Методологическое пространство трансдисциплинарности, синергетики и постнеклассики

4. Постсоветский вариант философии трансдисциплинарности

Киященко, в свою очередь, выдвигает в заключение книги свой вариант Хартии трансдисциплинарности.

«Подводя итог нашего исследования хотелось бы представить свою версию Хартии Трансдисциплинарности, которая, с нашей точки зрения, отражает специфику отечественной школы трансдисциплинарности, ориентированную на постнеклассический этап развития научного знания, ее более онто-гносеологическую и концептуальную направленность, дополняя и расширяя приведенные выше основные положения Хартии, принятой в 1997 г., а также резюмируя основные идеи философии трансдисциплинарности так, как они были представлены в этой книге.

Статья 1

Трансдисциплинарность выражает себя как трансцендирующий сдвиг дисциплинарного научного знания в область объемлющего его знания жизненного мира. В результате дисциплинарное знание не теряет себя, но выдвигается к переоткрытию собственных начал, апостериорным источникам априорных форм мышления, к философии трансдисциплинарности.

Статья 2

В основе философии трансдисциплинарности лежит парадоксальный опыт преодоления пределов, необходимый для разрешения экзистенциальных проблем жизненного мира. Он реализуется в полемической взаимосвязанности (общении без обобщения) участвующих в обсуждении сторон на основе личной ответственности субъектов, осознающих конечную природу своих представлений о добре и зле, и социальной подотчетности (непритязательной ответственности).

Статья 3

Стиль трансдисциплинарного философствования выражен в открытой на иное рациональности, находит свое применение в переходе между традиционно выделенными в мышлении и пре-творенными в деятельности эвристически полезными интервалами всеобщего и общезначимого, абсолютного и относительного, личностного и коллективного, истинностного и полезного и т. д. Открытость такой интегративной методологии выражается в антидогматической незавершенности любых синтетических построений и возможности их дальнейшего обогащения и преобразования»31.

Проанализируем сказанное.

Во-первых.

Прежде всего, я хотел бы прорисовать постсоветский вариант философии трансдисциплинарности. Киященко акцентирует специфику отечественной школы трансдисциплинарности как «ориентированную на постнеклассический этап развития научного знания, ее более онто-гносеологическую и концептуальную направленность».

С моей точки зрения, специфику отечественной школы трансдисциплинарности можно определить как «постсоветскую». Для общего определения философии трансдисциплинарности (как я старался это показать) подходит понятие «постмодернистская». Анализ Хартии трансдисциплинарности показывает, что она более сконцентрирована на социокультурном составе проблем. В ней видно проявление логики транскультурности, то есть того, что можно называть «посткультурно-интеркультурной» революцией модерна. Пафос трансдисциплинарности оказывается в своей основе пафосом «посткультурности-интеркультурности». Другим фундаментальным пафосом трансдисциплинарности можно считать пафос «открывания» мира. В той мере, в какой вторая половина ХХ века может считаться «диалектическим модерном», она утверждает бесконечно «открывающийся» универсум. Пафос трансдисциплинарности воспроизводит логику «открытости», утверждает бесконечность шагов «открывания». Третий фундаментальный слой содержит внутри себя логику «мировой освобождающе-объединяющей революции». Это постмодернистский вариант такой революции, который пытается откорректировать все прежние варианты. Хотя авторы Хартии не хотят называть логику трансдисциплинарности религией, философией или наукой, она выступает в качестве глобальной философии, в которой принципы трансдисциплинарности выступают в роли этического категорического императива (что еще больше демонстрирует ее как воспроизведение в постмодернистском контексте просвещенческого варианта «мировой освобождающе-объединяющей революции», как ее выразил И. Кант).

Специфику отечественной школы трансдисциплинарности должна задавать советская социокультурная система. В качестве главного, на что надо указать, является ее административно-командный характер. Она была «идеологическим» обществом, то есть в ней была установленная «сверху и для всех» система предельных представлений о мире (идеология) и институционализированный контроль над сознанием. Это создавало смещение творческих сил общества (и теоретиков, в частности) в область науки. С одной стороны, творчество могло быть максимально свободным тогда, когда оно погружалось в логику научного предмета. Тем самым оно могло максимально возможно освобождаться от идеологического давления. Примерно в той же логике можно было максимально освобождаться от давления идеологии при рефлексии над наукой. То, что называлось философией и методологией науки, могло быть нишей относительного свободомыслия. Именно такое смещение, можно считать, и создавало акцент на науке и философии науки. Если те принципы, которые выражены в Хартии трансдисциплинарности, шли скорее от общего культурно-философского климата, то отечественная линия, направленная в ту же сторону, шла от философии и методологии науки. Можно считать, что это и определяет специфику пост-советской линии трансдисциплинарности. Здесь можно видеть прежде всего постмодернистскую версию философии науки. Точнее, она выглядит и как «мягкий постмодерн», и как «мягкий модерн».

Во-вторых.

Что можно видеть в приведенных первых трех статьях?

Ярче всего выражена логика «открытости». Киященко утверждает радикальную философию «открытого» универсума, бесконечного совершения шагов «открывания» мира. Трансдисциплинарность выражает себя как «трансцендирующий сдвиг дисциплинарного научного знания в область объемлющего его знания жизненного мира». В основе философии трансдисциплинарности лежит «парадоксальный опыт преодоления пределов». Стиль трансдисциплинарного философствования выражен в «открытой на иное рациональности». Но дисциплинарное знание «не теряет себя, но выдвигается к переоткрытию собственных начал». Открытость такой интегративной методологии выражается в «антидогматической незавершенности любых синтетических построений и возможности их дальнейшего обогащения и преобразования». В разных вариациях утверждается «открытый» характер научного знания и познания. Вроде бы это вполне себе модерновый пафос. Но характер радикального утверждения этих принципов указывает на то, что вызовом, на который отвечает философия дисциплинарности Киященко, является нечто и «закрытое», и близкое. Это вполне может быть советское «идеологическое» общество.

Надо обратить внимание еще на два момента. Первый – представление о «жизненном мире», в который оказываются погруженными «дисциплинарности» и который является источником проблем, заставляющих «дисциплинариев» выходить за свои пределы. Второй – четкое представление о «философии трансдисциплинарности». Оба эти представления делают трансдисциплинарность и более определенной с точки зрения характера мышления и более определенной с точки внутренней логики. Авторы Хартии 1994 года настаивают на том, что трансдисциплинарность не является религией, философией или наукой, тем самым утверждая свою стратегию как новый вариант «мировой освобождающе-объединяющей революции». У Киященко трансдисциплинарность утверждается как именно философия.

Представление о «жизненном мире» направляет к некоему внерациональному (или даже иррациональному) основанию универсума, которое противостоит рационализирующей и оформляющей сути «дисциплин» и «дисциплинарности». Можно сказать, что в борьбе жизненного мира и дисциплинарности выражается борьба между «материей» и «формой». Ранее я говорил о том, что модерн можно считать «материалистической» революцией относительно социальности и универсума. В этом смысле можно говорить о социальном «материализме» и универсальном «материализме». Суть первого в том, что элементы социума (индивиды) обладают конструктивным приоритетом и формируют системное основание общества. Общество строится и трансформируется «снизу-верх». Такова же и направленность построения системных форм универсума в универсальном «материализме». Они тоже строятся и трансформируются «снизу-вверх». В социальном и универсальном «идеализме» все наоборот. Конструктивным приоритетом обладают «формы». Они задают системную основу, которую «материя» должна принимать и реализовывать через себя.

Если мы будем считать, что средневековая система мира основывалась на «идеалистических» представлениях, то модерн станет «материалистической» (в разных аспектах) революцией. Развертывание модерна осуществлялось как снятие с общества и природы средневековых форм и замена их теми, которые идут от «самой реальности». Позитивизм модерна является выражением его «материалистической» сути. Когда были сняты средневековые одежды, оказалось, что универсум одет в новые сковывающие его одежды. На новом этапе нужно было совершать еще один шаг «снятия» – уже по отношению к раннемодерновым формам. Далее нужно было повторять этот шаг еще и еще. Так должна была складываться логика «диалектического» модерна. Ее можно выражать и как утверждение бесконечно «открывающегося» универсума, и как бесконечную борьбу «материи» против власти заданных ей сверху «форм». Нужно было воспроизводить логику «материализма».

Утверждение «жизненного мира» выглядит как утверждение логики универсального «материализма». Как пишет Киященко, «открытость такой интегративной методологии выражается в антидогматической незавершенности любых синтетических построений и возможности их дальнейшего обогащения и преобразования».

5. Между логикой «единого» и «транс-единого»

Рассмотрим следующую группу статей Хартии в версии Киященко.

«Статья 4

Ключевой категорией философии трансдисциплинарности является категория транс-единого – такого вида единого, которое не изолировано от многого, но открыто на него как свое иное, вбирает в себя его определения и выступает как категория много-единого. В нашей философии открытой интеграции развивается ее современная версия как категория пост-транс-единого.

Статья 5

Категория пост-транс-единого включает в себя опыт философии пост-современности, в частности постмодернизма, но развивает его далее, восполняя постмодернистские плюралистические позиции тенденциями и образами открытой интеграции, осуществляющейся в когнитивно-коммуникативных диалогических практиках. Важную роль в этих интегративных тенденциях играет методология трансдисциплинарного дискурса, интегральный, интервальный и субъектно-ориентированный подходы, логика «включенного третьего» (антитетика), уровневый подход, сетевые модели рациональности, единство фундаментального и прикладного.

Статья 6

Философия трансдисциплинарности базируется на принципе транс-кумулятивности – включения классических моделей в некоторое превышающее их состояние, переход к которому сопровождается качественно-революционным преобразованием, прерывом постепенности и созданием нового эмерджентного состояния, которое, однако, не теряет связей со своими классическими истоками. В таком отношении транс-кумулятивности, с нашей точки зрения, находится трансдисциплинарный дискурс к разного рода дисциплинарным практикам.

Статья 7

В основе трансдисциплинарной философии науки лежит более просторный образ реальности, рядоположенно и транс-кумулятивно вбирающий в себя регионы внешнего и внутреннего бытия. Реальность не исчерпывается в рациональных образах и представлениях, но хранит в себе тайну бытия как своего начала. Формула научной объективности расширяется до единства объективно-субъектных и объектных определений, в основе которой лежат структуры обобщенной, субъект-объектной (ин) вариантности (обобщенной симметрии)»32.

Проанализируем сказанное.

Во-первых.

Прежде всего следует обратить внимание на введение понятий «транс-единого» и «пост-стран-единого». В них можно видеть альтернативу понятию «единого» философии «закрытого» универсума. Можно было бы сказать, что понятие «единого» принадлежит классической философии. Но с моей точки зрения это было бы некорректно, так как подведение всего философствования до «неклассики» и «постнеклассики» конца XX – начала XXI века под понятие «классики» уничтожает важное разграничение, связанное с модерновым переходом от логики «закрытости» к логике «открытости». Для философии в рамках стратегии «закрытого» универсума было логично вводить понятие «единое» в качестве того, что собирает части универсума в целое. Причем это целое предполагалось не продуктом объединения того, что находится внизу и что создается движением «снизу-вверх». Целое предполагалось как то, что создает все множество дифференциаций через свое нисхождение в мир множественности, в «материю».

Можно сказать, что философия «единого» была тем или иным вариантом «идеалистической» философии, когда это «единое» играло роль «формы форм» (или роль мета-формы), которая собирает весь универсум в некоторое целое. Если мы представим развертывание модерна на уровне предельного теоретизирования как последовательную борьбу «материи» за права создавать мир «снизу-вверх», то это будет и последовательной борьбой с концепцией «единого». Здесь можно видеть разные варианты. В умеренном варианте на стратегическом уровне могло утверждаться «единое», а на стратегических уровнях могли утверждаться разные варианты «материализма». То есть на стратегическом уровне можно было утверждать «закрытость», а на тактических уровнях – «открытость». В радикальном варианте про-модернового мышления можно было утверждать» открытость» и на стратегическом уровне. Тогда на месте «единого» могло утверждаться нечто ему противоположное (например, нечто сходное с «транс-единым» или «пост-транс-единым»). Для эволюции про-модернового мышления должны были совершаться последовательности революций, которые в конечном итоге утверждали «открытость» на стратегическом уровне. Для контр-модернового мышления должна была демонстрироваться логика, по которой на тактическом уровне принимались какие-то достижения модерновой эмансипации, а на стратегическом уровне воспроизводились стратегии «идеализма» и «закрытости». Для контр-модерновых философий утверждение «единого» (в том или ином его понимании) было и продолжает оставаться логичным. Для современных про-модерновых философий нужно искать нечто, противоположное «единому». В радикальном постмодернистском варианте на стратегическом уровне можно даже не утверждать ничего, то есть никакого варианта «единения». Но в мягком его варианте можно утверждать примерно то, что утверждает Киященко: «транс-единое» и «пост-транс-единое». Нужно, чтобы единение случалось, но чтобы оно проводилось строго в логике «снизу-вверх» и не становилось тем, что нависает над «дисциплинами». Это такой вариант единого, который во всякое время готов к тому, чтобы расформироваться и принять в себя логику новых содержаний, идущих «снизу-вверх».

В этой точке рассуждений снова можно обратиться к советскому контексту и пост-советской логике трансдисциплинарности Киященко. Негативную суть советского «идеологического» общества можно увидеть именно в том, что оно на стратегическом уровне превратилось из того, что утверждало стратегию «открытости», в то, что реально оказалось «закрытым». На первоначальном этапе революции 1917 г. утверждалось «открытое» общество-универсум. Большевистский вариант революции продолжался в логике утверждения «открытости». Но в дальнейшем, при утверждении «открытости» на уровне идеологии, реальное общество оказывалось «закрытым». Особенно ясно это выражалось на уровне предельного теоретизирования. Официальная советская философия утверждалась как догматическая система, которая уже задает «сверху-вниз» общие формы жизни и мышления. Разумеется, что такое «единое» должно было становиться объектом критики, идущей «снизу-вверх». Версия философии «открытого» универсума, которая выстраивалась от философии науки (или «философии дисциплин»), должна была утверждаться и как транс-дисциплинарная, и как создающая в качестве продукта единения «транс-единое».

Во-вторых.

Представление о «транс-кумулятивности» выглядит как принцип преодоления другого ракурса «закрытости». «Закрытость сверху» выражается во власти «форм» над тем «материальным» содержанием, которое находится под ними. Но есть «закрытость снизу», которая выражается в нежелании «дисциплин» выходить за пределы своих частных ракурсов зрения на реальность. В проекции на социально-культурное пространство это выражается в нежелании «культурностей» выходить к мировому общечеловеческому уровню бытия. Если «дисциплины» выступают в роли таких «культурностей», то в качестве принципа «открытости универсальному» можно будет выдвигать принцип «транс-кумулятивности». Дисциплинарии должны превращаться в транс-дисциплинариев и философов транс-дисциплинарности.

Глава 3. Гуманология и социокультурная логика модерна