Теоретическая культурология и социокультурная логика модерна. Часть первая
- -
- 100%
- +
© Вадим Беляев, 2026
ISBN 978-5-0070-7096-6 (т. 1)
ISBN 978-5-0070-7097-3
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Предисловие
Предисловие к сборнику
Настоящий сборник объединяет статьи, посвященные реконструкции социокультурной логики модерна как длительного исторического процесса, определяющего становление современного мира. В центре внимания автора находится не только собственно философское содержание модерна, но и те глубокие преобразования, которые затрагивают формы знания, культуры, техники, ценностей, общественного устройства и сам способ человеческого присутствия в мире.
Общая установка сборника состоит в том, чтобы рассматривать модерн не как завершенную эпоху и не как уже исчерпанный проект, а как продолжающуюся программу исторического преобразования. Эта программа раскрывается через переход от «закрытых» социокультурных архитектур к «открытым» формам общества, познания и человеческой активности. В таком ракурсе модерн предстает не только как эпоха науки, секуляризации и рационализации, но и как фундаментальное переустройство отношений между системой и индивидом, смыслом и ценностью, культурой и интеркультурностью, техникой и человеческой свободой.
Все тексты сборника построены как критический диалог с рядом значимых философских и культурологических позиций, в основном взятых из монографии «Теоретическая культурология»1. Однако их задача состоит не только в полемике с конкретными авторами, но прежде всего в разработке более широкой интерпретационной схемы, позволяющей увидеть за частными философскими спорами общую историческую динамику. В этой динамике сталкиваются две стратегические линии: одна ориентирована на открытость, множественность, активность и преобразование мира; другая — на сохранение предзаданных форм, универсальных смыслов и закрытых системных порядков.
Сборник объединяет четыре тематических направления. Первая глава посвящена общей логике модерна и его историко-мировоззренческим основаниям. Во второй главе анализируется проблема жизни, смысла и ценности в контексте ницшевской критики и более широких сдвигов новоевропейского сознания. Третья глава рассматривает эволюцию идеи культуры и переход от культуроцентрической к посткультурно-интеркультурной социальной архитектуре. Четвертая глава сосредоточена на технике как фундаментальном аспекте социокультурных систем и как одном из важнейших измерений модерновой трансформации.
Таким образом, сборник представляет собой попытку целостного осмысления модерна как многослойного, внутренне противоречивого, но исторически продуктивного процесса. Его объединяет стремление показать, что философия, культура, техника, ценности и общественные формы должны рассматриваться не изолированно, а как взаимосвязанные выражения одной большой исторической программы — программы открытого мира и активного человека.
Предисловие к главе 1. От проекта нового времени к социокультурной программе модерна
Первая глава открывает сборник постановкой его основной теоретической проблемы: как следует понимать модерн — как завершенный проект Нового времени или как длительную социокультурную программу исторических преобразований. Отталкиваясь от критического анализа работы В. П. Визгина, автор предлагает более широкий взгляд на модерн, в рамках которого он предстает не локальным философским эпизодом, а глубинной логикой перехода от средневековой «закрытой» архитектуры мира к «открытому» обществу, универсуму и познанию.
Особое значение в главе имеет противопоставление двух стратегий мироустройства — структурного идеализма и структурного материализма. Через эту оппозицию раскрываются различия между традиционным и модерновым способами понимания реальности, человека и знания. Речь идет не просто о конфликте религии и науки, но о столкновении двух принципиально разных моделей организации мира: одной, основанной на предзаданности высших форм и смыслов, и другой, предполагающей эволюционное, деятельностное и открытое становление.
Важной чертой главы является также переосмысление постмодерна. Он рассматривается здесь не как конец модерна, а как одна из его кризисных и предельных форм, в которой наиболее радикально выражается тенденция освобождения человека от жестких социально-системных ограничений. В этом же контексте вводится понятие контр-модерна, обозначающее силы и установки, противостоящие открытости, плюрализации и преобразованию мира.
Тем самым первая глава задает понятийный и методологический каркас всего сборника. Она определяет основные линии дальнейшего анализа и формирует ту перспективу, в которой модерн рассматривается как незавершенный и продолжающийся процесс исторического самоизменения человека и общества.
Предисловие к главе 2. Жизнь, смысл и ценность в социокультурной перспективе модерна
Во второй главе проблематика модерна раскрывается через одну из наиболее напряженных и значимых оппозиций новоевропейской мысли — через соотношение смысла и ценности. Обращаясь к критическому анализу интерпретации Ницше у В. П. Визгина, автор показывает, что данный вопрос выходит далеко за пределы истории философии в узком смысле и затрагивает фундаментальную логику культурно-исторического перехода от мира предзаданного смысла к миру субъективной оценки, воли и активности.
Ницше выступает в этой главе не только как отдельный мыслитель, но и как симптом, выражение и радикализация более широкой линии модерна. Через его критику морали, религии и всеобщих оснований раскрывается процесс разрушения прежних смысловых порядков и формирования новой аксиологической конфигурации, в которой на первый план выходит не универсально заданное, а жизненно утверждаемое. Именно поэтому спор о смысле и ценности интерпретируется здесь как спор о характере самого современного мира.
Значимое место в главе занимает анализ идеологического и пост-идеологического общества. Автор рассматривает идеологию как форму принуждения к единому смыслу, тогда как пост-идеологическая перспектива связывается с возможностью сосуществования различных мировоззренческих позиций на основе общечеловеческих ценностей. В этой оптике модерн предстает как цепь реформационных движений, направленных против монополии общего смысла и против тех социальных механизмов, которые эту монополию поддерживают.
Глава показывает, что проблема ценности не сводится к субъективизму, а проблема смысла — к духовной глубине. За ними стоят две разные исторические и социокультурные стратегии организации человеческого мира. Благодаря этому вторая глава углубляет общий замысел сборника, переводя разговор о модерне в пространство экзистенциальных, моральных и мировоззренческих оснований современной культуры.
Предисловие к главе 3. Философская идея культуры в социокультурной перспективе модерна
Третья глава посвящена одной из центральных тем гуманитарного знания — идее культуры и историческим формам ее осмысления. Вступая в критический диалог с концепцией В. М. Межуева, автор предлагает рассматривать культуру не как статическую и самодостаточную реальность, а как исторически меняющуюся форму организации человеческого мира, включенную в более широкую логику модерна.
Ключевой тезис главы состоит в том, что современность характеризуется переходом от культурной социокультурной архитектуры к посткультурно-интеркультурной. Это означает, что традиционные культурные системы, долгое время существовавшие как замкнутые миры со своими ценностями, нормами и символическими границами, постепенно уступают место новому типу глобального взаимодействия. В этом процессе культура перестает быть единственным и окончательным основанием социальной организации и все чаще оказывается включенной в более широкие, открытые и универсализирующие структуры.
Особое значение имеет предложенная в главе типология социокультурных систем и анализ фаз их взаимодействия — от взаимной изоляции до формирования интеркультурного мира. Благодаря этому исторический процесс предстает не как простая последовательность эпох, а как сложная динамика отношений между системами, индивидами и универсалистскими проектами. На этом фоне по-новому осмысляются и так называемые мировые посткультурные революции, которые подрывают замкнутость культурных форм и открывают пространство более общего человеческого мира.
Третья глава занимает в сборнике особое место, поскольку переводит разговор о модерне с уровня философских оснований и ценностных конфликтов на уровень исторической макросоциальной архитектуры. Она показывает, что модерн — это не только новая идея человека и знания, но и новый тип отношений между культурами, в пределе ведущий к формированию интеркультурной и посткультурной реальности.
Предисловие к главе 4. Техника и культура в социокультурной перспективе модерна
Заключительная глава сборника посвящена переосмыслению техники как одного из фундаментальных измерений исторического развития. В полемике с позицией А. А. Воронина, рассматривающего технику как феномен культуры и одну из ее коммуникативных стратегий, автор предлагает существенно расширить рамку анализа. Техника понимается здесь не как частный культурный инструмент, а как базовый технико-технологический аспект любой социокультурной системы, определяющий формы ее воспроизводства, преобразования и антропологической реализации.
В этой перспективе модерн предстает как эпоха радикального изменения самой функции техники. Если в традиционных обществах она была встроена в замкнутые символические и религиозные порядки, то в модерновом мире становится одним из главных средств формирования открытого, универсального и общедоступного пространства человеческого взаимодействия. Техника, таким образом, получает статус посткультурной реальности: она выходит за пределы локальных культурных кодов и становится носителем общечеловеческой связности.
Одной из важнейших тем главы является отчуждение. Автор показывает, что оно возникает не только в индустриальном обществе, но в любой жесткой социокультурной технологии, подчиняющей индивида внешней системной форме. Поэтому история техники и социальных институтов мыслится здесь как напряженное движение между созданием эффективных организационных механизмов и последующим сопротивлением им во имя возвращения человеческой непосредственности, свободы и экзистенциальной подлинности.
Четвертая глава завершает сборник тем, что связывает воедино все его основные темы: открытость и закрытость социальных архитектур, активность человека, борьбу системы и индивида, кризисы модерна и перспективы посткультурного мира. В результате техника предстает не приложением к культуре, а одним из ключевых выражений той исторической программы, которую сборник рассматривает как программу модерна.
Глава 1. От проекта нового времени к социокультурной программе модерна
В статье (через анализ работы В. П. Визгина «Антропоцентрический универсальный проект нового времени») представлен концептуальный пересмотр программы модерна, которая рассматривается автором не как завершенный проект, а как длительный процесс исторических преобразований, направленный на переход от «закрытой» средневековой архитектуры к «открытому» обществу, универсуму и познанию. Автор анализирует дихотомию религии и науки как столкновение двух фундаментальных стратегий мироустройства: «структурного идеализма» (моделирования реальности «сверху вниз») и «структурного материализма» (эволюционного построения мира «снизу вверх»). Особое внимание уделяется переосмыслению постмодерна как одного из реализационных кризисов модерна, а не его финала. Постмодерн интерпретируется здесь как предельная стадия освобождения человека от социально-системных ограничений, наследница мировых духовно-нравственных и евангелических революций. В работе также вводится понятие «контр-модерна», характеризующее консервативную оппозицию принципам «открытости», и исследуется роль науки как транслятора модерновых параметров преобразования реальности в противовес пассивному принятию высших принципов и форм, характерному для традиционного мира.
1. Общий план социокультурной логики модерна
Откроем книгу «Теоретическая культурология»2. В этой книге представлен ряд позиций, каждая из которых задает свой теоретико-культурологический способ исследования. Мое внимание привлекла позиция В. П. Визгина «Антропоцентрический универсальный проект нового времени». Она рассматривает то, что названо проектом нового времени и что является альтернативой моему представлению о социокультурной программе модерна. Поэтому я решил сопоставить мою позицию и позицию Визгина. Буду называть В. П. Визгина Автором.
Рассмотрим первый параграф: «Понятие проекта». Вот его содержание в тезисной форме. В этом параграфе анализируется генезис, сущность и кризис «Проекта модерна» (Нового времени) в сравнении с эпохой постмодерна.
1. Определение «Проекта модерна». Автор понимает под «Проектом» единство трех компонентов:
а) осознанное целеполагание, опирающееся на разум;
б) целостность проектируемого образа мира;
в) обращенность в будущее, которое разум стремится контролировать. В отличие от Античности и Средневековья, Новое время сделало исключительную ставку на человеческую субъективность: человек перестал подражать природе и осознал себя её творцом.
2. Формула эпохи: Истина на службе Счастья. Ключевая идея модерна — замена религиозной идеи «спасения» идеей «земного счастья» и прогресса. Инструментом достижения этого счастья стала наука (математическое естествознание) и техника. Таким образом, истина (наука) была поставлена на службу социальному благополучию.
3. Дифференциация культуры в XVII веке (период «входа»). Начало Нового времени характеризовалось борьбой и последующим размежеванием трех сфер:
а) Наука и Эзотеризм: Механистическая наука победила ренессансную магико-герметическую традицию (важной вехой стала научная критическая переоценка «Герметического корпуса»).
б) Наука и Религия: Первоначально они находились в «охлаждающемся союзе», где наука брала на себя эрзац-религиозные функции (установление «Царства человека» на земле). Однако со временем наука вытеснила религию на периферию, оставив ей лишь роль регулятора морали.
4. Кризис классического рационализма Автор выделяет фигуру Лейбница как попытку создания синтетического, гармоничного проекта, который объединял бы науку, религию и метафизику. Однако Просвещение отвергло этот универсализм в пользу «плоского» и одностороннего рационализма, что привело к окончательной секуляризации и торжеству наукоцентризма.
5. Инверсия в эпоху Постмодерна (период «выхода»). Современная ситуация характеризуется обратными процессами:
а) Кризис наукоцентризма: Человек больше не возлагает на науку мессианских надежд.
б) Реванш религии: Религия стремится вернуть себе значимую роль в культуре.
в) Новая роль эзотеризма: Эзотерические доктрины теперь влияют на науку, пытаясь «экологизировать» сознание и прийти к «мягкому» диалогу с природой (антропокосмическому союзу).
г) Тенденция к синтезу. Если модерн разделял науку, религию и эзотеризм, то постмодерн стремится к их сближению.
6. Методологический вывод. Автор указывает на различие «текста» (внешних форм) и «подтекста» (внутренней динамики) культуры. В начале Нового времени за внешним синтезом скрывалось стремление к разделению сфер, тогда как сегодня за внешним разобщением скрывается глубинный вектор на интеграцию. Актуальными становятся забытые универсальные проекты (Коменского, Лейбница), предлагавшие органический синтез знания и веры.
Проанализируем сказанное.
Я начну с методологической критики.
Что такое проект модерна в логике Автора? Это тот проект, который когда-то был сформулирован, реализован и который в современную эпоху (постмодерна) исчерпал свои потенциалы. Можно сказать, что проект модерна достиг пределов реализации и завершился. Формула проекта такова: «Истина на службе Счастья». Возникает вполне логичные вопросы: 1) есть ли другие аспекты стратегических изменений в социокультурной логике западноевропейского мира (являющегося центральным местом модерна), которые можно считать направляющими для формирования и реализации логики модерна? 2) есть ли те аспекты стратегических изменений, которые нельзя считать завершившимися в постмодерне? Это принципиально важные вопросы. Они касаются представления о завершаемости/незавершаемости модерна.
Здесь я могу предложить свои ответы на эти вопросы. Есть другие аспекты стратегических изменений в социокультурной логике западноевропейского мира, которые можно считать направляющими для развертывания модерна. Можно выделить как минимум следующие: 1) переход от «закрытого» общества-универсума к «открытому»; 2) переход от «культурной» социокультурной архитектуры к посткультурно-интеркультурной; 3) переход от культуры «мостов к трансцендентному» и «человека пассивного» к культуре «прохождения через земную реальность» и «человека активного». Эти стратегические переходы не являются теми, которые можно завершить. Если это передавать через специфическую терминологию, то вместо проекта модерна следует говорить о программе модерна (движении по определенным направляющим посредством реализации множества проектов как этапов движения). Пока я не буду прорисовывать логику указанных переходов. Важно указать на то, что в логике программы модерна современное состояние (постмодерн) уже не будет завершением модерна. Завершением модерна можно считать только возврат к прежней, до-модерновой архитектуре.
Вторым важным методологическим аспектом следует указать на логику динамики развертывания/завершения модерна. У Автора эта логика прорисовывается в безличной форме: сначала было одно, потом появилось второе, затем появилось третье, а в настоящее время идет возврат к первому. У Автора не прорисованы причины, по которым происходило формирование тех или иных тенденций. Точнее сказать, они прорисованы не более чем в форме «человек устал от того-то»: «Целое бытия… целостная всеохватывающая связь… слишком долго и слишком рассудочно обсуждалась на теолого-метафизическом языке, от которого западный европеец к концу XVII в. Уже смертельно устал. „Теодицея“ Лейбница, полностью напечатанная в 1710 г., несмотря на убедительность содержащихся в ней положений, энтузиазма и продолжения жанра не вызвала: Европа жаждала другого — полной автономии научного языка и превращения его в единственный центральный язык своей судьбы. Однако усталость не есть свидетельство не-истины того, от чего устали. Причиной усталости была не сама вера, не христианство как таковое, а именно слишком мелочное его рассудочное и наукообразное еще задолго до науки обсуждение»3.
Такую причину трудно принимать как значимую. Логично утверждать, что масштабные социокультурные изменения являются продуктами решения важных человеческих проблем, ответов на важные жизненные вызовы. Кроме того, причины должны быть связаны с логикой стратегических переходов, которые я указал. Каждый из перечисленных переходов является ответом на вызов негатива того состояния, которое указывается в качестве начального. Для перехода от «закрытого» общества-универсума к «открытому» вызовом будет негатив «закрытости». Для перехода от «культурной» социокультурной архитектуры к посткультурно-интеркультурной вызовом будет негатив «культурной» архитектуры. Для перехода от культуры «мостов к трансцендентному» и «человека пассивного» к культуре «прохождения через земную реальность» и «человека активного» вызовом будет негатив культуры «мостов к трансцендентному» и «человека пассивного». Причем ответом на вызов можно считать структурное отрицание вызывающей ситуации. Если вызывающей ситуацией будет «закрытое» общество-универсум, то ответ на вызов должен будет направлять к «открытому» обществу-универсуму как его структурному отрицанию.
При этом мы вполне логично приходим к утверждению того, что областью отрицания для движения модерна как ответа является средневековье, а не какая-то другая эпоха. Автор воспроизводит формулу: новое время сделало исключительную ставку на человеческую субъективность, человек перестал подражать природе и осознал себя её творцом. Причем эпохой подражания природе Автор считает античность. Получается, что в этой формуле вместо средневековья утверждается что-то иное (то ли античность, то ли эпоха Возрождения, которая стала возвращаться к античному «подражанию природе»). Хотя средневековье (как то, что следовало непосредственно перед модерном, если его начинать с эпохи Возрождения) никак нельзя считать эпохой подражания природе. Наоборот, Возрождение начинается с подражания природе, то есть с фундаментального переворота по отношению к средневековому мировоззрению.
Сам переход описывается как смена времени года. Вместо логики мировоззренческой борьбы, борьбы проектов мира, решения проблем и ответов на вызовы, утверждается смена одних представлений другими. В предлагаемом мной варианте центральным событием, от негатива которого следует отсчитывать развертывание модерна, является средневековье. Его архитектура, понимаемая негативно, может считаться тем интегральным вызовом, ответом на который можно считать модерн. Средневековье будет архитектурой «закрытого» общества-универсума, «культурной» социокультурной архитектурой и культурой «мостов к трансцендентному» и «человека пассивного». Модерн при этом будет структурным отрицанием вызывающей ситуации, то есть движением к «открытому» обществу-универсуму, посткультурно-интеркультурной архитектуре и культуре «прохождения через земную реальность» и «человека активного».
У Автора в качестве стратегической альтернативы модерну утверждается постмодерн. Последний характеризуется как стремление вернуться к гармоничному сочетанию религии, эзотерики и науки, предложенному еще в начале модерна определенными теоретиками. С моей точки зрения, вместо этого следует утвердить понятие «контр-модерн». Оно будет означать ту архитектуру, которая будет выдвигаться в качестве стратегической альтернативы модерну на протяжении всего времени его развёртывания, включая современность. Можно говорить, что будут выдвигаться те или иные проекты «нового средневековья». Причем здесь важно указать на то, что в контр-модерновых проектах есть различие между стратегическим и тактическим планами. Контр-модерн в его предельной, нерефлексивной форме будет пытаться в максимальной степени вернуть «закрытое» общество-универсум (и другие параметры) на всех планах, а рефлексивный контр-модерн будет утверждать возврат к средневековой архитектуре на стратегическом плане, оставляя модерновые эмансипации на тактических планах. Надо утвердить представление о том, что развертывание модерна было чередой про-модерновых реформ и революций, сопровождавшихся контр-модерновыми реформами и революциями. Это настолько верно, что все философские и масштабные теоретические позиции, проявлявшиеся в этом процессе, можно разделить на условные про-модерновые и контр-модерновые. У про-модерновых теоретиков на стратегическом плане можно видеть утверждение принципа «открытости», а у контр-модерновых — принципа «закрытости». Лейбница, например, можно отнести к контр-модерновым теоретикам.
Как при этом изменится определение постмодерна? Если мы будем говорить о модерне не как о проекте, который когда-то можно завершить (и не как об утопическом проекте, который когда-то должен показать свой нереализуемый характер), если мы будем говорить о программе модерна, то тогда можно говорить о реализационных кризисах этой программы. Эти реализационные кризисы можно располагать в разных точках, придавая им разные масштабы. Постмодерн (как современное состояние модернового мира) можно считать самым масштабным реализационным кризисом. Это будет не кризис самих идеалов, а кризис их реализации. Хотя с точки зрения контр-модернистов этот кризис будет интерпретироваться как кризис именно идеалов.
Особое внимание следует уделить логике, по которой происходил тот процесс, который Автор называет разделением сфер религии, эзотерики и науки. Надо сразу сказать, что в треугольнике религия-эзотерика-наука важность эзотерики сомнительна. Следует говорить преимущественно о противопоставлении религии и науки. И здесь снова мы попадаем в логику процессов, которые прорисованы как смена времен года. Что можно этому противопоставить? Представление о мировоззренческом и социально-институциональном негативе, ответом на который должна была стать модерновая критика религии. Когда мы говорим о мировоззренческом негативе религии, то следует увидеть, что средневековое христианство (в версиях православия и католицизма) утверждала «закрытое» общество-универсум и культуру «человека пассивного». С точки зрения Ветхого Завета человек изначально нарушил божественные запреты и был сослан в земной мир как мир искупления своего волюнтаризма. Человеку нужно вернуться к утраченному раю через жертвоприношение своей свободы. Человек должен изживать свою свободу и максимально соответствовать божественным заповедям. Это позитивное понимание «человека пассивного». Предполагается, что общество и универсум в своей системной структуре созданы Богом и созданы совершенными. И общество, и универсум пронизаны глобальной качественной иерархией, в которой низшие слои должны служить высшим. Каждый человек в идеале приписан к определенному качественному слою, который задает его место в универсуме. Человек должен соответствовать своему месту, не выдумывая себе жизненных программ, не ломая предзаданный ему мир. Таково позитивное понимание «закрытого» общества-универсума.