Волшебная стража

Александр Беляков – автор книг в жанрах фантастики и фэнтези, печатался в журнале науки и фантастики «Космоград» (г. Королёв).

Член Союза писателей России. Руководитель клуба «Литературный вектор» при ДК «Яуза» (г. Мытищи).

© Беляков А.В., 2025

Волшебная стража

Охрана волшебного института – это дело особенное, требующее специальной подготовки. В хранилищах института были помещены редкие артефакты и волшебное оружие. Охранные заклинания, словно паутина, опутывали все здание, но обычным людям, не волшебникам казалось, что это обычное научное или образовательное учреждение. Но это было не так. Волшебники умели создавать иллюзию. Не пользуясь электронными пропусками, они открывали все двери. Однако на входе, для порядка и безопасности, сидели волшебные стражи, обладающие некоторой магической силой.

Директор Института экспериментального волшебства профессор Кузнецов абсолютно не был похож на профессора Дамблдора из произведения Джоан Роулинг. Он всегда был чисто выбрит, опрятен и серый костюм сидел на его спортивной фигуре, как влитой. Афанасий Степанович постоянно занимался волшебной гимнастикой, поддерживая свое тело и дух в хорошем состоянии. Ему было много лет даже по меркам волшебников, но профессор Кузнецов выглядел сорокалетним мужчиной полным сил и энергии. Афанасий Степанович был вежлив, не стеснялся шутить со стражами, рассказывая им смешные анекдоты и в это же время разглядывал их ауру и читал мысли. А поскольку стражи в общей массе были средними по силе волшебниками, Кузнецову не составляло большого труда разглядеть ауру собеседника и узнать о чем думает тот или иной страж.

Например, страж Ваня Васнецов, сидевший на втором посту постоянно думал об обворожительной волшебнице Эльвире Евгеньевне Зарецкой, представляя ее в своих объятьях. Это казалось Кузнецову забавным. Ваня был рыжеволосым детиной, не отличающийся острым умом и волшебным искусством, но обладал огромной физической силой. Именно благодаря последнему качеству его держали в волшебной страже. На третьем посту сидел Алексей Белоусов. Он обладал писательским даром и даже, находясь на работе, сочинял какие-то сказки. Его волшебное перо легко скользило по чистому листу бумаги, выводя не только слова, но и целые предложения. Конечно, это было нарушением инструкции и советник по охране и безопасности Геннадий Васильевич Степанов не раз указывал директору на это безобразие, но Кузнецов считал творчество проявлением волшебства и не запрещал мечтательному стражу писать.

Белоусов был уже зрелым волшебником. По людским меркам он выглядел лет на пятьдесят пять. Правда, его телосложение не вызывало восторгов у волшебниц. Он не мог похвастаться волшебной фигурой, особенной красотой, но взгляд его умных, задумчивых глаз иногда завораживал даже самых красивых сотрудниц экспериментального волшебства.

На первом посту обитал начальник караула волшебной стражи Николай Петрович Домоседов. Он обладал большой магической силой, чем все остальные стражи его караула, но никогда этого не показывал, а притворялся добрым старичком. Он часто улыбался, называл стражей «сынками», но когда кто-нибудь из его подчиненных грубо нарушал инструкции, умел придумать наказание для нерадивых работников. Тогда его лицо становилось мрачным и грозным, седые брови сдвигались на переносице, а седые усы топорщились. В такие моменты он был похож на филина, который был готов накинуться на разбегающихся в разные стороны мышей. Опять же для Белоусова он делал исключения, уважая его за творчество.

Кузнецов начинал каждый свой рабочий день разговором с начальником волшебной стражи.

– Как дела, Коля, – каждый раз спрашивал директор у начальника караула, – кости целы, спину не ломит?

– По всякому бывает, Афанасий Степанович, – отвечал Домоседов, – не молодеем ведь, сам понимаешь.

– Почаще проверяй охранные заклинания, – сказал Кузнецов и многозначительно посмотрел на Домоседова, – темные проявляют определенную активность. Они что-то затевают. Не расслабляйся, будь на страже.

Домоседов любовно погладил свой боевой жезл.

– Если, что, нам есть чем их встречать, Степанович, – произнес он и кивнул головой директору. Но тот не разделял оптимизма начальника волшебного караула.

– А если они вперед пустят бестий? – спросил он у Домоседова.

Николай Петрович насупился:

– Хорошо, я проверю охранные заклинания, где нужно я их постараюсь усилить, – согласился Домоседов, считая, что директор просто не в духе.

Тринадцатого числа каждого месяца он всегда был не в очень хорошем настроении. А на календаре было именно это число.

– Ладно, Коля, – смягчился Афанасий Степанович, – пойду к себе. Если появится Степанов, скажи ему, чтобы зашел ко мне.

Директор, не стесняясь, прошел сквозь стену.

Домоседов обратился к стражам:

– Всем проверить охранные заклинания, зарядить жезлы и усилить бдительность!

Подчиненные исполнили его приказы.

Геннадий Степанов был хитроумным волшебником, который во всем искал свою выгоду. Внешне он был ничем не примечательным и незапоминающимся. Степанов никому не верил, был скользким и изворотливым, как змея. В институте говорили, что он имеет высоких покровителей где-то в Волшебном Совете. Советник по охране и безопасности давно уже хотел сменить волшебную стражу, не раз говорил об этом руководству института, но Кузнецов был уверен в своих стражах и о других охранниках и слушать не хотел. Вызов директора нисколько не удивил Степанова, но насторожил его.

В кабинете Кузнецова было по-домашнему уютно. Иногда Афанасий Степанович позволял себе снять деловой костюм и влезал в удобный халат бордового цвета, и, давая отдохнуть уставшим ногам, погружал их в мягкие тапочки. Развалившись в кресле, он пил крепкий горячий кофе и наслаждался покоем и тишиной. Явление всегда хмурого и сосредоточенного Степанова его не слишком обрадовало.

– Вы меня вызывали? – спросил Геннадий Васильевич, стараясь не выдавать своих эмоций.

– Вызывал, – ответил директор, приподнимаясь в кресле, – нужно усилить охранные заклинания. У меня есть сведения, что темные активизировались и что-то затевают. Кажется, они интересуются новыми разработками нашего института и волшебным оружием.

– Я все проверю, – произнес Степанов, – а волшебную стражу нужно бы сменить. Можно недорого нанять на работу боевых магов. Многие из них потеряли работу.

– Я подумаю, – сказал Кузнецов и тяжело вздохнул, – пока ты свободен. Когда усилишь охранные заклинания, доложишь мне. Несколько часов меня не беспокой. Мне нужно отдохнуть. Советник по охране молча удалился. Ему очень хотелось, чтобы Кузнецов покинул свое директорское кресло.

«Знаю я тебя, – с горечью подумал Афанасий Степанович, – вечно ты плетешь свои интриги, словно паук паутину». Кузнецов понимал, что ему не на кого опереться, некому довериться. Может быть, ему стоило приблизить к себе свою ученицу Зарецкую, уволить Степанова, сделать какие-то перестановки в руководстве института. Но кого поставить советником по охране и безопасности? Кузнецов понимал, почему Степанов хотел убрать волшебных стражей. Стражи были опорой Кузнецову, а наемники слушались бы только Степанова. Не доверял им Кузнецов, знал, что при первом же удобном случае наемники предадут. Афанасию Степановичу иногда становилось страшно за будущее, за город Тихорецк, где стоял институт и за обычных, простых людей, которые здесь жили.

Темный маг Макс Адилгер набирал силу, матерел, собирал вокруг себя союзников, подчинил себе ужасных бестий и демонов. Но самым неприятным в этой ситуации было то, что среди светлых магов не было единства и понимания. Не было того союза, крепкого и нерушимого, который был раньше. А Кузнецов еще помнил те времена, когда рядом были Ратибор, Любомир и много других великих волшебников. А одни волшебные стражи не сумеют остановить темных магов.

Кузнецов тяжело вздохнул, допил кофе и закрыл глаза. Иногда Афанасию Степановичу хотелось бросить все, оставить институт и поселиться где-нибудь в глуши, где его никто и ничто не будет тревожить. Он понимал, что все, о чем он думал и мечтал – это сплошные иллюзии. Кузнецов был одним из создателей института экспериментального волшебства и не мог оставить свое детище. Зарецкая, конечно, была талантливой волшебницей, и, несмотря на свою молодость, написала много научных трудов, посвященных волшебным наукам и истории волшебного искусства.

Но Афанасий Степанович считал, что Эльвира – теоретик, а его работа предполагала практику, опыты, получение результатов. Он сам любил проводить время в лабораториях, экспериментировать, совмещать мощные заклинания и находить их взаимодействие с камнями силы. Когда-то очень давно древние маги влили в эти камни свою энергию и свое волшебство. Кузнецов хотел оживить эти камни, заставить их работать на благо всего волшебного сообщества и людей. Однако многие волшебники Москвы и Санкт-Петербурга считали его работу бесперспективной. Не раз они старались закрыть институт или лишить его финансирования. Эти чиновники не понимали, что Кузнецов и сотрудники института ищут такие комбинации из заклинаний, волшебного оружия и артефактов, которые бы стали защитой от злобной энергии темных магов, которые свои силы жертвоприношениями, горем, болью, отчаянием.

Кузнецов писал письма в Волшебный Совет, выступал на высоких трибунах, убеждал волшебное сообщество в своей правоте, но чиновники считали, что директор института экспериментального волшебства, в первую очередь, печется о своем благополучии, прикрываясь речами о всеобщем благе. Кузнецов понимал, что они судили о нем, опираясь на свой личный опыт. Макс Адилгер тоже не сразу стал темным магом. Темноглазый юноша подавал большие надежды, проходя обучение в школе волшебников. В Адилгере была заключена мощная энергетическая сила, жажда к новым знаниям двигала его вперед. Он интересовался не только боевой магией, но и гуманитарными волшебными науками, мифологией, знал много сказок и преданий. Его дипломная работа в гуманитарном институте привела всех профессоров, которые сидели в комиссии, в восторг.

Так же Макс проявлял рвение к волшебным наукам: алхимии и экспериментальному волшебству. Но жажда к запретным знаниям сыграла с ним злую шутку. Макс увлекся некромантией, пытаясь проникнуть в мир мертвых. Он примкнул к темным магам, и, несмотря на свою молодость, вскоре стал их лидером. Адилгер научился оживлять мертвецов и подчинять их своей воле, вызывать демонов из других миров, подчинил себе бестий, которые были очень опасными существами. Макс посчитал себя всемогущим, равным богам и гордыня погубила его. Из хрупкого, красивого юноши за несколько лет он превратился в иссушенного магией старика с горящими болезненным огнем глазами. Адилгер начал принимать запрещенные магические вещества, которые давали ему силы, но и забирали часть его энергии.

Макс жил возле могильников, ночевал в склепах рядом с мертвецами, расспрашивая их о потусторонней жизни и получал ответы на свои вопросы. Интересовался он и новыми разработками института экспериментального волшебства. Ему хотелось заполучить в свои руки совершенное оружие, которое сделало бы его непобедимым. Волшебников и людей Макс хотел превратить в своих рабов и повелевать ими.

Афанасию Степановичу было жаль Адилгера. Максим мог стать великим ученым или философом, а потратил свои силы на стремление к власти. Эльвира Зарецкая, которая тоже была ученицей Кузнецова была совсем другой. Она стремилась познавать волшебные науки, но ради света, созидания, а не разрушения. Кузнецов поражался ее стремлению познать непознаваемое. Как и многие люди, волшебники были разными со своими устремлениями и амбициями.

Задачей Кузнецова, как директора института было направить эти устремления в нужное русло. В последнее время он чувствовал себя неважно. Его жизненная энергия иссякала. Он часто пил волшебные эликсиры и снадобья, чтобы поправить свое здоровье. На время лекарства помогали ему, но утомляемость, вызванная разнообразными заботами и тревогами, не проходила. Если бы Адилгер выбрал другую дорогу в своей жизни, вероятно, он стал его приемником и новым директором института.

Кузнецов надеялся, что его пост займет Эльвира Зарецкая. Она многое знала, но руководящих навыков у нее не хватало. Зарецкая по своей натуре была мягкой волшебницей, а директору института иногда приходилось быть жестким со своими подчиненными. К каждому сотруднику нужно быть подобрать свой ключ. Опять же чиновники из министерства волшебных связей старались урезать финансирование того или иного проекта. Кузнецову приходилось доказывать, что те проекты, которые представляли ему научные сотрудники, впоследствии принесут много пользы волшебному сообществу и обычным людям.

Афанасий Степанович задавал себе вопрос: «А хватит ли у Зарецкой сил, энергии и терпения отстаивать интересы института?» Кузнецов в этом сомневался и поэтому оставался на посту, продолжая отстаивать свою позицию. Но его силы были тоже не безграничны.

Алексей Белоусов не знал зачем он пошел работать в волшебную стражу. Он понимал, что его призванием было сочинение историй. Обучение в волшебном литературном институте как-то не сложилось. Белоусов плохо подготовился и провалил вступительные экзамены. Однако свое занятие он не бросил, продолжал сочинять рассказы, а иногда даже брался за сочинение стихов. Со стихосложением у него явно дело не клеилось. На время он оставлял это занятие, а потом снова пробовал сочинять стихи.

Своей работой он мало интересовался. Ему было совершенно непонятно, зачем волшебникам понадобилось охранять институт, если их защищают охранные заклинения. Денег на этой работе платили мало, но зато у Алексея было время на творчество. Начальник караула Домоседов относился к увлечению Белоусов со снисхождением, но тоже не всегда мог понять, зачем сотрудник волшебной стражи занимается сочинением историй. По инструкции это делать на посту не позволялось, но Николай Петрович старался не мешать мечтательному страху писать. Правда советник по охране и безопасности Степанов не раз выговаривал ему, что, дескать, Петрович распустил своих сотрудников. Но Домоседов умел отстаивать свое личное мнение и даже Степанову не раз указывал на его место.

– Я сам во всем разберусь, – говорил он Степанову, – и в наши дела не лезь!

Степанов, хотя и обладал определенной волшебной силой, Домоседова побаивался. Николай Петрович прежде чем работать в волшебной страже был боевым магом и участвовал во многих операциях против темных магов. Домоседов был озабочен активизацией темных магов. Вероятно, Адилгер готовил прорыв, чтобы забрать себе секретные разработки института. «А если темные сумеют обойти охранные заклинания, – размышлял Николай Петрович, – то против них и бестий стражи не устоят. Ванька Васнецов надеется на свою физическую силу, но она ему не поможет. Алексей Белоусов пришел в волшебную стражу по недоразумению».

Домоседов знал, что в случае прорыва сумеет продержаться с помощью своего жезла всего несколько минут. Он понимал, что Адилгер со своими темными магами сделают с его стражниками, что захотят. Домоседов решил поговорить об усилении постов опытными боевыми магами с Кузнецовым. Многих из них Николай Петрович знал по прошлой службе, и их пенсий не хватало для нормального существования. Эти волшебники могли оказать сопротивление темным магам. Может быть, не одолеть, но надолго задержать в случае прорыв. Он передал свои соображения по волшебной связи, волшебных кристаллов, накапливающих волшебную энергию и информацию. Кузнецов ответил Домоседову не сразу, но все же ответил. Смысл сообщения был в том, что Степанов и так мечтает избавиться от волшебной стражи и поставить на ее место наемников. Однако Афанасий Степанович разрешил Домоседову поговорить со старыми соратниками и собрать спецотряд. Знал Кузнецов и о том, что Степанов доносит в Министерство волшебных связей о его директорских просчетах в подборе персонала, поддержке проектов, которые совершенно не нужны волшебному сообществу. Афанасий Степанович не увольнял советника по безопасности лишь потому, что в министерстве у Степанова были свои покровители, которые мечтали, чтобы Кузнецов покинул свой пост.

Но Кузнецова не так-то просто было убрать с поста директора института. Многие волшебники знали и помнили его заслуги перед волшебным сообществом и его разработки по части защиты от темных искусств считали перспективными и нужными.

Кузнецов боялся того, что Степанов мог сблизиться с темными магами и передать им план системы охранных заклинаний, которые защищали институт и за хорошую плату мог открыть проход Адилгеру и его помощникам. По этой причине Кузнецов приказал Домоседову наблюдать за Степановым и о всех его перемещениях докладывать ему лично. Когда потенциальный враг и предатель на виду он не так опасен. Так считал Кузнецов.

А Белоусов был далек от этой интриганской возни. Ему хотелось отсидеть положенное время и уйти в свое уютное, но одинокое жилище. Часто волшебники были одиноки потому что в этом постоянно изменяющемся мире очень трудно было найти родственную душу. Алексею нравилась Эльмира Зарецкая. В тайне от всех он мечтал о дружбе с ней, а, может быть, не совсем дружбе, а более близких отношениях. Ему хотелось найти верную спутницу жизни, но ни одна кандидатура более скромных волшебниц его не устраивала. А Зарецкая могла руководить институтом экспериментального волшебства. Она ведь была ученицей Кузнецова. И получалось так, что Белоусов мечтал о своей выгоде. Начальника склада Наталья Бокова проявляла к нему интерес, но Алексей боялся совершить ошибку, принять стремление избавиться от одиночества за настоящую любовь. Его волшебное перо так же свободно и легко скользило по листу бумаги, буквы складывались в слова, слова в предложения. Но особенной радости от этого Белоусов не испытывал.

Проходная института экспериментального волшебства отличалась от проходных других институтов, в которых работали люди. Здесь не было привычной суеты научного учреждения и КПП освещался не электрическими лампами, а свечами, расположенными в определенном порядке и закрепленными на стенах факелами. Вместо постоянных, временных и разовых пропусков и турникета большой волшебный кристалл считывал ауры волшебников. Только если аура волшебника была темной или черной кристалл блокировал вход. У Эльвиры Зарецкой аура была золотого цвета с переливами. Белоусов называл ее солнечной. У многих волшебников ауры были багрового или синего цвета. У Степанова она была серой и какой-то мутной и размытой, а у Алексея – голубой, как чистое небо.

Смена закончилась с волшебный страж Алексей Белоусов сбросил с себя защитное, волшебное одеяние, напоминающее невидимую кольчугу воина. Выходя за двери института, при желании, можно было быстро переместиться в пространстве и оказаться в прихожей собственной квартиры, но Алексей предпочитал после нудной работы прогуляться по тихим улочкам Тихорецка.

Улочки этого городка были узкими, вымощенные камнем, непохожими на широкие улицы больших городов. В Тихорецке время, казалось, возвращалось в прошлое и текло в другом направлении. Старые двухэтажные дома были тесно прижаты друг к другу, древние фонари освещали путь призрачным желтоватым светом. Бродя по этим улочкам, Белоусову казалось, что он снова попал в сказочную страну детства. Возможно, кто-то из волшебников постарался, создавая прекрасные иллюзии.

Тихорецк в самом деле мог быть старым, грязным, умирающим городком, но волшебники поддерживали эту атмосферу симпатичного, провинциального городка. Много раз Алексей Белоусов пытался развеять иллюзию, увидеть Тихорецк в том неприглядном, разрушенном виде, каким он был на самом деле. Но у него не хватало сил разрушить чары, наложенные более сильными и искусными волшебниками. Он подошел к двухэтажному домику с зеленой, островерхой крышей. Алексей любил и ненавидел свое жилище и эти два несовместимых чувства уживались в нем и нисколько не противоречили друг другу. Свое жилище он любил за уют и ненавидел за разлитое вокруг тоскливое одиночество. Ему хотелось рассказать какому-то другому существу о своих чувствах и переживаниях. Но все его чувства поглощала пустота. Алексей стоял на улице, тоскливо смотрел на окно своего уютного домика и не решался войти в него.

Эльвира Зарецкая была по своей натуре доброй волшебницей. Она никому не хотела причинять зло. И новый страж вызывал у нее чувство жалости. Он казался ей каким-то неприспособленным к волшебной жизни, всегда грустным и задумчивым, потерявшим свои жизненные ориентиры. Ей хотелось поддержать его, вселить уверенность, но Зарецкая боялась его чем-то обидеть.

Алексей Белоусов был уже немолодым волшебником, но и не очень старым. В молодые годы, он, наверное, был красавцем, но со временем его голубые глаза потускнели и превратились в серые, темные волосы поседели и поредели, и на голове образовалась лысина. Для Зарецкой Белоусов был слабым волшебником, но что-то в его грустных глазах манило ее, притягивало и волновало.

Алексей смотрел на Эльвиру с обожанием, но старался сдерживать свои чувства и эмоции, зная, что она является одной из влиятельных фигур в институте экспериментального волшебства. Стражи поговаривали, что если Кузнецов уйдет из института, то именно Эльвира Зарецкая станет их новым и высшим руководителем. Волшебница понимала чувства стража и старалась быть с ним вежливой и обходительной. Вокруг нее крутились многие волшебники, оказывая ей знаки внимания. Но действовали они так из своих корыстных побуждений. Эльвира понимала, что никто из них не сможет по-настоящему ее понять и полюбить. А ей хотелось настоящей любви. Не страсти, которая сжигает сердце и оставляет в сердце только пепел, а чувства возвышенные и чистые. Зарецкая считала, что на эти чувства способен страж Алексей Белоусов, но их положение в волшебном обществе было разным и это мешало сближению. Наверное, как и разница в возрасте, которая играла существенную роль в отношениях. Эльвира наблюдала за стражем, хотела поговорить, но не знала, как это сделать, не привлекая лишнего внимания. Она видела, что и Белоусов интересуется ей, но боится совершить ошибку. Их разное положение в волшебном обществе играло большую роль. Зарецкую негласно осудили все ее знакомые, если она остановила свой выбор на страже. Но Зарецкой все же хотелось понять, что из себя представляет волшебник Белоусов, и разобраться в своих чувствах к нему. Возможно, она его просто жалела, а, может быть, была даже влюблена. Эльвира этого не знала, еще не знала, но хотела понять свои чувства.

Геннадий Васильевич Степанов не любил ни волшебников, ни обычных людей. Главной его целью в жизни была личная выгода. Рисковать Степанов не любил, старался быть осторожным, но если его выгода превосходила риск, он мог забыть о своей безопасности. У него была совсем обычная, ничем не примечательная внешность. Геннадий Васильевич был похож на умудренного опытом лиса, как внешне и с внешним его обликом совпадало и внутреннее содержание. Директор института его раздражал и Степанов полагал, что Кузнецову давно пора было уйти на покой. Зарецкую он считал выскочкой, которая могла стать директором института только по недоразумению. Геннадий Васильевич умело скрывал свои чувства. Он был вежлив, старался обходить острые углы, никогда не выражал своих чувств, знал, что его никто не любит в институте, и отвечал ученым взаимностью.

Степанов жил на окраине Тихорецка в небольшом домике с покатой крышей красного цвета. Он специально выбрал жилище, которое стояло обособленно и не граничило с другими строениями. Домик советника по охране института скрывался за высоким забором, и никто в городе не знал, что творится в этом жилище. Собак во дворе не было, потому что Степанов не любил животных и не умел о них заботиться.

В пристройке к дому жил старый боевой маг Никита, молчаливый и нелюдимый. И он был предан своему хозяину. Обстановка внутри дома советника по охране института была простой, лишенной роскоши и всяких излишеств. В комнате Геннадия Васильевича стоял старый стол, кровать, кресло и стул. У стены расположился книжный шкаф с редкими изданиями по практической магии. Большая книга заклинаний занимала особое место в собрании сочинений великих волшебников. Она была очень древней, и за нее Степанов заплатил огромные деньги. У него были накопления, но для себя он решил, что пока еще не пришло время показывать свое благосостояние.

Геннадий Васильевич был во всем осторожен. Этим вечером ему было неспокойно. Степанов чувствовал, что что-то обязательно должно было произойти. Чутье никогда не подводило его. Геннадий Васильевич выпил чашку горячего кофе и долго сидел в мягком кресле, закрыв глаза. Он чувствовал усталость. Его лицо было бледнее обычного и даже дыхание стало замедленным. В отличие от многих волшебников, которые чтили традиции, он пользовался электричеством, как обычный человек. На столе стояла настольная лампа, которая разливала по комнате неяркий призрачный свет.