Церковный суд и проблемы церковной жизни
- -
- 100%
- +
© Е.В. Белякова 2004
Тридцать лет назад, когда я впервые почти случайно «обнаружила» Деяния Собора 1917–1918 гг. в картотеке Государственной публичной исторической библиотеки (хорошо известной «Исторички», без которой не обходилось ни одно московское исследование по истории Церкви), для меня все эти тома стали настоящим открытием. Поражал и сам факт, что этот Собор состоялся, и те вопросы, которые на нем поднимались, и, более всего, живость и острота дискуссий. И совсем драматичным выглядел фон, на котором развертывались эти споры– события 1917–1918 годов. Думаю, что немногие из моих современников знали тогда, что такой Собор, который сегодня признается одним из главных событий церковной истории XX в., вообще когда-то был. Все сведения по истории Русской Церкви XX в. приходилось собирать буквально по крупицам, как это и делали в то время многие. Но и награда за поиск была безмерно высока – еще были живы те, кто прошли через испытания XX века и оказались достойными своей эпохи. Встречи с этими людьми преображали жизнь.
Сегодня сделались известными многие факты истории Церкви XX века. Пока продолжалась работа над книгой, было завершено издание Деяний Поместного Собора 1917–1918 гг. Однако церковная наука и церковно-общественная жизнь еще не вернулись к тому высокому уровню, на котором стояли в начале XX в. Слишком долго длился период молчания, и для того, чтобы вернуться к обсуждению проблем церковной жизни, нужно заново учиться говорить.
Произошло и изменение в церковном обществе, которое обострило все проблемы. Из жизни ушло поколение, воспитанное еще в православной культуре. Современному человеку приходится самому отвечать на вопрос о том, как подобает жить христианину в нынешнем мире. И какое разнообразие ответов можно сегодня наблюдать! Сколько новых явлений входит в православную жизнь, выдавая себя за старый обычай! Тему церковных канонов, церковной дисциплины уже никак нельзя отнести к предмету церковной археологии– она становится самой актуальной.
Вопросы об исповеди, о покаянной дисциплине, о старчестве вновь поднимаются на заседаниях Священного Синода. Архиерейский Собор 2000 г. принял решение о воссоздании системы церковных судов– но многие ли знают, что это такое? А миряне могут подпасть под действие этого суда? А чем будет руководствоваться суд?
Вопрос о том, что «канонично», а что нет, становится предметом и журналистских споров, и политических дискуссий.
Дать представление о том, что уже «наработано», что было продумано русскими канонистами, какие проблемы оказались нерешенными и почему вопрос о возможности влияния Церкви на паству стал для Поместного Собора 1917–1918 гг. одним из самых болезненных – одна из задач данной книги.
В ходе исследования автору стало очевидным, что нельзя ограничиться только дискуссиями начала XX века. Это было бы методически неправильно. Необходимо хотя бы кратко остановиться на вопросах о том, каково было действительное место канонов в истории Русской Церкви и почему в начале XX в. громко стало звучать требование о необходимости возвращения к каноническим нормам. В этом и состоит «исторический метод», о необходимости применения которого в изучении церковных институтов писали многие канонисты.
Предисловие
Да не преступаются правила отец, да не вкрадывается под видом священнодействия надменность власти мирския, да не утратим помалу, неприметно, тоя свободы, которую даровал нам Иисус Христос.
III Вселенского Собора правило 8-еТридцать лет назад, когда я впервые почти случайно «обнаружила» Деяния Собора 1917–1918 гг. в картотеке Государственной публичной исторической библиотеки (хорошо известной «Исторички», без которой не обходилось ни одно московское исследование по истории Церкви), для меня все эти тома стали настоящим открытием. Поражал и сам факт, что этот Собор состоялся, и те вопросы, которые на нем поднимались, и, более всего, живость и острота дискуссий. И совсем драматичным выглядел фон, на котором развертывались эти споры – события 1917–1918 годов. Думаю, что немногие из моих современников знали тогда, что такой Собор, который сегодня признается одним из главных событий церковной истории XX в., вообще когда-то был. Все сведения по истории Русской Церкви XX в. приходилось собирать буквально по крупицам, как это и делали в то время многие. Но и награда за поиск была безмерно высока – еще были живы те, кто прошли через испытания XX века и оказались достойными своей эпохи. Встречи с этими людьми преображали жизнь.
Сегодня сделались известными многие факты истории Церкви XX века. Пока продолжалась работа над книгой, было завершено издание Деяний Поместного Собора 1917–1918 гг. Однако церковная наука и церковно-общественная жизнь еще не вернулись к тому высокому уровню, на котором стояли в начале XX в. Слишком долго длился период молчания, и для того, чтобы вернуться к обсуждению проблем церковной жизни, нужно заново учиться говорить.
Произошло и изменение в церковном обществе, которое обострило все проблемы. Из жизни ушло поколение, воспитанное еще в православной культуре. Современному человеку приходится самому отвечать на вопрос о том, как подобает жить христианину в нынешнем мире. И какое разнообразие ответов можно сегодня наблюдать! Сколько новых явлений входит в православную жизнь, выдавая себя за старый обычай! Тему церковных канонов, церковной дисциплины уже никак нельзя отнести к предмету церковной археологии – она становится самой актуальной.
Вопросы об исповеди, о покаянной дисциплине, о старчестве вновь поднимаются на заседаниях Священного Синода. Архиерейский Собор 2000 г. принял решение о воссоздании системы церковных судов – но многие ли знают, что это такое? А миряне могут подпасть под действие этого суда? А чем будет руководствоваться суд?
Вопрос о том, что «канонично», а что нет, становится предметом и журналистских споров, и политических дискуссий.
Дать представление о том, что уже «наработано», что было продумано русскими канонистами, какие проблемы оказались нерешенными и почему вопрос о возможности влияния Церкви на паству стал для Поместного Собора 1917–1918 гг. одним из самых болезненных – одна из задач данной книги.
В ходе исследования автору стало очевидным, что нельзя ограничиться только дискуссиями начала XX века. Это было бы методически неправильно. Необходимо хотя бы кратко остановиться на вопросах о том, каково было действительное место канонов в истории Русской Церкви и почему в начале XX в. громко стало звучать требование о необходимости возвращения к каноническим нормам. В этом и состоит «исторический метод», о необходимости применения которого в изучении церковных институтов писали многие канонисты.
* * *На Руси Церковь встретилась с системой «варварского права», которое оказывало влияние и на церковное законодательство. Жизнь Церкви постоянно ставила вопрос о том, на что следует ориентироваться: на сложившуюся церковную практику, или на церковные каноны, которым эта практика не всегда соответствовала.
Русские церковные Соборы утверждали нормы практики, порожденной обстоятельствами жизни. Это хорошо видно на примере вопроса о вдовых священниках, которым предписывалось постригаться в монахи. Спор о соответствии этой нормы канонам вызвал появление трактата об изменяемости канонов, включенного в состав Стоглава и приписанного преподобному Иосифу Волоцкому. Смена ориентации на греческую практику, происшедшая в ходе реформ патриарха Никона, проявилась и в отмене постановлений Стоглава и Собора 1620 г.
Изданная в 1653 г. печатная Кормчая имела удивительно стабильный характер (по сравнению с рукописной русской редакцией) и сохраняла его с незначительными сокращениями вплоть до выхода Книги правил (1839). Между тем, церковное управление претерпевало значительные изменения: был организован Монастырский приказ, отменено патриаршество, учрежден Синод. Неизменность Кормчей не препятствовала этим реформам. Церковный порядок регулировался в основном государственными законами, которые приспосабливали церковный организм к решению прежде всего государственных задач. Это подчинение церковного строя государству продолжалось и в XIX веке.
Однако развитие общественного сознания поставило на повестку дня вопрос о понимании Церкви как института, имеющего собственные задачи и собственное законодательство. Немало способствовало развитию этого сознания и становление русской канонической школы. Сегодня ее достижения – забытое наследие. Работы русских канонистов мало известны как историкам, так и специалистам в области права. Они давно стали библиографической редкостью, многие из них отсутствуют даже в библиотеках церковных учебных заведений. Труды русских канонистов мало известны и в других Православных Церквах, они проигнорированы в новом греческом издании курса церковного права[1]. В нашем исследовании мы отвели обзору этих работ небольшую главу, чтобы показать, как много было сделано русскими канонистами, как остро ставились нерешенные и спорные вопросы.
Развитие общественной жизни опережало исследования канонической школы. В стране происходили значительные экономические и социальные сдвиги, шло разрушение традиционных общественных институтов, патриархального уклада, и Церковь должна была дать ответы на эти изменения.
Во время революции 1905 г. «возвращение к церковным канонам» стало главным лозунгом предсоборного движения. При этом имели в виду прежде всего созыв церковного Собора. Однако в ходе работ Предсоборного Присутствия выяснилось, что церковные каноны можно истолковывать по-разному, что сами они не дают однозначного ответа на все вопросы о том, как же должна быть организована церковная жизнь. Из тем, обсуждавшихся на Предсоборном Присутствии, мы рассмотрим ключевые для нашей книги вопросы церковного суда, развода и некоторые вопросы церковной дисциплины. Это не значит, что проблема истолкования церковных канонов не возникала в связи с обсуждением других тем. Но дискуссии о патриаршестве и о реформе церковного управления должны стать предметом особого исследования.
На Поместном Соборе 1917–1918 гг. были подняты две важнейшие церковно-канонические проблемы: о кодификации церковного законодательства и о пересмотре церковных канонов. Ни та, ни другая тема не получила оформления в виде соборного решения из-за недостаточной разработанности подходов к решению этих вопросов. О том, что эти темы остались актуальными, свидетельствовал митрополит Арсений Стадницкий на предпоследнем 169 заседании Собора:
Почему же нашему или следующему Собору не заняться этим вопросом и не решить, что одни каноны, как догматические, имеют основное и неизменное значение, другие – только нравственное, а третьи уже утратили свое значение для всей Церкви. Ведь это предоставлено свободе Церкви, и мы не должны думать, что Церковь могла свободно творить каноны только в период своего расцвета в первые семь веков. Разве Дух Святый только тогда действовал в Церкви, а теперь не действует? Разве мы не можем, по сношении с автокефальными Церквями, разрешить этот вопрос? ‹…› Канонично было то, что разумно применялось: в одной Церкви одна форма, а в иной – другая. Вот почему и мы, занимаясь устройством русской церковной жизни, несомненно, на канонических началах, должны применяться к данным условиям[2].
Среди вопросов, которые были вынесены на Поместный Собор, важное место занимал вопрос о реформе церковного суда. Эту реформу обсуждали еще с 70-х гг. XIX в. Не было церковной газеты или журнала, в которых бы не писали о несовершенстве существовавшего консисторского суда. Отсутствие единого свода законов для церковного суда давало широкое место судебному произволу. Представление о церковном суде как органе, который может защитить достоинство священнослужителей, отсутствовало в обществе. Приведение церковного суда в соответствие с системой светских судов – задача, которая многократно высказывалась как в церковной, так и в светской публицистике. В ходе подготовки Поместного Собора были выработаны проекты устройства церковного суда и разработан Устав о церковных наказаниях.
Возможно, если бы проект о церковном суде был окончательно принят Собором и введен в действие, это помогло бы преодолеть церковные расколы 20-х – 30-х гг. XX в., умело спровоцированные действиями власти, стремившейся уничтожить Церковь.
Церковный суд и тесно связанная с ним тема брака и развода – это проблемы, которые и сейчас остаются актуальными для Русской Православной Церкви. Церковь не может быть тем пространством, где не действует ни гражданское, ни церковное право.
Происходящее в современном мире разрушение семьи вызывает тревогу у всех христиан и, в первую очередь, у пастырей. Значительный рост венчаний в нашей стране не повлек за собой сокращения числа разводов. В выступлениях русских иерархов тема сохранения семьи звучит постоянно. Нам было важно показать, что эта проблема встала перед русским обществом уже в начале XX в. в связи с происходившими в стране изменениями, и что решение Поместного Собора 1917–1918 гг. о расширении поводов к расторжению брака было вызвано, хотя это и кажется на первый взгляд парадоксальным, стремлением сохранить христианскую семью.
В книге рассмотрены те вопросы, которые обсуждались в Отделе церковной дисциплины Поместного Собора 1917–1918 гг., начавшего свою работу под председательством священномученика митрополита Владимира (Богоявленского). Постановка этих вопросов в Отделе и на Соборе была вызвана необходимостью найти новые формы церковной жизни, адекватные изменившейся общественной ситуации.
В условиях затянувшейся войны, в преддверии гонений, уже разворачивающихся на глазах членов Собора, остро встал вопрос об участии женщин в церковной жизни, о воссоздании чина диаконисс.
Новая, грозная для духовенства ситуация поставила на повестку дня вопрос о целибате священников. Рассмотрел Отдел и вопрос о второбрачии духовенства – один из старых, болезненных для всех славянских Церквей вопросов. Неудовлетворенность многих членов церковного общества тем, как был решен этот вопрос на Соборе, была впоследствии использована обновленцами.
Был поставлен в предсоборных дискуссиях и вопрос о монашестве епископов.
С разрушением патриархального крестьянского быта связана также новая постановка вопроса о постах. Те традиционные формы религиозности, которые еще сохранялись в деревне, в городских условиях неотвратимо разрушались. Необходимость новых церковных форм ощущалась в обществе: отсюда и попытки создания общин диаконисс, предпринимавшиеся в разных местах, и поиск новых форм общественного богослужения (например, введение общей исповеди святым праведным Иоанном Кронштадтским), создание братств и сестричеств с широкой социальной деятельностью, введение женского духовного образования, проведение съездов духовенства и мирян.
Новые формы вызывали резкую критику; они нуждались в осмыслении с канонической точки зрения и в церковном обсуждении. Только часть этих вопросов сумел рассмотреть Отдел о церковной дисциплине и вынести по ним доклады на Поместный Собор.
Перед Отделом церковной дисциплины встал и другой серьезный вопрос, не получивший окончательного разрешения на Поместном Соборе: укрепление церковной дисциплины, предотвращение «большевизма» в Церкви, выразившегося впоследствии в том числе и в деятельности «обновленцев».
Новая государственная власть начала решительную борьбу с последними остатками церковной независимости: ввела гражданский брак и запретила деятельность церковных судов. Рассмотрение церковной властью дел о разводах стало преследоваться.
Хотя церковный брак и не был запрещен законом, но количество церковных венчаний резко сократилось[3] и власти вплоть до 80-х гг. XX века тщательно следили за совершением венчаний, используя различные формы давления на тех, кто решался вступить в церковный брак.
Институт церковного брака, столь охраняемый законодателями XIX в., оказался почти совершенно разрушен, а вместе с ним была уничтожена и традиционная семья. Не является ли это одной из основных причин сегодняшнего демографического кризиса в стране?
* * *Предлагаемую читателям работу нужно считать не завершением, а началом исследования.
Автор стремился не к тому, чтобы высказать свое суждение по сложным и противоречивым вопросам, а к тому, чтобы донести до читателя мнения и позицию людей, участвовавших в дискуссиях начала XX века. Многие из них прошли впоследствии через лагеря и были расстреляны. Их яркие выступления остались в архивных фондах и неизвестны читателям. Целиком в архивах остались и проекты реформы церковного суда, над которыми так много трудился будущий патриарх Сергий (Страгородский), председатель Отдела о церковном суде. Сделать эти документы доступными, ознакомить с их содержанием – задача данной книги.
Хочется высказать надежду, что поставленная в книге проблема роли церковных канонов станет предметом серьезного и всестороннего церковного обсуждения.
Ведь каноны определяют не только формы церковной организации, но и жизнь каждого христианина. По определению епископа Никодима (Милаша),
правилами (κανόνες), называются те письменные определения, которые законодательная власть церковная издала в течение нескольких веков и которые доселе имеют силу в Православной Церкви, как положительные и вообще обязательные законы для всех и каждого, кто есть член этой Церкви[4].
Все ли каноны, собранные в Кормчей и Книге правил, имеют такое значение?[5] Каким образом сегодня руководствоваться святыми канонами? Этот вопрос возникает неизбежно у всякого человека, сознательно относящегося к церковному преданию.
Церковные каноны и церковная дисциплина призваны служить той оградой, которая позволяет Церкви не терять своей свободы. Но для этого каноны должны стать частью церковной жизни, а не храниться на архивной полке.
Выражаю благодарность моей дочери Н. А. Беляковой, аспирантке исторического факультета МГУ, за помощь в сборе архивного материала.
Она является также соавтором следующих глав: «Проблема брака и развода», «Проблема монашества епископов», «Женщины в Церкви» и в разделах главы о церковном суде: «Церковный суд в синодальный период», «Вопрос о церковном суде в русском обществе в Эпоху Реформ», «Печать начала XX века о церковном суде», «Предсоборное Совещание», «Предсоборный Совет».
Глава 1
Каноническое право в России
Сборники церковных канонов и развитие канонической науки
Всею силою и всею мощью должны суть архиепископи и епископи имети стражбу о священных правилех ‹…› Божественном бо правилом не сохраняемом, различная преступленья бывают: от того Божии гнев на нас и многи казни и последнии суд. Тому же всему повинни суть святители не бдяще, не стрегуще винограда, еже есть Церкви.
Русское поучение к епископам XIII в.[6]Особенности создания церковной организации на Руси
Принятие Русью христианства означало создание церковной организации в соответствии с нормами Православной Церкви и усвоение норм христианской жизни. Усвоение христианского закона шло несколькими путями:
– через представителей церковной иерархии, являвшихся носителями церковного уклада Нового Рима;
– через непосредственное обращение к тем источникам, которые составляли основу христианской веры, то есть церковным книгам;
– через усвоение церковной канонической традиции, то есть канонов Церкви, которые появились в течение тысячелетия существования Церкви, и законодательства императоров Нового Рима, которое регулировало жизнь христианского общества.
Важно отметить и то, что на Руси уже существовало обычное право, диктовавшее свои нормы поведения и суда за отступление от этих норм. Принятие христианства не отменило обычного права, закон «отний и дедний» продолжал существовать. Более того, он оказал влияние и на русское церковное право. Этот факт отразился в церковных княжеских уставах[7]. Устав князя Ярослава устанавливал денежные штрафы в пользу Церкви. При этом размер денежных штрафов зависел от социального положения потерпевших[8]. Древнерусские княжеские уставы в церковной области имели значение вплоть до петровского законодательства. Их активное переписывание в XVI веке и позднее было связано с борьбой Церкви за свой судебный иммунитет, а также против секуляризации церковных земель.
Церковные уставы определяли и объемы юрисдикции церковного суда (см. ниже, гл. 2). Исследователи различают три первоначальных области церковного суда:
– над всеми христианами по брачным делам и делам религиозным (ереси, язычество);
– над определенными группами населения («церковными людьми», огражденными ведомственным иммунитетом) по всем делам;
– над населением земель, принадлежавших Церкви («феодальный иммунитет»).
Создавая новые по сути нормы церковного права, русские церковные законодатели ссылались на древний, или «греческий номоканон»[9]. Что же он представлял собой?
Церковно-каноническая традиция Византии сложилась в основном в эпоху Вселенских Соборов[10]. Ее первичную основу составили правила, связываемые с именами апостолов[11]. Целью этих правил было зафиксировать церковное устройство, определить нормы поведения членов Церкви и в первую очередь ее предстоятелей. Вопросы дисциплины занимали не меньшее место на Вселенских Соборах, чем догматические споры. Требования к епископу как к главе церкви были наиболее строгими.
Епископу принадлежал суд в церкви. Епископы не только сами судили, но имели право вмешательства при вынесении решения гражданского суда, если признавали его неправомерным. Новеллы Юстиниана, которые вошли в состав канонических сборников, предусматривали разделение дел между церковным и светским судом.
Трулльский Собор в 691 г. определил состав правил, принятых в Восточной Церкви:
Прекрасным и крайнего тщания достойным признал сей святый Собор и то, чтобы отныне, ко исцелению душ и ко уврачеванию страстей, тверды и ненарушимы пребывали приятые и утвержденные бывшими прежде нас святыми и блаженными отцами, а также и нам преданные, именем святых и славных апостолов осмьдесят пять правил.
Далее перечисляются каноны, принятые на Вселенских и некоторых поместных Соборах, а также имена святых отцов, правила которых тоже стали частью общецерковного законодательства. Завершается список предостережением:
Никому да не будет позволено вышеозначенные правила изменяти, или отменяти, или, кроме предложенных правил, приимати другия с подложными надписаниями, составленныя некими людьми, дерзнувшими корчемствовати истиною. Аще же кто обличен будет, яко некое правило из вышереченных покусился изменити, или превратити; таковый будет повинен против того правила понести епитимию, каковую оно определяет, и чрез оное врачуемь будет от того, в чем преткнулся[12].
Эти правила были собраны в определенные сборники: одним из наиболее ранних был сборник L титулов Иоанна Схоластика (VI в.), а в IX в. появился Номоканон XIV титулов. Традиция приписывает составление Номоканона XIV титулов современнику Кирилла и Мефодия патриарху Фотию. В этом новом сборнике был расширен состав канонов (были добавлены каноны VI и VII Вселенских Соборов, Константинопольских Соборов 881 и 879 гг.) и появился указатель, в котором правила были систематизированы в порядке 14 тематических разделов (титулов).
Уже в деятельности апостола славянства святителя Мефодия видно стремление донести до славян нормы церковных канонов. Исследователи считают, что св. Мефодий перевел Сборник в L титулах Иоанна Схоластика. Церковные каноны были расположены тематически, по 50 главам. Перевод Мефодия сохранился в двух русских рукописях XII и XVI вв. и представляет собой почти втрое сокращенный свод, хотя возможно, что сокращение принадлежало и не самому Мефодию[13].
Сборник XIV титулов был также переведен на славянский язык и получил широкое распространение на Руси. Данная редакция была издана В.Н. Бенешевичем по списку XI–XII вв. с параллельным греческим текстом по списку X в.[14]
В XII в. сборники канонов получили толкования. Наиболее известные толкователи – Алексей Аристин, Феодор Вальсамон, Иоанн Зонара. Основная цель этих толкований – объяснить, какие каноны имеют силу, а какие оставлены и почему.
Уже в XIII в. появляется новая редакция канонов – Кормчая книга, пришедшая на Русь из Болгарии, но созданная трудами св. Саввы Сербского. Кормчая св. Саввы (в русской научной традиции она называется Сербской редакцией) представляет собой свод, в котором каноны находятся в усеченном виде (из Синопсиса Стефана Эфесского), но снабжены толкованиями Аристина, а в отдельных случаях и Зонары. Древнейший русский список – Рязанская Кормчая 1284 г. В настоящее время в Сербии осуществлено факсимильное издание древнейшего неполного Иловицкого списка 1262 г.[15]