Методологическое пространство мышления о культурно-специфическом и посткультурно-общечеловеческом

В этом процессе есть два направления проблематизации. Первое из них касается соотношения культурного и посткультурного в интеркультуре. В этой архитектуре можно до бесконечности усиливать посткультурную составляющую, усиливать до такой степени, что может показаться, что культурные содержания полностью поглощаются посткультурно-общечеловеческим. По разным основаниям можно считать это серьёзным вызовом. Тогда в качестве ответа возникнет движение «возврата к культурному». Общечеловеческое можно будет назвать «цивилизационным», не имеющим позитивного содержания, являющимся только продуктом распада культур. Доведение этой тенденции до предела будет откровенной депроблематизацией конфликта культур. В качестве контрдвижения этому надо будет снова актуализировать исходный вызов, сформировавший интеркультуру модерна, снова показать её культурно-исторический смысл.

Вторая проблематизация будет относиться к интеркультурному содержанию западноевропейской культурной области. Как воспринимать глобализацию модерна? Как глобализацию локальной культуры или как глобализацию авангардного варианта интеркультуры? Если мы примем первый вариант, то должны будем отрицать всю логику формирования интеркультурной архитектуры. Если мы примем второй вариант, то должны будем отделять в западном влиянии посткультурно-общечеловеческое от специфически-культурного. При принятии первого варианта легко будет попасть в ситуацию, когда отрицание западного, как только специфически-культурного, будет сочетаться с фактическим признанием прав на интеркультурную архитектуру. Именно в такую ситуацию попадает Смирнов. Он отрицает глобализацию на западном основании, но при этом не отрицает смысл интеркультуры в её «всечеловеческом» понимании. Как я старался показать, «всечеловеческий» вариант интеркультуры оказывается не более чем основанием для взаимного понимания культур. Но если в этой логике захотеть большего, захотеть построения общечеловеческой размерности в многокультурном пространстве, то придётся сделать то, что сделала и делает западноевропейская область. Ещё раз можно акцентировать, что к этому западноевропейская область добавляет ту логику, которая идёт от специфически-культурного и колониализма в широком смысле. Поэтому в западном влиянии нужно отделять одно от другого.

Во-вторых.

Итак, общечеловеческое в его современном западном понимании следует считать продуктом ответа на вызов конфликтности культурных систем, их ценностно-смысловых миров. Как в этом отношении нужно понимать ту критику, которую концепция Данилевского получала со стороны западников и славянофилов? Можно говорить о том, что концепция Данилевского утверждает контр-универсалистское понимание человека и культурных систем. Это логично, если под универсализмом понимать проекцию специфических принципов какой-то локальной культуры на все другие культуры. Но если мы понимаем под универсализмом корпус решений общечеловеческих проблем, то тогда концепция Данилевского выглядит существенной депроблематизацией. Она не видит в человеческой истории то, что можно назвать «проектами общечеловеческого». Реализацию таких проектов в каких-то локальных культурных системах она воспринимает как проявления только локально-культурного.

Но если мы понимаем и принимаем возможность проектов общечеловеческого, то тогда должны будем иметь в виду эти проекты и анализировать их генезис и дальнейшую судьбу в историческом процессе. Какие проекты можно считать проектами общечеловеческого? Прежде всего, такие проекты можно видеть в мировых религиях. Какую роль, например, играют принципы христианства в социокультурной системе (если христианство установлено как государственная религия)? Самым главным можно считать утверждение «общечеловеческого человека» и «общечеловеческих ценностей». В качестве таковых выступают христиански понимаемый человек и христианские ценности (в изначальном, евангельском понимании). В социокультурной системе, которая разделяет людей на классы, сословия, имущественные и другие положения, человек как христианин является «человеком вообще». Во множестве ценностных систем этой социокультурной системы корпус христианских ценностей играет роль «общечеловеческих ценностей». Христианство как идея играет здесь роль глобального проекта общечеловеческого. Представим себе множество социокультурных систем, объединяющим началом которых является христианская религия. Функцией этой религии следует назвать построение пространства общечеловеческого (хотя это будет не единственной его функцией). Если христианство считать ответом на вызов, то каким является сам вызов? Здесь можно использовать принцип: ответ является структурным отрицанием вызывающей ситуации. Если христианство является способом построения пространства общечеловеческого, то вызовом должно быть поглощение индивидуального человека культурными системами и их конфликтами (то есть в рамках размерностей «культура – индивид» и «культура – культура»). Можно говорить, что христианство (в его изначальном, евангельском виде) является глобальной контр-системной (или контр-культурной) революцией. Оно направлено против разделения человечества на культурные системы, их внутренние деления, их внутренние и внешние конфликты. Это глобальная освобождающе-объединяющая революция.

Можно видеть фундаментальную симметрию между христианским пониманием общечеловеческого и современным модерновым пониманием этого. Современное понимание реализует ту же самую глобальную освобождающе-объединяющую революцию, но на контр-религиозном основании, полагая, что религии (в том числе и мировые, их конфессии) являются еще одним проявлением культурных делений и противопоставлений.

После всего сказанного нетрудно понять смысл критики концепции Данилевского со стороны западников (модернового проекта общечеловеческого) и русской религиозной философии (христианского проекта общечеловеческого).

Вот как можно себе представить критику концепции Данилевского со стороны С. Н. Булгакова:

1) Теория Данилевского недостаточно учитывает духовные и религиозные аспекты культурно-исторического развития народов.

2) Концепция Данилевского слишком статична и не учитывает возможные изменения и трансформации, которые могут происходить в цивилизациях.

3) Булгаков утверждает, что абсолютизация культурных отличий, которую проводит Данилевский, приводит к непониманию и конфликтам. Он считает, что в теории Данилевского недостаточно внимания уделено общечеловеческим ценностям и универсальным принципам, что ведет к изоляционизму и культурному эгоизму.

4) Булгаков критикует идею Данилевского о том, что государство является основным и практически единственным агентом культурного развития. По его мнению, такая позиция игнорирует важность гражданского общества, религиозных общин, интеллектуальных и художественных кругов, которые также вносят значительный вклад в культуру.

5) Булгаков обращает внимание на моральные и этические аспекты, утверждая, что теория Данилевского не предлагает ясного морального ориентира для народов. Он считает, что стратегия культурного развития должна быть основана на высоких моральных принципах и ценностях, которые, в свою очередь, формируют истинную духовную основу нации.

Для моего анализа главными принципами, которые утверждает Булгаков и которые он определяет как отсутствующие у Данилевского, являются религия и ее универсалистская функция прочерчивания перспективы моральных принципов и ценностей. В моей терминологии, Булгаков критикует Данилевского за то, что он изъял из рассмотрения религию как духовный проект общечеловеческого. Булгаков, как религиозный философ, именно в религии видел проект преодоления культурных различий и противостояний. Религия выступала в посткультурно-общечеловеческой функции. С моей точки зрения, здесь важно подчеркнуть именно «общечеловеческую», а не «всечеловеческую» функцию религии. Религия должна быть одна. Вариант, когда человек (как адепт одной религии) понимает и принимает все другие религии, является явным противоречием в определении. В этом и заключается драматизм исторической судьбы мировых религий. Каждая из них исходно является проектом посткультурно-общечеловеческого. Но, слившись с социальной системностью, каждая из них стала частью новой культуры (и тем самым стала новым генератором культурных разделений и противопоставлений).

Теперь посмотрим на то, как можно себе представить критику концепции Данилевского со стороны марксиста А. А. Богданова:

1) Богданов критикует Данилевского за его детерминистский подход к истории, который основывается на идеалистическом понимании культурных и цивилизационных процессов. Данилевский видит развитие цивилизаций как заранее предопределенное и неизбежное, что соответствует циклической модели. Богданов, как марксист, отстаивает материалистический подход, утверждая, что исторические процессы обусловлены экономическими и материальными условиями, а не идеалистическими концепциями.

2) Данилевский в своей теории культурно-исторических типов утверждает, что разные цивилизации существуют в некотором роде изоляции друг от друга, почти не влияя взаимно. Богданов критикует этот тезис, указывая на многочисленные примеры исторического взаимодействия и взаимовлияния цивилизаций. Богданов подчеркивает, что межцивилизационное взаимодействие играет ключевую роль в общественном и культурном развитии.

3) Богданов критикует Данилевского за то, что тот игнорирует классовую борьбу и социальные конфликты в своем анализе истории цивилизаций. Данилевский акцентирует внимание на культурных и этнических различиях, что, по мнению Богданова, упускает из виду ключевую динамику социального и экономического прогресса.

4) Богданов также обвиняет Данилевского в национализме и реакционных взглядах. Данилевский, защищая самобытные цивилизационные пути развития различных народов, иногда сводит прогресс к борьбе наций и этносов. Богданов, напротив, выступает за интернационализм и пролетарскую солидарность, считая, что национализм отвлекает от истинных причин социального неравенства и эксплуатации.

Если Булгаков критикует теорию Данилевского за ее несоответствие духу христианского универсализма, то Богданов критикует ее за несоответствие духу марксистского универсализма. Важно увидеть, что в своих целях эти два вида универсализма скорее сходны, чем различны. Они в равной степени предполагают освободить (хотя каждый на своей манере) человека от власти над ним внутрисистемных и межсистемных конфликтов. Социокультурные системы, их системо-центристские идеологии порабощают и противопоставляют людей друг другу. Это является тем вызовом, который объединяет христианский и просвещенческий проекты общечеловеческого. Христианство и Просвещение дают существенно сходные ответы на этот вызов. Точнее сказать, просвещенческий проект можно считать воспроизводством христианского проекта, но на контр-религиозной основе. Конкретным выражением этого в марксизме (как варианте просвещенческого проекта) является принцип интернационализма.

После всего сказанного должна быть понятной суть критики теории Данилевского со стороны религиозного и контр-религиозного универсализма, их проектов общечеловеческого. Позиция Смирнова выглядит в этом отношении некритичным воспроизводством того, что получило достаточно развитую критику.

В-третьих.

Посмотрим теперь на принципы самого Данилевского, которые изложены в пятой главе его книги «Россия и Европа» (1869).

Данилевский формулирует пять законов развития культурно-исторических типов:

1) Племена с общим языком часто формируют самобытный культурно-исторический тип, если они способны к развитию.

2) Для зарождения и развития цивилизации у народа должна быть политическая независимость.

3) Цивилизации одного культурно-исторического типа не передаются другим народам, каждый народ создает свою цивилизацию.

4) Цивилизация достигает максимума при политическом и этнографическом разнообразии внутри типа.

5) Развитие культурно-исторических типов напоминает одноплодные растения: длительный рост и короткий период плодоношения.

Дальнейшее содержание главы можно выразить в виде следующих тезисов:

1) Прививка в обществе не изменяет основного характера культуры, в отличие от садоводства, где она может менять род дерева. (Примером культурной прививки являются Александрия на египетской основе или прививание Цезарем римской культуры к кельтам.) Более плодотворным способом воздействия является влияние, подобное улучшению почвы, при котором базовая культура сохраняет свои особенности.

2) Общественная связь возможна только между членами одного культурно-исторического типа; попытки расширить её за пределы этого типа вредны.

3) Интересы человечества как целого трудно понять, и лишь Бог может их полностью осознавать.

4) История Европы – это история одной культурно-исторической единицы (романо-германский мир), а национальные истории лишь её проявления.

5) Историческая связь между народами разных культурных типов временна и случайна; попытки связывать их органически вредят интересам разных типов.

6) Неизбежность смены направлений и цикличность исторического прогресса требует участия разных культурно-исторических типов.

7) Прогресс человечества заключается не в движении в одном направлении, а в исследовании исторической деятельности во всех направлениях. Греческая цивилизация достигла совершенства в искусстве, превзойти которое ни одно из последующих обществ не смогло. Европейские народы пошли по другому пути, создав положительную науку, отличающуюся от достигнутого другими цивилизациями. Римская система гражданского права и политическое строение стали недосягаемым образцом для многих цивилизаций7.

Анализируя эти тезисы, нам нужно ответить на два главных вопроса:

1) Какую проблему пытается решить Данилевский через введение своей концепции (на какой вызов отвечает его концепция)?

2) Какие проблемы через введение его концепции оказываются депроблематизированными (какие вызовы он предлагает не считать вызовами)?

Ответ на первый вопрос достаточно очевиден: это стремление освободить Россию (и все незападные цивилизации) от проекции на них западных ценностей и жизненных форм. Это выражено в его принципе: «Прививка в обществе не изменяет основного характера культуры». Следовательно, прививка западной культуры, по сути, не меняет характера той культуры, на которую эта прививка делается. В максимально позитивном варианте влияние чужой культуры может служить удобрением к развитию собственных творческих потенциалов.

Ответ на второй вопрос можно видеть в тех выводах, которые делает Данилевский. Главный из этих выводов: «Интересы человечества как целого трудно понять, и лишь Бог может их полностью осознавать». По большому счету, здесь депроблематизируются все попытки человечества построить гармоничный мир, решить фундаментальные проблемы, которые актуализировались во всех социокультурных системах во все времена. Можно сказать, что Данилевский закрывает путь к пониманию и проблем, имеющих общечеловеческий смысл (их можно назвать общечеловеческими проблемами), и вариантов решения этих проблем, которые создают особую систему ценностей (их можно назвать общечеловеческими ценностями). Но логично предположить, что общечеловеческие проблемы должны актуализироваться во всех развитых культурных системах. Стратегии решения этих проблем (стратегии полагания общечеловеческих ценностей) должны быть способны перениматься от культуры к культуре.

Я уже дал краткий список таких проблем.

Одна из них – это проблема существования в рамках природного мира, который постоянно ставит человека на грань выживания. Сколько бы ни считать, что какая-то культурная система хорошо приспособилась к природному контексту, глобальные катастрофы естественного характера всё равно демонстрируют неадекватность такого понимания.

Другая – это проблема негатива культурной социокультурной архитектуры по размерности «культура – индивид» и «культура – культура». Относительно решения этой проблемы (ответ на этот вызов) можно говорить о выдвижении проектов общечеловеческого. Данилевский оказывается удовлетворён утверждением о том, что влияние культур друг на друга оказывается несущественным, а история оказывается не имеющей никакого проектного смысла относительно усилий человека. «Интересы человечества как целого трудно понять, и лишь Бог может их полностью осознавать». Данилевский не замечает того (или замечает и полностью признаёт), что проблема противостояния культурных систем, которую можно видеть на протяжении всей истории и которая доходит до войн с оружием в руках, оказывается несущественной. Относительно неё не только не выдвигается каких-либо стратегических решений, но и сама эта проблема не считается проблемой. Получается, что Данилевский ради независимости развития культурных систем жертвует и самими общечеловеческими ценностями, которые уже были выработаны в истории человечества (в разных вариантах), и постановкой проблемы, приводящей к ним.

И это при том, что первые проекты общечеловеческого можно видеть в философских и религиозных учениях осевого времени. Самыми масштабными и влиятельными из них следует считать мировые религии. По своей сути, эти религии являются «посткультурными» революциями, отменяющими наличные культурно-социальные разделения и противопоставления и утверждающими общие для всех людей принципы на основе новых религиозных проектов. Мировые религии – это первые проекты общечеловеческого. Распространение мировых религий показывает, как могут распространяться проекты общечеловеческого. К подобным проектам следует причислить и просвещенческий проект с его девизом: «Свобода. Равенство. Братство». Его можно считать контр-религиозным вариантом христианского проекта. Каждый из этих проектов не только предполагает утверждение соответствующих общечеловеческих ценностей, но и предполагает построение мировой инфраструктуры, которая служила бы общечеловеческим коммуникативным основанием. В рамках этих проектов можно было создавать соответствующие организации, которые были бы той или иной формой расширения пространства общечеловеческого. Если говорить о просвещенческом проекте, то современная коммуникативная инфраструктура мира может считаться продуктом его общечеловеческого проекта и основанием построения всего множества жизненных форм, которые могли бы иметь общечеловеческий характер.

Если принять высказанную логику, то самым очевидным и первым для России проектом общечеловеческого, который был принят и стал фундаментальной основой русской культуры, является христианство. Оно, безусловно, является конкретным проектом общечеловеческого. Оно показывает, каким образом такого рода проект может быть перенесен из одной культуры в другую. Оно показывает, каким образом такой проект может получать глобальную значимость. Оно же показывает, как такого рода проект может создавать новые культурные деления и противостояния. На основе противостояния разных конфессий христианства можно противопоставлять одну религиозную культуру другой. Если же это будет осознано как глобальный вызов, то ответом на него должен стать контр-религиозный проект общечеловеческого, каким является просветительский проект.

Далее, обратим внимание на то, что Данилевский описывает логику западноевропейской культурной зоны. «История Европы – это история одной культурно-исторической единицы (романо-германский мир), а национальные истории лишь её проявления». Фактически, Данилевский отказывается говорить о внутренних противостояниях этого мира как о борьбе культурных миров. Но именно на этом пути можно увидеть, как европейская культурная зона принимает вызов противостояния культур и дает ответ на него в виде интеркультурной стратегии. У Данилевского получается депроблематизация конфликтов и между культурными областями (цивилизациями), и между отдельными культурами внутри цивилизаций. «Холизм» Данилевского является таким способом зрения на культуры, который отказывается принимать во внимание их внутреннюю конфликтность. Это подобно взгляду человека на природу, предполагая, что она в своей основе гармонична. При таком взгляде отсеиваются всякие попытки проблематизировать борьбу за существование внутри природы и все, подобное этому. Если так смотреть на культурные системы, то они предстанут в виде набора «культурных продуктов» (достижений в разных областях: социальности, искусства, философии, религии, науки, техники и т.д.). Из поля зрения уйдет представление о том, что все эти продукты являлись не просто творчеством, а способами решения жизненно важных проблем. Так и происходит у Данилевского. Он говорит о культурных системах как об источниках абстрактных «культурных достижений» и ничего не говорит о тех проблемах, которые с помощью этих достижений пытались решить. Но именно через это можно выходить к разговору об общечеловеческих проблемах и общечеловеческих ценностях, об исторических метаморфозах, связанных с этим. Логично предполагать, что «культурные достижения» одной культуры, которые были продуктом решения общечеловеческих проблем, могут и должны перениматься другими культурами в той мере, в какой они пытаются решать сходные проблемы. Этот процесс и можно считать прогрессом.