что должно расстроить Лилит, – я ее действительно не люблю, и тело ее давно уже перестало меня волновать так, как раньше. Но мне казалось, что это не связано с нежеланием иметь детей, а с тем, что это обуза, да к тому же Ева после этого совсем перестанет мне внимание уделять, она и сейчас-то не очень…
– Так значит тебе все же важно, чтобы она тебе внимание уделяла и о тебе заботилась? – словно бы с мягким упреком сказала Лилит, – а я думала…
– Нет, что ты, тут дело не в любви к ней, просто одиноко и скучно! Нас и так-то всего двое, а оставаться совсем одному – еще тяжелее!
– Вот видишь, – сказала Лилит, – тебе одиноко и тебе нужна забота! Не важно, любишь ли ты свою жену или нет. Все дело в том, что ты – эгоист, Адам, ты любишь только себя, поэтому и не хочешь иметь детей. Жалуешься на одиночество, а дети, между прочим, лучшее лекарство от одиночества и зацикленности на себе. Ну и конечно женщина, которая должна стать матерью твоих детей, должна быть тобой любима, а любить – это когда ты живешь не ради себя, а ради любимого, и не свое благо, а благо любимого – твоя высшая цель! Ты даже готов отдать жизнь за него, ничего не требуя взамен – вот что такое любовь, а ваши взаимоотношения с Евой – ты уж прости меня за откровенность – никакого отношения к любви не имеют, просто вам некуда деваться друг от друга, а полное одиночество – еще хуже этого печального союза. Но это не ваша вина, а ваша беда, во всем виноват ваш создатель Иегова, мог бы позаботиться, вас создавая, чтобы вы лучше подходили друг к другу, имели хотя бы психологическую совместимость, а это его, похоже, совсем не волновало. Либо он просто плохой Создатель… – Лилит смотрела на Адама со всей серьезностью и сочувствием, но Мерцающая, внимательно наблюдая за этой сценой и слыша нелестные отзывы в свой адрес (по крайнем мере она считала, что в свой), понимала, что все это спектакль… правда какова цель всего этого? Тут Лилит, словно подозревая, что за ней наблюдает кто-то невидимый, тщательно заблокировала свои мысли, и Мерцающая никак не могла пройти за этот блок, что очевидно было связано с тем, что демоница находилась на своей территории, Мерцающая же была здесь непрошенным гостем, можно сказать – незаконно. Впрочем она понимала, что Лилит преследует какую-то свою главную цель и к Адаму испытывает не совсем понятные противоречивые чувства, хоть они и не являлись главными в этом спектакле, который простодушный Адам принимал за чистую монету.
– Ну, почему плохой Создатель, – опустил Адам голову, – он о нас заботиться… особенно раньше заботился, учил нас всяким наукам, объяснял, что такое добро и зло… правда последнее время он нас редко посещает, говорит, что очень занят. Знаешь, ты так хорошо говоришь о любви! Мне кажется, что если бы на месте Евы была ты – все было бы по-другому, я бы и вправду готов был за тебя жизнь отдать и всю жизнь тебя на руках носить. К тому же… да, я это отчетливо чувствую – я бы очень хотел иметь от тебя ребенка! Как жаль, что все это только во сне, а когда проснусь – не увижу тебя рядом, и буду понимать, что наша с тобой страсть происходила во сне и все это не по настоящему! И еще – что у нас никогда не будет детей… это ужасно, лучше вообще никогда не просыпаться! Скажи, а ты чувствуешь ко мне то же, что и я к тебе? Ведь все, что ты мне говорила, невозможно придумать, это можно только почувствовать… ты любишь меня, Лилит?
– Ты все сам сказал, глупенький, – мягко улыбнулась демоница, внимательно глядя в глаза Адаму, – если бы не любила – разве привела бы тебя сюда из твоего сновидения? Иногда мне кажется, что я напрасно сбежала тогда из Эдема, я ведь ни на минуту не забывала о тебе, милый!
– А тот, другой, имени которого ты не называешь, который научил тебя всему тому, чего я не знаю и не умею – разве ты не его любишь?
– Глупенький! Как можно любить исполина?! Перед ним можно склоняться, можно (если он того захочет) быть игрушкой в его руках! Но любить его… он ведь сам никого не способен любить, это – слишком мелко для него! – (Мерцающая чувствовала, что в словах Лилит не только ложь, но что правда причудливо с ней переплетается, и в ее интерпретации они словно бы и не противоречили друг другу, а вместе – служили главной цели, которую Лилит тщательно скрывала в своем сердце) – его цели грандиозны, он подчинил им все свои чувства! Я для него – так, соратница, слабая подруга по борьбе с нашим общим врагом, но любить его – все равно, что любить гигантский памятник! Нет, любить можно равного, любовь – это маленькое, домашнее, только твое и ничье больше, как родившийся младенец, который никому, кроме тебя не нужен, и погибнет без твоей ежеминутной опеки. О Адам, ты такой трогательный, такой внимательный, я так хотела бы иметь от тебя детей, но увы, это невозможно, у меня ведь нет того, что есть у тебя – плотного тела. Да и страсть в астрале… увы, все это не настоящее, имитация, в этой страсти невозможно зачать ребенка! Что толку в этой роскоши, в этих альковах – махни рукой, и все тут же исчезнет!
Лилит сделала ленивый жест, и чудесный восточный зал плотской любви исчез в одно мгновение. Они очутились посреди каменной пустыни под черным, как уголь, небом с холодными немерцающими звездами. Лилит не обманывала, они действительно находились на луне, а вернее – в ближайшей сакуалле к лунному Энрофу.
– Вот, погляди, – указала она в сторону огромного голубого шара, висящего низко над горизонтом, – твоя земля, где ты так одинок и несчастен. Твое тело сейчас находится вон там, – она указала на маленький язычок, встроенный между двумя гигантскими материками, Африкой и Азией, – а рядом с твоим спящим телом лежит та, другая, которая может, но не хочет того, чего так хочу, но не могу я – иметь от тебя ребенка. О Люцифер, как это несправедливо! Впрочем, – добавила она, взмахнув рукой, после чего вновь возник зал с гигантским альковом, – уютней все же в этой ментальной имитации будущего восточного гарема, который когда-нибудь возникнет на земле, что, как ни странно, почти целиком и полностью зависит от тебя, мой друг.
Лилит с показной горечью замолчала и отвернулась от Адама, словно чего-то ожидая.
– И ничего нельзя сделать? – почти в отчаянии спросил Адам, глядя влюбленными глазами на роковую женщину, – может я упрошу Создателя сделать тебе плотное тело, как он, по его рассказам, сделал его нам с Евой. Я объясню ему, что мы с Евой все равно не любим друг друга и не сможем иметь детей, а с тобой… с тобой… если он, конечно, свою аппаратуру не уничтожил, он как-то говорил, что создает алхимические тела один раз, а в дальнейшем – что животные, что люди – сами должны плодиться и размножаться. Говорил, что повторный акт творения не предусмотрен… правда почему, я не понял.
– Вряд ли он тебя послушает, – грустно сказала Лилит, – но попробуй, может он поймет, что иначе его планы по возникновению человечества никогда не осуществятся. Правда даже в самом удачном случае, любимый, тебе придется как минимум 15—16 лет, чтобы я родилась на земле и стала взрослой девушкой, способной полюбить тебя уже в плотном теле и родить тебе ребенка… детей… много детей!
– Так долго?! – ужаснулся Адам, – я не смогу ждать так долго, я с ума сойду с этой дурой, я готов после сегодняшнего сна просто возненавидеть ее! О Логос, за что мне все это!
– Не упоминай этого имени! – передернулась Лилит, – это наш общий враг, именно борьбе с этим поработителем посвятил свою жизнь мой… повелитель.
– Но, – удивленно посмотрел на нее Адам, наш создатель учил, что это верховный Бог, владыка Светлых Сил…
– Когда-нибудь мы вернемся к этому вопросу, – раздраженно свернула разговор Лилит, – значит ты не готов ждать 15—16 лет?
– О любимая, я не знаю, как я дождусь, мне кажется, я не смогу прожить без тебя и дня… правда, если я буду продолжать видеть такие сны, как сейчас, и встречаться с тобой каждую ночь, может я выдержу…
– О нет, милый, – сверкнула глазами Лилит, – даже если свершится невозможное и Иегова согласится создать мне плотное тело, мы уже не сможем встречаться ночами, ведь моя душа, мой шельт будет заключен сначала в маленьком эмбрионе, затем в теле младенца – и так на долгие годы, пока из ребенка не вырастет девушка, в которой ты узнаешь меня – и будет это очень не скоро. Есть правда еще один путь, но, разумеется, ты не пойдешь на него… впрочем это вообще во многом зависит не от тебя… хотя, как на это посмотреть.
– Что ты имеешь в виду? – непонимающе посмотрел на нее Адам.
– Нет, это невозможно, ты возненавидишь меня, если я скажу.
– Что ты, любимая, – сказал Адам неожиданно изменившимся голосом, – нет ничего, что бы заставило меня тебя возненавидеть! Скажи, и я совершу преступление… я правда не совсем понимаю, что это такое, Создатель нам объяснял, но я тогда на уроке ворон ловил… помню только, что это очень, очень плохо.
– Ну что ж, ты сам захотел, ловлю тебя на слове. Я бы могла перейти в тело Евы и очень быстро преобразить его под стать моему шельту – то есть оно вскоре будет похоже на это…
Тут Лилит встала, сбросила с себя полупрозрачные покрывала и предстала перед Адамом во всей своей зловещей нагой красоте. Только две души в одном теле существовать не могут, поэтому Ева должна покинуть свое плотное тело добровольно, причем так, чтобы его не повредить, а умереть, не повредив его, очень сложно. Правда есть на земле один цветок… так вот тот, кто вкусит сок плода этого цветка – назовем его «яблоко грез» – засыпает в изумительных фантастических видениях чудесного мира под названием Рай. Любая душа однажды увидевшая этот сон никогда не захочет просыпаться и заснувшее тело вскоре умирает. Вот в этом-то весь фокус: душа Евы должна покинуть тело добровольно и обязательно до того момента, когда в нем уснут жизненные функции. В этот момент, при ее полном согласии я должна вселиться в ее тело и стать его полновластной хозяйкой, душа же Евы отправится в страну своих видений и ни о чем не будет сожалеть: там, в этой райской сакуалле она останется ровно столько, сколько нужно, чтобы развязались узелки ее кармы, а потом она воплотится в новом теле на земле – но это уже другая история, нас с тобой мало интересующая. Чтобы все это осуществить, ты должен дать Еве вкусить некоторое количество этого сока, ведь я сама не имею права – да, честно говоря, и возможности – ее к этому принудить.
– Но где и как я найду этот цветок, – уже с некоторым страхом и сомнением проговорил Адам, – и потом, я знаю наперечет все растения в нашем оазисе – нет там таких цветов и плодов! Они все съедобны и никаких видений не вызывают.
– Ваш оазис – это еще не весь растительный мир земли. Ты ведь настолько нелюбознателен, что даже ни разу не пробовал выходить за территорию оазиса, а между прочем не так далеко от него есть и другие зеленые участки, до туда ты сможешь добраться за один дневной переход туда и обратно, а что это за плод я тебе укажу.
– Но как ты укажешь, ведь видеть и слышать тебя я могу только во сне?
– Есть некоторые животные на земле, с которыми у меня налажен неплохой контакт, например, ядовитые змеи. Я могу внушить одной из них, чтобы она провела тебя в нужное место и указала нужный плод. Остальное зависит от тебя: как ты заставишь или уговоришь Еву выпить этого сока, ты должен придумать сам – тут я умолкаю, поскольку не имею полномочий давать тебе указаний… впрочем, в любой момент ты можешь отказаться от предложенного мною плана, но знай, что это единственный способ для нас с тобой создать семью и обзавестись двумя… нет, дюжиной прелестных малюток – в последствии – исполинов. И уж я бы постаралась, чтобы и твоя простецкая плоть преобразилась и стала подобна твоему великолепному шельту – пусть будут прекрасны отец, мать и их дети!
– О Лилит! – как завороженный пробормотал Адам, – ты меня погубишь… ну и пусть, губи мою душу, мое тело, мне все равно, без тебя жизнь не имеет смысла!
Тут он бросился в объятья Лилит, и долгое время они предавались астральной любви, которая, как мы знаем, как и во сне может приобретать весьма причудливые формы, но не дает всей полноты ощущений, которую способны дать только физические тела. Когда же все закончилось, Лилит с явным сожалением сказала:
– Пора, Адам, на земле уже наступило утро и время пробуждения. Когда ты проснешься, то будешь помнить каждую минуту, каждое слово нашего сновидения. Если ты тверд в своем решении, то соври что-нибудь Еве, иди на запад, пока не закончатся кущи оазиса, и там, на его краю, под большим камнем, на котором ты часто любил сидеть, наблюдая закат солнца и любуясь причудливыми красками вечернего горизонта, ты увидишь гремучую змею – она отведет тебя в край волшебных цветов. Но учти – не дай Люцифер тебе самому попробовать этого сока! Что же касается дозы для Евы – то достаточно того количества сока, которое ты выжмешь из одного цветка.
– Я готов, – теперь уже с решительностью в голосе сказал Адам. Затем с некоторым недоумением добавил:
– Ты сказала, что мне пора пробуждаться, неужели я сейчас, в мгновение ока перелечу с луны на землю – это же так далеко!
– Нет ничего проще, – ухмыльнулась Лилит, – лунные и земные астральные кольца переплетены и здесь мы перемещаемся со скоростью мысли, а физическое, вселенское расстояние не имеет значения.
В этот момент астральный альков исчез и Мерцающая поняла, что сон Адама закончился, но к своему удивлению она не вернулась в гигантское тело лимурийца, а проявилась в своем тонкоматериальном шельте посреди каменного лунного ландшафта на краю бездонного черного кратера.
ГЛАВА 3. Нифилим (несколько ранее)
Нифилим Алеф неторопливо пролетал в черном астральном небе среди мириадов мерцающих звезд, из которых не выстраивалось ни одно видимое с земли созвездие. Нифилим, разумеется, знал, что это не звезды, а скопления строительной, пока еще нереализованной астральной энерго-материи «сиайры», которая в дальнейшем может пойти на различные построения и любые другие задачи в астрале. Выше, над отдельными звездными гранулами мутно опалесцировала и переливалась едва уловимая дорожка, весьма напоминающая вселенский млечный путь, ниже, под ним – словно ее зловещая проекция в негативе – виднелась тусклая дорожка мрачно бурого цвета. То место астрала, в котором находился нифилим Алеф, называлось главным разделительным буфером – пространством, разделяющим два ряда противостоящих друг другу астральных колец: грязно-бурых, с переходом в невыразимый инфра-лиловый, слоев нижнего астрала или шрастров, и светлых, серебристых и золотистых разной интенсивности колец восходящих сакуалл верхнего астрала. Собственно из буфера были видны только оградительные оболочки ближайших к Энрофу колец – как восходящих, так и нисходящих, примыкающих непосредственно как к измерению буфера, где пролетал нифилим, так и к трем измерениям Энрофа, правда сам Энроф отсюда был не виден, по крайней мере в том спектральном режиме, на который были настроены глаза Алефа. Это можно было бы сравнить с тем, как если бы глаза какого-нибудь существа воспринимали бы только ультрафиолетовый и инфракрасный, а остальные цвета обычного солнечного света были бы ему недоступны.
Ангелы-нифилимы относились к третьему отряду ангельского воинства, в задачу которых входил контроль за буферной зоной астрала, и главная их обязанность была засечь и пресечь любую попытку воинства Гагтунгра проникнуть в зону колец верхних, восходящих сакуалл. Собственно только в ближайшее, промежуточное кольцо восходящего астрала демоны-асуры пока и могли проникнуть и укрепиться, поскольку более высокие сакуаллы содержали достаточно чистую сиайру, которая сама по себе была невыносима для демонов, а защитные скафандры для вторжения, которые они недавно научились использовать, помогали лишь на недолгое время. Но опасность была в том, что занимая промежуточный слой, содержащий низкий уровень сиайры, демоны заражали его каррохом, постепенно уничтожающим сиайру, и через какое-то время могли уже благополучно там базироваться, таким образом отвоевав себе еще один плацдарм с которого можно было бы штурмовать следующую сакуаллу, которая от соседства с новоявленным плацдармом и постоянной нейтрализации его излучений теряла значительную долю энергии-сиайры. Таким образом слой за слоем демоны в отдаленной перспективе рассчитывали захватить весь земной Шаданакар, как это произошло в макробрамфатуре звезды Антарес, полностью захваченной Люцифером. Впрочем существовать эта чисто демоническая брамфатура могла только захватывая все новые и новые участки вселенной, поскольку энергия демонических брамфатур быстро иссякала без притока извне, а собственную энерго-материю они создавать не могли, поскольку являлись паразитами. Но все это касалось вселенной в целом, у нифилимов же была куда более скромная задача в собственном фрактале: не допустить внедрения демонов в промежуточные кольца, и для этого они имели все необходимые средства обнаружения и уничтожения. Ангелы не так давно появились в пространствах Шаданакара и для воинства Гагтунгра это была полная неожиданность. В первых же локальных стычках обнаглевшие было порождения Гагтунгра и карросы Дингры (его собственной дочери от Лилит) потерпели сокрушительные поражения, не готовые к тому, что свет, оказывается, тоже может быть с кулаками, и способен не только защищаться, но и нападать.
Нифилимы (собственно как и их собратья – серафимы и херувимы, имевшие правда несколько другие задачи, соответственно их природе), были прекрасно вооружены, и попадая в зоны, зараженные энергией демонического карроха, становились драчливы и яростны, но как только они возвращались в Эдем из своих боевых вылазок, их собственный специфический каррох переходил в неактивное состояние. Тогда недавно еще яростные и непримиримые бойцы, не знающие пощады, становились кроткими и радостными, какими не так давно были их предшественники Фейри, изгнанные Иеговой, как мы помним, на одно из астральных колец, где они должны были постепенно освободиться от карроха, так трагически изменившего их природу и поведение.
Итак, нифилим Алеф совершал обзорный полет по буферному пространству и скучал: более унылого и пустынного места и вообразить себе было невозможно. Еще не так давно подобные патрульные рейды совершались группами, были куда интереснее и как правило заканчивались хорошей доброй дракой. Осмелевшие демоны-асуры, не находившие достойного отпора демиургов, способных лишь успешно защищать свои пенаты, стали все чаще нагло нарушать Договор Великого Равновесия – очевидно рассчитывая, что в ближайшее время должного возмездия получить не от кого – и успешно захватили один за другим несколько колец, передвинув свой передовой плацдарм довольно далеко вглубь территорий Сил Света. И когда первые отряды ангелов, предоставленных Иегове Логосом Шаданакара появились в буферной зоне, демоны, хорошо изучившие тактику Светлых, нагло ринулись в атаку, ожидая, что в худшем случае их ожидают мощные световые щиты. Увы, на этот раз неведомое воинство вело себя агрессивно, придерживаясь тактике нападения, полной нейтрализации и преследования, а вооружены были куда более мощным наступательным оружием, чем сами демоны. В результате после нескольких масштабных столкновений, закончившихся безоговорочной капитуляцией агрессора, вот уже долгое время в буфере было до отвращения спокойно. То ли все силы демонов-асуров были на данный момент исчерпаны (темные бойцы, лишенные формообразующей энергии – гавваха не могли погибнуть, но возвращаясь в свои шрастры, на долгое время расформировывались, то есть нисходили до эмбриональной демонической формы, напоминающей земные фекалии, из которых постепенно, этап за этапом через длительное время и промежуточные стадии вновь восходили к прежней высокоспециализированной форме воина-асура), то ли Гагтунгр понял, что прежняя шапкозакидательская тактика и наглое игнорирование договора потерпели фиаско, и формировал новое воинство количественно и качественно готовое противостоять воинам Света.
Нифилим Алеф, принимавший участие во всех серьезных схватках в буфере вошел во вкус быстрой победоносной войны, и оказавшись в очередном дозорном полете и не обнаружив на своем пути ни одного нарушителя, испытывал все большее разочарование. В буфере его агрессия возрастала настолько, что не встречая противника, он с досады был готов сцепиться с кем угодно, даже со своими боевыми соратниками – ангелами. К счастью агрессия эта не копилась и исчезала бесследно, как только нифилимы возвращались обратно в Эдем. Эдем к тому времени из дивного сада превратился во что-то вроде полигона для игры в пинбол, где ангелы непрерывно упражнялись в боевом искусстве, но уже без всяких воинственных чувств.
– Вот трусливые твари, – бормотал себе под нос Алеф, неужели среди вас не найдется ни одного отчаянного парня?! Где же ваша воинская гордость и доблесть? Сидите, поджав хвосты в своих инфернальных норах и боитесь нос высунуть! Эх, если бы ни приказ свыше, который мне не позволяет нарушать долг воина, – давно бы завернул в шрастры и поджег ваши логова! Что за коллаборационистская политика руководства! Равновесие они боятся нарушить, когда враги сплошь и рядом его нарушают! Врага надо бить на его территории, а не ждать, когда он очухается и ударит с удвоенной силой! Впрочем – должен признаться, мы, нифилимы, только этого и ждем. Прежние были дики, наглы и шумны, но биться, удерживая строй, как следует не умели, не велика была честь нам, ангелам, разбить эту неорганизованную ораву отморозков! Вот если им на смену придут хорошо организованные войска обученных бойцов – тогда другое дело, тогда это будет настоящая война, а не бестолковая куча-мала! Эх, размечтался! Я уже со счета сбился, какой по счету дозорный облет совершаю без единого происшествия! Так, часом, и рубиться разучишься! Что толку в этих тренировочных учениях – только реальный бой воспитывает истинные навыки бойца, а реальный бой – я уж и забыл, кода последний раз тут происходил. Да и, похоже, не предвидится в обозримом будущем.
Как знать, были ли эти мысли предчувствием, что на этот раз дозорный облет не закончится краткой пометкой в дежурном журнале – «дежурство прошло без происшествий», либо сами мысли гордым вызовом разносящиеся по всему эфиру ближайших астральных колец спровоцировали чью-то уязвленную демоническую гордость на отчаянную попытку наказать бахвала, тем не менее, не успела стихнуть последняя фраза, прозвучавшая из уст нифилима, как тут же его шестое чувство – что-то вроде боковой линии у рыбы – ощутило, что где-то неподалеку скрипнули петли пропускных ворот ближайшего шрастра-плацдарма (разумеется никаких петель не было и в помине, но само ощущение казалось сходным).
– Ого! – колыхнулось предчувствием бесплотное сердце Алефа, – похоже, на ловца и зверь бежит!
В первый момент Алеф хотел поступить, согласно уставу, то есть вызвать подкрепление, поскольку демоны никогда не совершали вылазку в одиночку, но тут что-то остановило нашего нифилима, поскольку следом за ощущением скрипа петель, он не почувствовал выхода в буфер большой враждебной массы, что всегда ощущалось, как нарастающий гул и топот бесчисленных копыт. На этот раз агрессия если и была, то какая-то не характерная, словно бы изысканная что ли, нифилиму непонятная, и вместо гулкого топота конной армии слышен был только одинокий приближающийся стук копыт стремительного скакуна. И когда этот одинокий всадник показался в черном пространстве буфера, у нифилима вырвался вскрик удивления: на черном крылатом коне, с горящими яростным огнем глазами, скакала прекрасная всадница в черных, как и масть коня, доспехах, каковые были красивы, изящны и лишь подчеркивали стройность фигуры и большую чувственную грудь. (Разумеется в астрале доспехи носили чисто декоративную функцию, но у асуров они были уродливы и носили устрашающий характер). Голова всадницы ничем не была покрыта, хватало облака развивающихся льняных волос, которые странно контрастировали с прекрасным смуглым лицом то ли мулатки, то ли индианки (которых, разумеется, на свете еще не существовало). Впрочем шлем был пристегнут к луке седла. Все это Алеф разглядел с огромного расстояния, поскольку зрение его работало, как мощнейший оптический прибор, и облик неожиданного противника нифилима крайне удивил. Мало того, что противник оказался в одиночестве (впрочем коня можно было учесть, как второго противника), а демоны всегда нападали скопом, правда не организованно, не имея в своем арсенале хитрых тактических ходов, но более всего нифилима удивило то, что от образа его противника веяло мрачной эстетикой прекрасной амазонки – да и конь казался по-своему красив. Это было чем-то новым, до этого асуры прибегали исключительно к тактике устрашения, да и выглядели этакими до зубов вооруженными троллями, гоблинами, гарпиями, змеями и химерами – в зависимости от того, антропоморфный или зооморфный компонент преобладал в их облике. К тому же и женский человеческий образ являлся чем-то новым на полях сражений между духами сил Тьмы и Света. Впрочем оценить женскую красоту и притягательность с человеческой точки зрения нифилим не мог: он был бесполым астральным андрогином, хоть и выглядел вполне по человечески, правда с двумя условными крыльями за плечами. Тем не менее чувство красоты и гармонии ему было присуще, хоть и не связанное с какими-то сексуальными проявлениями, как и чувство уродливого и отталкивающего, а отвратительный облик демонов-асуров возбуждал в нем ярость и воинственность многократно. Но воевать с красотой – пусть даже и явно демонического заряда было для Алефа чем-то новым, к тому же нифилим хорошо чувствовал разные виды энергий, а это существо однозначно не было средоточием примитивного карроха – нет, в нем угадывались и светлые тона, едва уловимые следы сиайры, правда находящиеся в скрытом и подавленном состоянии.