Методологическое пространство трансдисциплинарности, синергетики и постнеклассики
- -
- 100%
- +
– только интеллект, способный осознать космическое измерение современных конфликтов, в состоянии противостоять сложности нашего мира и современному вызову в лице духовного и материального саморазрушения человеческого вида;
– жизни на Земле серьезно угрожает расцвет технизированной науки, которая повинуется только ужасной логике производства ради производства;
– современный разрыв между растущим количественным знанием и увеличивающимся оскудением внутренней идентичности ведет к рождению новых форм обскурантизма с неисчислимыми социальными и личностными последствиями;
– исторически беспрецедентный рост знания увеличивает неравенство между теми, кто обладает и не обладает этим знанием, тем самым порождая растущее неравенство внутри и между народами нашей планеты;
– с другой стороны, существует надежда, противостоящая всем представленным выше вызовам, надежда на то, что это экстраординарное развитие знания смогло бы в конечном итоге привести к некоторой эволюции, отличной от развития приматов до уровня человеческих существ.
Итак, принимая все сказанное во внимание, участники Первого Всемирного конгресса по трансдисциплинарности (Конвенто да Аррабида, Португалия, 2—7 ноября 1994 г.) приняли настоящую Хартию, которая включает фундаментальные принципы сообщества трансдисциплинарных исследователей и устанавливает личное моральное обязательство без всякого законодательного или институционального принуждения для каждого подписавшего эту Хартию»28.
Проанализируем сказанное.
Какие вызовы обозначены здесь?
Первым вырисовывается вызов невозможности «глобального взгляда на человеческое существование», который связывается с «современным умножением академических и неакадемических дисциплин». Акцентируется сложность-конфликтность современного мира, «духовное и материальное саморазрушение человеческого вида». В противоположность этому утверждается интеллект, способный осознать «космическое измерение современных конфликтов». Сама собой вырисовывается стратегия, которая совершила бы двойное действие: освободила бы человека от власти разделяющей его сложности и объединила на основе универсалистской системы принципов.
Следует обратить внимание на то, что в так заданном общем вызове и общем ответе нет специфики современной ситуации. Идентификация современной ситуации как «духовного и материального саморазрушения» человеческого вида (или просто человека) составляет традиционный «диагноз нашего времени», начиная с древности. Стремление к поиску универсального «освобождающе-объединяющего» решения составляет суть обобщенного ответа на такой вызов. Специфику описываемой ситуации задет указание на науку, множественность научных дисциплин и интеллект. Это сразу отделяет научно-техническую версию «освобождающе-объединяющего» решения от религиозно-духовной. Нетрудно увидеть, что авторы Хартии находятся скорее на платформе научного зрения на мир, чем наоборот.
Далее говорится о современном мире как том, который поглощен логикой производства ради производства и технизацией науки. К этому логично было бы присоединить представление о познании ради познания. Все вместе это позволяет увидеть еще один общий вызов. Его можно было бы назвать вызовом культурной рутины. Социокультурная система представляет собой бесконечное воспроизведение своих содержаний. Если такое воспроизведение увидеть как то, что противостоит человеческой природе, то получится вызов «производства ради производства». Но каково условие, при котором культурная рутина выглядит как глобальный вызов? Это условие можно назвать осознанием культурной ситуации как «закрытого» общества и универсума. Если наличная ситуация распознается как то, что стратегически ограничивает развертывание свободы человека и мира, то ее внутренний механизм будет осознаваться как «производство ради производства».
По сути описания этого вызова должно быть понятно, что он мог возникать в разных культурных системах, начиная с древности. Но его особый и постоянно возобновляющийся смысл должен конституироваться той культурной системой, в которой утверждается «открытое» общество-универсум. Модерн (новоевропейскую культуру) можно считать такой системой. В этой культуре центральную роль играет наука и техника на основе наук, а также материально-техническое производство. В логике просвещения этот комплекс играл роль того, что формирует новую глобальную жизненную перспективу. Но если такая перспектива начинает размываться, то это «производство» становится тем, что лишено исходного смысла и превращается в «производство ради производства». Итак, указание на «производство ради производства» является указанием на потерю исходного культурного смысла. Когда что-то теряет смысл, оно переходит из разряда «деятельности ради смысла» в разряд «деятельности ради деятельности».
Далее идет указание на «разрыв между растущим количественным знанием и увеличивающимся оскудением внутренней идентичности». Это сразу же отсылает к классическому противопоставлению «культуры» и «цивилизации», которое парадигмально выразил О. Шпенглер и которое можно увидеть в разных культурах в их поздних периодах. Но это то, что можно назвать стихийным переходом к «цивилизации». Модерн в этом смысле является уже не стихийным, а вполне осознанным переходом от культуры «мостов к трансцендентному» к культуре «прохождения через земную реальность». Глобализация модерна сделала такой переход глобальным переходом человечества. И разумеется, что при таком переходе должна постоянно воспроизводиться одна и та же ситуация: слишком большая углубленность в земную реальность должна воспроизводить вызов потери человеком своей метафизической глубины. Если такая глубина ассоциируется с религией и «духовностью», то углубленность в земное распознается как глобальный вызов «бездуховности». Если эта углубленность сочетается с общим кризисным состоянием человечества, то вызов «бездуховности» достигает максимума своего значения.
Следующий вызов акцентирует эксплуатацию человека человеком на основе научного знания и технического развития. Одновременно, утверждается надежда на то, что «экстраординарное развитие знания» сможет вывести человечество из той кризисной ситуации, в которой оно находится.
2. Трансдисциплинарность как транскультурность. Вызовы негатива «культурной» социокультурной архитектуры и «закрытого» общества-универсума
Предварительный анализ показал наличие в трансдисциплинарной проблематике большого количества проблем, связанных с социокультурным существованием человечества. Поэтому имеет смысл выделить из статей Хартии те, которые вполне четко относимы к логике социокультурного.
«Статья 8
Судьба человека имеет планетарное и космическое измерения. Появление человеческих существ на Земле – одна из стадий в истории Универсума. Признание Земли нашим домом – один из императивов трансдисциплинарности. Каждое человеческое существо принадлежит к некоторой национальности, но, как житель Земли, представляет собой также транснациональное существо. Признание международным законом этой двойной принадлежности – национальной и планетарной – одна из целей трансдисциплинарного исследования.
Статья 9
Трансдисциплинарность призывает к открытому отношению к мифам и религиям, а также к тем, кто уважает их в трансдисциплинарном духе.
Статья 10
Ни одна культура не имеет привилегий над другой культурой. Трансдисциплинарный подход является существенно транскультурным. <…>
Статья 12
Развитие трансдисциплинарной экономики базируется на постулате обязательного служения экономики человеку, а не наоборот.
Статья 13
Трансдисциплинарная этика отрицает любой подход, который отвергает диалог и дискуссию, независимо от того, является ли происхождение такого подхода идеологическим, научным, религиозным, политическим или философским. Разделяемое знание должно вести к разделяемому пониманию, основанному на абсолютном уважении коллективной или индивидуальной Инаковости, объединяемой нашей общей жизнью на одной и той же Земле.
Статья 14
Строгость, открытость и толерантность – фундаментальные признаки трансдисциплинарного подхода и видения. Строгость в аргументации, принимающая во внимание все имеющиеся данные, – лучшая защита от возможных искажений. Открытость включает в себя принятие неизвестного, неожиданного и непредвиденного. Толерантность предполагает признание права на идеи и истины, противоположные нашим собственным»29.
Проанализируем сказанное.
Во-первых.
Общее содержание этих статей Хартии рассматривает «трансдисциплинарность» как «транскультурность». Утверждается необходимость считать индивидуального человека не только национальным, но и интернациональным субъектом. Утверждается «открытое отношение» к мифам и религиям, отсутствие превосходства какой-либо культуры над другой. Утверждается диалог культур и дискуссия между разными культурами (представителями разных культур).
Если это является ответом на какой-то вызов, то таким вызовом будет «культурность» (культурность в кавычках), которая утверждает приоритет своей «культуры» над другими, принадлежность индивидуального субъекта только своей «культурной» системе, «закрытое» отношение к мифам и религиям, монологизм социокультурного самосознания.
Этот вызов я называю вызовом негатива «культурной» социокультурной архитектуры. По размерности «культура – индивид» это вызов «культурного деспотизма», поглощения индивидуального человека «культурными» содержаниями. По размерности «культура – культура» это вызов «культурных» противостояний, доходящих до «культурных» войн. «Культурный деспотизм» является продуктом «культуры» как «идеологического» общества, в котором задана «сверху и для всех» система предельных представлений о мире и институциональный контроль над сознанием. Можно говорить о том, что в этом случае не культура служит человеку, а человек – культуре. То же самое можно говорить и о размерности «культура – культура». Здесь индивидуальный человек оказывается расходным материалом в борьбе «культурных» систем.
Если мы соберем вместе вызов по обеим размерностям, то получится вызов поглощения человека «культурными» системами и «культурными» самосознаниями. Последние должны выражать растворенность индивидуального человека в «культурных» содержаниях. Именно такой вызов и имеют в виду авторы Хартии. «Культурная» архитектура демонстрирует господство «культурного» самосознания, которое утверждает свою «культуру» как ту, которая является центром мира, окруженным варварами и «культурными» врагами. Такое самосознание является монологичным, неспособным на уважение к «иным», неспособным на диалог, не видящим в нем смысла.
Тот ответ на вызов негатива «культурной» архитектуры, который дают авторы Хартии, в моей системе понятий называется «посткультурно-интеркультурным». «Посткультурная» составляющая является тем, что соответствует общечеловеческому содержанию человеческого существования. Это содержание выходит за пределы «культурных» систем и образует единое человечество. Если представить себе ответ на вызов «культурной» архитектуры развертывающимся во времени, то это будет выглядеть как формирование «интеркультуры», сочетающей в себе как «культурные», так и «посткультурные» принципы и жизненные формы, при приоритете «посткультурного». Предельным ответом будет «чистая посткультура» как чисто общечеловеческий мир.
Надо обратить внимание на то, что формирование модерна в одном из своих базовых аспектов можно считать переходом от «культурной» социокультурной архитектуры к «посткультурно-интеркультурной». Средневековье вполне продемонстрировало вызов «культурной» архитектуры по обеим размерностям. Эпоха религиозных войн после Реформации стала квинтэссенцией «культурных» войн. Вестфальская система мира, утверждением которой закончилась эта эпоха, стала началом сознательного формирования «интеркультурной» архитектуры с постоянным увеличением «посткультурной» составляющей. При этом происходили постоянные возвраты к «культурной» архитектуре в разных ее вариантах. Если средневековые «культуры» были основаны на религиозной идеологии, то национальные «культуры» имели другое основание. Но они тоже воспроизводили вызов негатива «культурной» архитектуры. Именно такого типа «культуры» продемонстрировали себя в Первой и Второй мировых войнах. Советский союз был основан на интернационалистической (и в этом смысле «посткультурной») идеологии. Но как система, замкнутая на своих принципах, как новое «идеологическое» общество он стал и новой «культурой».
Если теперь прорисовать глобальный вызов борьбы разного рода «идеологических» обществ ХХ века, то получится новый вызов «культурной» архитектуры, направляющий в качестве ответа к «посткультурно-интеркультурной» архитектуре. Таков пафос авторов Хартии. Они подходили к этой проблематики со стороны «научных дисциплин», поэтому пафос транскультурности превратился в обобщенный пафос «трансдисциплинарности».
Во-вторых.
Другой фундаментальный аспект у авторов Хартии прорисован не так явно. Это аспект «открытого» общества-универсума. Авторы достаточно говорят об открытости «новому», «иному».
Если это понимать не в отношении преодоления замкнутости специфичных культурных миров, а в отношении преодоления замкнутости любых социокультурных миров на своих текущих содержаниях, то мы прейдём к пониманию «открытости/закрытости» общества-универсума. Средневековое общество и универсум можно считать «закрытыми». Предполагалось, что они созданы по божественному плану. Следовательно, человек не должен их менять. Человек должен следовать той жизненной программе, которая ему задана «сверху-вниз». Тоже следует сказать и об универсуме в целом. В таком типе общества человек утверждается как позитивно понимаемый «человек пассивный».
Если представить, что негативное понимание «закрытого» общества-универсума становится глобальным вызовом, то движение ответа (структурное отрицание вызывающей ситуации) должно переходить к стратегии «открытости». В ней человек должен утверждаться как позитивно понимаемый «человек активный». Он создает и меняет общество, в котором живет. Таким же «открытым» утверждается и универсум в целом. Элементы универсума утверждаются в качестве тех, кто меняет его системную организацию.
Развертывание модерна в одном своем фундаментальном аспекте может считаться переходом от «закрытого» общества-универсума к «открытому». При этом должно было осуществляться «открывание» как общества, так и природы. Про-модерновое самосознание должно было постепенно (через множество шагов «расколдовывания мира») выходить к идее «открытости». Контр-модерновое самосознание должно было постоянно воспроизводить на стратегическом плане логику «закрытости», впуская логику «открытости» на тактическом плане.
Авторы Хартии в целом утверждают пафос «открытости». Хотя у них нет проработанной социокультурной логики «открывания» мира.
3. Транскультурный пафос как постмодернистский вариант мировой освобождающе-объединяющей революции. Трансдисциплинарность как философия по ту сторону всех возможных философий
Теперь выпишем остальные статьи первой Хартии.
«Статья 1
Любая попытка редуцировать человеческое существо к формальным структурам несовместима с трансдисциплинарным видением.
Статья 2
Признание существования разных уровней реальности, предполагающих разные типы логики, – неотъемлемая черта трансдисциплинарного подхода. Любая попытка редуцировать реальность к единственному уровню с единственным видом логики не относится к области трансдисциплинарности.
Статья 3
Трансдисциплинарность дополняет дисциплинарные подходы. Это вызывает появление новых данных и новых взаимодействий между дисциплинами. Это подвигает нас к новому видению природы и реальности. Трансдисциплинарность не стремится к господству нескольких дисциплин, но ставит своей целью раскрыть все дисциплины к тому, в чем они едины, и к тому, что лежит за их пределами.
Статья 4
Краеугольный камень трансдисциплинарности – семантическое и практическое объединение тех смыслов, которые находятся в области пересечения и лежат за пределами различных дисциплин. Это предполагает рациональность открытого мышления, переосмысляющего понятия «определение» и «объективность». Крайность формализма, строгость определений и доказательство абсолютной объективности, влекущие исключение субъекта, могут иметь только жизне-отрицающие последствия.
Статья 5
Трансдисциплинарное видение решительно открыто в своем выходе за область точных наук, требуя их диалога и их примирения с гуманитарными и социальными науками, а также с искусством, литературой, поэзией и духовным опытом.
Статья 6
В сравнении с междисциплинарностью и мультидисциплинарностью, трансдисциплинарность является многоаспектной и многомерной. Принимая во внимание различные подходы к пониманию времени и истории, трансдисциплинарность не исключает транс-исторического горизонта.
Статья 7
Трансдисциплинарность не составляет ни новой религии, ни новой философии, ни новой метафизики или науки наук»30.
Проанализируем сказанное.
Во-первых.
С одной стороны, здесь можно увидеть стремление смотреть на реальность как на множество всех возможных научных дисциплин, взятых как ракурсы многомерного предмета. С другой стороны, в этом можно увидеть стремление собрать все вообще возможные ракурсы смотрения на жизнь: как научные, так и все другие.
В этом ракурсе призыв к трансдисциплинарности выглядит как призыв к тотальному применению принципов «посткультурности-интеркультурности» и «открытости», когда в число культурных единиц включаются все возможные формы мышления и деятельности, все возможные типы организованностей. Транскультурный пафос выглядит как постмодернистский вариант мировой освобождающе-объединяющей революции.
Я уже начал разговор о пафосе освобождающе-объединяющей революции, которую можно прочитать в пафосе трансдисциплинарности. Здесь уместно прорисовать этот пафос более подробно. Это не новый пафос. Его действие можно увидеть уже с древности. Осевая эпоха продемонстрировала в разных вариантах философий и религий выражения освобождающе-объединяющего действия. Рассмотрим это на примере христианства. Евангелическое христианство можно назвать стремлением совершить мировую освобождающе-объединяющую революцию. Оно предлагало отбросить все социальные, культурные и иные разделения людей и объединить их на основе универсалистской этики и монотеистической религиозности. У христианства как религиозной революции, которая дает человеку все, что ему нужно, не было никакого смысла сохранять множество отрицаемых им организованностей и культурностей.
Шаг христианства можно продемонстрировать через аналогию с шагом Декарта. Совершая тотальное сомнение, он отметает все наличные истины, создавая сознание как «чистую доску», на которой затем записываются новые истины, по-новому объединяющие людей. Сразу же можно указать на то, что до Декарта подобный шаг совершал Августин, когда закладывал основания христианской философии. Такой же шаг записан в мировых религиях. Каждая из них предполагало в качестве первого шага «тотальное сомнение», которое освобождало универсум от отживших и разделяющих людей форм мышления и бытия. Затем она превращала человеческое сознание в «чистую доску». Затем записывало на эту доску новые принципы устройства универсума и позиции человека в нем. При этом задавались новые принципы всемирного объединения.
Историческая судьба мировых религий продемонстрировало слияние принципов «мировых освобождающе-объединяющих революций» с логикой социальной системности. Эти религии (их конфессии) устанавливались в качестве официальных религий в социальных системах и получали в качестве условия необходимость оправдывать наличное социальное устройство, которое задавало новое разделение людей, как внутрисистемное, так и межсистемное.
В Хартии трансдисциплинарности можно увидеть современную, постмодернистскую версию мировой освобождающе-объединяющей революции. В чем будет специфика этой революции? Такую специфику можно определить как отсутствие стремления делать глобально-отрицающий шаг. В идеальном действии евангелического христианства человечество должно было превратиться в мировую коммуну (коммуну коммун), объединенную универсалистской этикой и монотеистической религиозностью. В трансдисциплинарном варианте этой революции нет отрицания каких-либо субъектов, их внутренних определений. Есть только глобальный призыв к открытости для универсалистской этики.
Какова эта этика? В христианской версии это этика любви, предполагающая преодоление человеческого эгоизма. Человек должен выйти в некое пост-эгоистическое состояние. Можно ли увидеть нечто подобное в призыве к трансдисциплинарности? Я думаю, вполне. Преодоление «дисциплинарности» вполне можно прочитать как трансдисциплинарное выражение пост-эгоистического состояния. Все субъекты должны быть готовы видеть и уважать «иное» в других субъектах. Они должны так же видеть и уважать «иное» в себе самих. Субъекты должны быть готовы к универсалистскому мышлению и чувствованию, к выходу за пределы всех возможных форм мышления и чувствования. Все это утверждается как принцип, который не позволит кому-то замыкаться на каких-то принципах и организованностях, превращая окружающие его принципы и организованности во «врагов». Если делать акцент на «освобождающей» части постмодернистского действия, то оно должно освобождать от когнитивного, организационного и какого-либо другого «эгоизма» (так как приверженность своим принципам и жизненным формам в противовес другим принципам и жизненным формам и можно считать сутью «эгоизма»). Утверждая глобальный пост-эгоистический переворот, пафос трансдисциплинарности призывает к выходу за пределы всех возможных форм самозамыкания.
Итак, можно считать, что пафос трансдисциплинарности является постмодернистским вариантом пафоса изначального христианства. Если прорисовать предельно общую логику, которая связывала бы мировую революцию христианства с ее трансдисциплинарным вариантом, то промежуточным пунктом должно быть Просвещение. В этой эпохе христианская революция нашла свое второе рождение. В логике Просвещения можно увидеть воспроизведение мировой освобождающе-объединяющей революции. Это логично, ведь Реформация как глобальная революция внутри католической системы мира пыталась вернуться к изначальному христианскому пафосу. Реформацию можно считать глобальной контр-системной революцией в рамках католической миросистемы. Если освобождающий пафос этой революции довести до предела, то получится просвещенческий контр-религиозный пафос. Религия будет распознаваться как то идеологическое основание, которое оправдывает наличную социальность, какой бы она по содержанию не была. Просвещенческий вариант «мировой освобождающе-объединяющей революции» должен объединять уже на контр-религиозном основании. Это и демонстрирует Кант в своей работе «Основы метафизики нравственности». Человек оказывается освобожденным от власти всех внешних для него организованностей и объединяемым на основе только этического категорического императива.
Но просвещенческий вариант мировой революции оказался так же соединен с логикой системной социальности, как и христианский вариант. Развертывание модерна показало, как логика освобождающе-объединяющего действия соединяется с разного рода социальными организованностями. Кроме того, модерновые революции показали негативные аспекты социально-идеологических вариантов освобождения-объединения. Вспомним шаг Декарта: 1) через глобальное сомнение очистить сознание от всех старых содержаний, подлежащих демонтажу, превратить его в «чистую доску»; 2) затем нужно наполнить чистое сознание новыми содержаниями, претендующими на новую истинностную основу. Теперь сделаем проекцию этого шага на социальность. В результате мы получим то, что создает негативный аспект всякой революции. Освобождение социального поля от «старых» содержаний окажется революционным террором по отношению ко всем, кто оказывается за рамками проекта «нового мира». Наполнение социального поля новыми содержаниями окажется жестким в своих методах авангардом, создающим «черно-белую» логику борьбы «нового» со «старым». Этот негатив можно видеть в Великой французской революции, Русской революции и во всех других социальных революциях, совершавших освобождающе-объединяющее действие.
Если считать, что ХХ век достаточно четко продемонстрировал разные варианты революционной логики в разных сферах человеческой деятельности, то это должно было сформировать тот вызов, на который отвечает постмодерн своим призывом к максимальной мягкости и гибкости, к максимальному отрицанию односторонности и жёсткости. Можно считать, что постмодернистский вариант мировой освобождающе-объединяющей революции в качестве вызова (того, от чего нужно освободить) утверждает различные варианты «дисциплинарности», то есть односторонности-одномерности, стремления замкнуться на чем-то «своем», не универсальном. Принципом объединения оказывается универсальное принятие всего, что может быть противопоставлено «своему». Нетрудно использовать для понимания этой логики метафору христианской универсалистской этики любви.