Теоретическая культурология и социокультурная логика модерна. Часть первая

Происходит «расколдовывание» самого проекта модерна: наука утрачивает роль главного источника мировоззрения и «заместителя» религии. Автор подчеркивает, что неудача науки в качестве метафизической опоры не означает ее крах как объективного знания, однако «науковерие» теряет доверие. Наука превысила свои возможности, пытаясь курировать сферы религиозного опыта и истин откровения, которые ей не подвластны.

В области религиозного сознания пик радикального богоборчества и секуляризации пройден. На смену воинствующему атеизму пришли агностицизм и скепсис, а также процесс «вторичного узнавания» человеком своих культурных и религиозных корней. Это дает Европе шанс на восстановление идентичности, которая была поставлена под угрозу чрезмерным рационализмом.

Ключевым процессом текущей эпохи является своеобразный обмен ролями между наукой и религией в культурном ансамбле. Если в начале модерна ставка была сделана на науку как на ведущую силу, призванную решать фундаментальные задачи человечества, то в постмодерне эта иерархия размывается. Наука занимает более скромное место, а жесткое разграничение или подчинение веры научному знанию сменяется поиском нового баланса.

Наконец, автор делает важную оговорку: проект модерна нельзя считать полностью исчерпанным. Если речь идет о технократической сциентистской утопии, она действительно потерпела неудачу. Но если иметь в виду более глубокие религиозно-универсалистские идеи Коменского или Лейбница, то они еще не исчерпаны и сохраняют историческую значимость. Поэтому образ модерна сегодня двойственен: он и завершен, и не завершен одновременно.

Проанализируем сказанное.

Мне осталось только подвести итоги моего анализа всей позиции Автора. Выделю принципиальные пункты моей позиции.

а) Программа модерна и ее составляющие

Моя позиция предлагает понимать модерн не как завершившийся единый «проект», а как длительную программу исторических преобразований. Ее ядро — переход от средневековой «закрытости» к «открытости» общества, универсума и познания.

Составляющими этой программы можно считать, во-первых, переход от «закрытого» общества-универсума к «открытому», где структура мира и общества не предзадана высшей инстанцией, а подлежит изменению человеческой активностью. Во-вторых, переход от «культурной» социокультурной архитектуры к посткультурно-интеркультурной, то есть от мира идеологически замкнутых культурных систем к миру общечеловеческого сосуществования. В-третьих, переход от культуры «мостов к трансцендентному» и «человека пассивного» к культуре «прохождения через земную реальность» и «человека активного». Можно говорить о том, что представление Автора о проекте модерна «Истина на службе Счастья» целиком располагается в рамках этой стратегической перспективы, что не позволяет объемно судить о модерновой программе в целом. В-четвертых, рассматривая суть «культурной» социокультурной архитектуры можно говорить о модерне как о переходе от идеологического общества к постидеологическому. В-пятых, в когнитивном отношении модерн можно считать переходом от структурного идеализма к структурному материализму.

Эта программа не завершается в постмодерне, потому что ее стратегические сдвиги не имеют окончательного финала. Постмодерн здесь понимается не как конец модерна, а как один из его реализационных кризисов. Завершением модерна мог бы быть лишь возврат к прежней, до-модерновой архитектуре. В этом смысле следует ввести представление о контр-модерне. Развёртывание модерна с самого начала представляло собой не просто смену одних представлений другими, а борьбу когнитивно-мироустроительных стратегий. Причем это была борьба не столько теоретическая, сколько практическая. Новый человек рождался в контексте старого мира, который берег себя и свои основания. Новому миру приходилось не просто выражать новые основания, а бороться против системы, в которой старые основания господствуют. Развертывание модерна происходило как пошаговый процесс формирования оснований нового мира и реформ-революций, реализующих эти основания. Причем логика нового мира утверждалась сначала на тактических уровнях. В отношении логики «закрытого/открытого» общества-универсума можно говорить о том, что логика «открытости» разворачивалась сначала на тактических планах, оставляя стратегический план «закрытым». Ровно в этом смысле можно говорить о том, что до-модерновые принципы (которые и задают суть контр-модерновой позиции) оставались как те, которые задают архитектуру миросистемы в целом. Если представить дальнейшие шаги развертывания логики «открытости», то она занимала все большие объемы. В ХХ веке можно было говорить, что революция «открытости» достигла своих предельных значений. Мировоззренческая революция марксизма предложила предельный вариант отрицания средневековых принципов, утвердив атеистически-материалистическую программу мира. Ровно в этом смысле можно говорить о том, что модерн максимально развернул свои принципы. На протяжении всех описанных шагов контр-модернистская альтернатива модерну сохраняла себя. На каждом новом шаге модерна она искала возможность показать негативный смысл той свободы, которую модерн утверждал. ХХ век предоставил контр-модерну возможность говорить о том, что модерн привел человечество к мировым войнам и ужасам тоталитарных обществ. (Автор, опираясь на Хейзингу, делает именно это.) В более общем смысле, контр-модернистская рефлексия всегда направлена на то, чтобы показать негативные стороны как принципа «открытости», так и всех других стратегических принципов модерна.

б) Суть религии и науки

Религия в предлагаемой мной точке зрения понимается как выражение суммы средневековых социокультурных параметров. Это прежде всего «закрытое» общество-универсум, иерархически устроенный космос, в котором все имеет заданное свыше место. Религия задает человеку пассивную роль: он должен не преобразовывать мир, а соответствовать предзаданному порядку, спасаться, подчиняться, изживать свободу. Одновременно религия формирует культуру «мостов к трансцендентному», то есть ориентацию не на земное преобразование, а на переход к сверхземному смыслу.

Наука, напротив, выступает как выразительница суммы модерновых социокультурных параметров. Это логика «открытого» мира: общество и универсум мыслятся как не предзаданные, а становящиеся, эволюционирующие и перестраиваемые. Наука связана с активным человеком, который не просто созерцает порядок, а открывает, конструирует и изменяет реальность. Она выражает культуру «прохождения через земную реальность», где смысл не дан сверху, а вырабатывается в процессе познания и преобразования мира.

Развертывание модерна (в той мере, в которой это развертывание можно назвать борьбой между религией и наукой) представляет собой процесс борьбы контр-модерновых и про-модерновых направленностей. В своих предельных проявлениях контр-модерн и про-модерн утверждают полное господство соответствующей системы принципов. В результате получается либо полное господство «религии», либо полное господство «науки». В промежуточных вариантах можно говорить о том, что «религия», либо «наука» находятся на стратегическом плане, отдавая тактический план противоположному принципу. Причем важно видеть, что религия в том ее содержании, которое является мировой духовно-нравственной революцией, претендует на роль глобальной освобождающе-объединяющей силы. Это означает, что она выступает в роли того, кто освобождает человека от власти над ним социальных и культурных делений-противопоставлений и объединяет на основе универсалистской этики и монотеистической веры. Такие революции пытались совершить мировые религии. Но исторически эти революции соединились с догматически-метафизическими системами и логикой системной социальности. В результате получился набор идеологий, каждая из которых пыталась совершить свой вариант мировой революции, соединенный с соответствующей социально-системной организацией. Это привело к борьбе систем на идеологической основе мировых религий. Ответом на этот вызов можно считать просвещенческий вариант мировой духовно-нравственной революции (на безрелигиозной основе). В контексте борьбы социализированных мировых религий именно такой вариант мог претендовать на глобальность. Но его постигла судьба мировых религий: он соединился с логикой социальной системности и стал основанием для борьбы социальных систем на просвещенческой идеологической основе. Можно говорить, что на протяжении всей истории мировым духовно-нравственным революциям противостояла логика разделения человечества на социально-культурные системы. Постмодерн (с его тотальной критикой метанарративов и систем, построенных на их основе) можно считать новым этапом борьбы с социально-системной логикой.

Принимая суть сказанного, следует указать на то, что «религия» и «наука» как принципы не описывают логику социально-культурного существования человек настолько, чтобы можно было говорить об истории как их противопоставлении или сочетании. В этом смысле мировые войны и идеологические общества ХХ века нельзя считать продуктами «научной» стратегии (точно так же, как идеологические общества средневековья не являются продуктами евангелической духовно-нравственной революции).

в) Суть противоречия между религией и наукой как противоречия между методами структурного идеализма и структурного материализма

В сказанном относительно противопоставления религии и науки следует выделить то противоречие между ними, которое трактуется как борьба двух способов построения мира в мысли: структурного идеализма и структурного материализма.

Религия связана со структурным идеализмом. Это метод, при котором мир строится «сверху вниз»: от высших принципов, форм, догматов и предзаданных иерархий к отдельным элементам. В этом смысле религия поддерживает порядок, заданный извне, и требует подчинения частного универсальному. Такой способ построения мира характерен для средневековья. Наука связана со структурным материализмом. Это метод, при котором формы мира строятся «снизу вверх»: из активности элементов, из эмпирии, из взаимодействий, из материальных процессов. На уровне общества это соответствует демократическим, эмансипационным и реформаторским изменениям. На уровне познания — научному методу, идущему от опыта и проверки, а не от догматически заданной схемы. Следовательно, религия и наука противостоят друг другу как две онтологические и методологические стратегии: религия — как вертикальная, иерархическая, предзаданная; наука — как горизонтальная, эволюционная, открытая.

Важно увидеть здесь то, что отличает две эпохи европейского мира (средневековье и модерн) от античности. В моих рассуждениях о социокультурной логике модерна я выделяю прежде всего соотношение двух эпох: нововременной и средневековой. Обе эти эпохи можно рассматривать как утверждение в качестве глобальных принципов двух противоположных методологических стратегий, которые я обозначил как структурный идеализм и структурный материализм. Причем это не означает, что в средневековье совсем не было ничего, что соответствовало бы противоположному принципу. Можно считать, что такие вкрапления были, но они не имели стратегически определяющего характера. То же самое можно сказать о модерне. При растущем господстве структурного материализма постоянно, так или иначе, воспроизводилась противоположная стратегия (особенно в откровенно контр-модернистских теориях и практиках).

Сравнивая средневековье и модерн с античностью можно говорить о том, что указанные стратегии построения мира в мысли были рождены уже в античности, но там они не были тем, что утверждалось в качестве глобального принципа. Античность показывает нам разные стратегии, но не показывает тех вариантов их глобального применения, которые демонстрирует средневековье и модерн. Именно поэтому последние две эпохи можно рассматривать как вызов и ответ. Если средневековье создало систему мира, основанную на структурном идеализме как глобальном принципе, если она создала негатив, связанный с этим основанием, то модерн как ответ является структурным отрицанием вызывающей ситуации и именно в этом смысле пытается утвердить структурный материализм.

Возможна ли диалектика, основанная на сочетании этих принципов? Ответом на это является модерновая философия, которая в разных вариантах пыталась и продолжает пытаться решить эту проблему.

г) Суть постмодерна как реализационного кризиса модерна

Постмодерн в предлагаемой мной позиции трактуется не как завершение модерна, а как его крупнейший реализационный кризис. Это не кризис самих идеалов модерна, а кризис их исторического воплощения.

Смысл в том, что модерн, продвигая логику открытости, свободы, научности и критики традиционных структур, порождает внутренние напряжения: распад метанарративов, кризис смыслов, фрагментацию идентичностей, неопределенность оснований. Поэтому постмодерн можно понимать как максимальное обострение модернового освобождения: он доводит до предела критику идеологий, традиций и всеохватывающих систем, но вместе с тем демонстрирует издержки этой критики. В этом смысле постмодерн — не выход за модерн, а его кризисная стадия.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект; Екатеринбург: Деловая книга; РИК, 2005.

2

Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект; Екатеринбург: Деловая книга; РИК, 2005.

3

Теоретическая культурология. — М.: Академический Проект; Екатеринбург: Деловая книга; РИК, 2005. С. 100.