Аннотация
Читать онлайн
- -
- 100%
- +
Посвящаю эту книгу дорогой матери
Золото в лазури
Бальмонту
1В золотистой далиоблака, как рубины, —облака, как рубины, прошли,как тяжелые, красные льдины.Но зеркальную гладьпелена из туманов закрыла,и душа неземную печатьтех огней – сохранила.И, закрытые тьмой,горизонтов сомкнулись объятья.Ты сказал: «Океан голубойеще с нами, о братья!»Не бояся луны,прожигавшей туманные сети,улыбались – священной веснывсе задумчиво грустные дети.Древний хаос, как встарь,в душу крался смятеньем неясным.И луна, как фонарь,озаряла нас отсветом красным.Но ты руку воздел к небесами тонул в ликовании мира.И заластился к намголубеющий бархат эфира.Апрель 1903Москва2Огонечки небесных свечейснова борются с горестным мраком.И ручейчуть сверкает серебряным знаком.О поэт – говорио неслышном полете столетий.Голубые восторги твоиловят дети.Говори о безумье миров,завертевшихся в танцах,о смеющейся грусти веков,о пьянящих багрянцах.Говорио полете столетий:Голубые восторги твоичутко слышат притихшие дети.Говори…Май 1903Москва3Поэт, – ты не понят людьми.В глазах не сияет беспечность.Глаза к небесам подними:с тобой бирюзовая Вечность.С тобой, над тобою она,ласкает, целует беззвучно.Омыта лазурью, веснанад ухом звенит однозвучно.С тобой, над тобою она.Ласкает, целует беззвучно.Хоть те же всё люди кругом,ты – вечный, свободный, могучий.О, смейся и плачь: в голубом,как бисер, рассыпаны тучи.Закат догорел полосой,огонь там для сердца не нужен:там матовой, узкой каймойпротянута нитка жемчужин.Там матовой, узкой каймойпротянута нитка жемчужин.1903МоскваЗолотое руно
Посвящено Э. К. Метнеру
1Золотея, эфир просветитсяи в восторге сгорит.А над морем садитсяускользающий солнечный щит.И на море от солнцазолотые дрожат языки.Всюду отблеск червонцасреди всплесков тоски.Встали груди утесовсредь трепещущей солнечной ткани.Солнце село. Рыданийполон крик альбатросов:«Дети солнца, вновь холод бесстрастья!Закатилось оно —золотое, старинное счастье —золотое руно!»Нет сиянья червонца.Меркнут светочи дня.Но везде вместо солнцаослепительный пурпур огня.Апрель 1903Москва2Пожаром склон неба объят…И вот аргонавты нам в рог отлетанийтрубят…Внимайте, внимайте…Довольно страданий!Броню надевайтеиз солнечной ткани!Зовет за собоюстарик аргонавт,взываеттрубойзолотою:«За солнцем, за солнцем, свободу любя,умчимся в эфирголубой!..»Старик аргонавт призывает на солнечный пир,трубяв золотеющий мир.Все небо в рубинах.Шар солнца почил.Все небо в рубинахнад нами.На горных вершинахнаш Арго,наш Арго,готовясь лететь, золотыми крыламизабил.Земля отлетает…Виномировоепылаетпожаромопять:то огненным шаромблистатьвыплываетрунозолотое,искрясь.И, блеском объятый,светило дневное,что факелом вновь зажжено,несясь,настигаетнаш Арго крылатый.Опять настигаетсвое золотоеруно…Октябрь 1903МоскваСолнце
Автору «Будем как Солнце»
Солнцем сердце зажжено.Солнце – к вечному стремительность.Солнце – вечное окнов золотую ослепительность.Роза в золоте кудрей.Роза нежно колыхается.В розах золото лучейкрасным жаром разливается.В сердце бедном многозла сожжено и перемолото.Наши души – зеркала,отражающие золото.1903Серебряный КолодезьВечный зов
Д. С. Мережковскому
1Пронизала вершины деревжелто-бархатным светом заря.И звучит этот вечный напев:«Объявись – зацелую тебя…»Старина, в пламенеющий часобуявшая нас мировым, —старина, окружившая нас,водопадом летит голубым.И веков струевой водопад,вечно грустной спадая волной,не замоет к былому возврат,навсегда засквозив стариной.Песнь все ту же поет старина,душит тем же восторгом нас мир.Точно выплеснут кубок вина,напоившего вечным эфир.Обращенный лицом к старине,я склонился с мольбою за всех.Страстно тянутся ветви ко мнезолотых, лучезарных дерев.И сквозь вихрь непрерывных вековчто-то снова коснулось меня, —тот же грустно-задумчивый зов:«Объявись – зацелую тебя…»2Проповедуя скорый конец,я предстал, словно новый Христос,возложивши терновый венец,разукрашенный пламенем роз.В небе гас золотистый пожар.Я смеялся фонарным огням.Запрудив вкруг меня тротуар,удивленно внимали речам.Хохотали они надо мной,над безумно-смешным лжехристом.Капля крови огнистой слезойзастывала, дрожа над челом.Гром пролеток, и крики, и стук,ход бесшумный резиновых шин…Липкой грязью окаченный вдруг,побледневший утих арлекин.Яркогазовым залит лучом,я поник, зарыдав, как дитя.Потащили в смирительный дом,погоняя пинками меня.3Я сижу под окном.Прижимаюсь к решетке, молясь.В голубомвсе застыло, искрясь.И звучит из дали:«Я так близко от вас,мои бедные дети земли,в золотой, янтареющий час…»И под тусклым окномза решеткой тюрьмыей машу колпаком:«Скоро, скоро увидимся мы…»С лучезарных крестовнити золота тешат меня…Тот же грустно-задумчивый зов:«Объявись – зацелую тебя…»Полный радостных мук,утихает дурак.Тихо падает на пол из руксумасшедший колпак.Июнь 1903Серебряный КолодезьТри стихотворения
1Все тот же раскинулся своднад нами лазурно-безмирный,и тот же на сердце растетвосторг одиночества лирный.Опять золотое винона склоне небес потухает.И грудь мою слово однознакомою грустью сжимает.Опять заражаюсь мечтой,печалью восторженно-пьяной…Вдали горизонт золотойподернулся дымкой багряной.Смеюсь – и мой смех серебрист,и плачу сквозь смех поневоле.Зачем этот воздух лучист?Зачем светозарен… до боли?Апрель 1902Москва2Поет облетающий леснам голосом старого барда.У склона воздушных небеспротянута шкура гепарда.Не веришь, что ясен так день,что прежнее счастье возможно.С востока приблизилась теньтревожно.Венок возложил я, любя,из роз – и он вспыхнул огнями.И вот я смотрю на тебя,смотрю, зачарованный снами.И мнится – я этой мечтойвсю бездну восторга измерю.Ты скажешь – восторг тот святой?Не верю!Поет облегающий леснам голосом старого барда.На склоне воздушных небессожженная шкура гепарда.Апрель 1902Москва3Звон вечерней гудит, уносясьв вышину. Я молчу, я доволен.Светозарные волны, искрясь,зажигают кресты колоколен.В тучу прячется солнечный диск.Ярко блещет чуть видный остаток.Над сверкнувшим крестом дружный визгбелогрудых счастливых касаток.Пусть туманна огнистая даль —посмотри, как все чисто над нами.Пронизал голубую эмальогневеющий пурпур снопами.О, что значат печали мои!В чистом небе так ясно, так ясно…Белоснежный кусок кисеизагорелся мечтой виннокрасной.Там касатки кричат, уносясь.Ах, полет их свободен и волен…Светозарные волны, искрясь,озаряют кресты колоколен.1902Во храме
Толпа, войдя во храм, задумчивей и строже…Лампад пунцовых блеск и тихий возглас:«Боже…»И снова я молюсь, сомненьями томим.Угодники со стен грозят перстом сухим,лицо суровое чернеет из киотада потемневшая с веками позолота.Забил поток лучей расплавленных в окно…Все просветилось вдруг, все солнцем зажжено:И «Свете тихий» с клироса воззвали,и лики золотом пунцовым заблистали.Восторгом солнечным зажженный иерей,повитый ладаном, выходит из дверей.Июнь 1903Серебряный КолодезьВ полях
Солнца контур старинный,золотой, огневой,апельсинный и винныйнад червонной рекой.От воздушного пьянстваонемела земля.Золотые пространства,золотые поля.Озаренный лучом,я опускаюсь в овраг.Чернопыльные комьязамедляют мой шаг.От всего золотогок ручейку убегу —холод ветра ночногона зелёном лугу.Солнца контур старинный,золотой, огневой,апельсинный и винныйубежал на покой.Убежал в неизвестность.Над полями легла,заливая окрестность,бледно-синяя мгла.Жизнь в безвременье мчитсяпересохший ключом:все земное нам снитсяутомительным сном.<1904>Прежде и теперь
Опала
Посвящается А. А. Блоку
Блестящие ходят персоны,повсюду фаянс и фарфор,расписаны нежно плафоны,музыка приветствует с хор.А в окнах для взора угодный,прилежно разбитый цветник.В своем кабинете дородныйи статный сидит временщик.В расшитом камзоле, при шпаге,в андреевском ордене он.Придворный, принесший бумаги,отвесил глубокий поклон, —Приветливый, ясный, речистый,отдавшийся важным делам.Сановник платочек душистыйкусает, прижавши к устам.Докладам внимает он мудро.Вдруг перстнем ударил о стол.И с буклей посыпалась пудрана золотом шитый камзол.«Для вас, государь мой, не тайна,что можете вы пострадать:и вот я прошу чрезвычайносию неисправность изъять…»Лицо утонуло средь кружев.Кричит, раскрасневшись: «Ну что ж!.Татищев, Шувалов, Бестужев —у нас есть немало вельмож —Коль вы не исправны, законыблюсти я доверю другим…Повсюду, повсюду препонымоим начинаньям благим!..»И, гневно поднявшись, отвагиисполненный, быстро исчез.Блеснул его перстень и шпагиукрашенный пышно эфес.Библиотека русской классики 57 ОпалаИдет побледневший придворный…Напудренный щеголь в лорнетглядит – любопытный, притворный:«Что с вами? Лица на вас нет…В опале?.. Назначен Бестужев?»Главу опустил – и молчит.Вкруг море камзолов и кружев,волнуясь, докучно шумит.Блестящие ходят персоны,музыка приветствует с хор,окраскою нежной плафоныласкают пресыщенный взор.Апрель 1903МоскваОбъяснение в любви
Посвящается дорогой матери
Сияет роса на листочках.И солнце над прудом горит.Красавица с мушкой на щечках,как пышная роза, сидит.Любезная сердцу картина!Вся в белых, сквозных кружевах,мечтает под звук клавесина…Горит в золотистых лучахпод вешнею лаской фортуныи хмелью обвитый карниз,и стены. Прекрасный и юный,пред нею склонился маркизв привычно заученной роли,в волнисто-седом парике,в лазурно-атласном камзоле,с малиновой розой в руке.«Я вас обожаю, кузина!Извольте цветок сей принять…»Смеются под звук клавесина,и хочет кузину обнять.Уже вдоль газонов росистыхтуман бледно-белый ползет.В волнах фиолетово-мглистыхлуна золотая плывет.Март 1903МоскваПроменад
Красотка летит вдоль аллеив карете своей золоченой.Стоят на запятках лакеив чулках и в ливрее зеленой.На кружевах бархатной робывсе ценные камни сияют.И знатные очень особыпред ней треуголку снимают.Карета запряжена цугом…У лошади в челке эгретка.В карете испытанным другомс ней рядом уселась левретка.На лошади взмыленно снежнойкрасавец наездник промчался;он, ветку акации нежнойсорвав на скаку, улыбался.Стрельнул в нее взором нескромно.В час тайно условленной встречи,напудренно-бледный и томный, —шепнул ей любовные речи…В восторге сидит онемелом…Карета на запад катится…На фоне небес бледно-беломсветящийся пурпур струится.Ей грезится жар поцелуя…Вдали очертаньем неяснымстоит неподвижно статуя,охвачена заревом красным.1903Серебряный КолодезьЗаброшенный дом
Заброшенный дом.Кустарник колючий, но редкий.Грущу о былом:«Ах, где вы – любезные предки?»Из каменных трещин торчатпроросшие мхи, как полипы.Дуплистые липынад домом шумят.И лист за листом,тоскуя о неге вчерашней,кружится под тусклым окномразрушенной башни.Как стерся изогнутый серпсредь нежно белеющих лилий —облупленный гербдворянских фамилий.Былое, как дым?И жалко.Охрипшая галкаглумится над горем моим.Посмотришь в окно —часы из фарфора с китайцем.В углу полотнос углем нарисованным зайцем.Старинная мебель в пыли,да люстры в чехлах, да гардины.И вдаль отойдешь… А вдали —Равнины, равнины.Среди многоверстных равнинскирды золотистого хлеба.И небо…Один.Внимаешь с тоской,обвеянный жизнию давней,как шепчется ветер с листвой,как хлопает сорванной ставней.Июнь 1903Серебряный КолодезьВоспоминание
Посвящается Л. Д. Блок
Задумчивый вид:Сквозь ветви сиренисухая известка блеститзапущенных барских строений.Все те же стоят у воротчугунные тумбы.И нынешний годвсе так же разбитые клумбы.На старом балкончике хмельпо ветру качается сонный,да шмельжужжит у колонны.Весна.На кресле протертом из ситцастарушка глядит из окна.Ей молодость снится.Все помнит себя молодой —как цветиком ясным, лилейнымгуляла веснойвся в белом, в кисейном.Он шел позади,шепча комплименты.Пылали в грудиее сантименты.Садилась, стыдясь,она вон за те клавикорды.Ей в очи, смеясь,глядел он, счастливый и гордый.Зарей потянуло в окно.Вздохнула старушка:«Все это уж было давно!..»Стенная кукушка,хрипя,кричала.А время, грустя,над домом бежало, бежало…Задумчивый хмелькачался, как сонный,да бархатный шмельжужжал у колонны.1903МоскваОтставной военный
Вот к дому, катя по аллеям,с нахмуренным Яшкой —с лакеем,подъехал старик, отставной генерал с деревяшкой.Семейство,чтя русскийобычай, вело генерала для винного действак закуске.Претолстый помещик, куривший сигару,напяливший в полдень поддевку,средь жарупил с гостем вишневку.Опять вдохновенный,рассказывал, в скатерть рассеянно тыча окурок,военныйпро турок:«Приехали в Яссы…Приблизились к Турции…»Вились вкруг террасыцветы золотые настурции.Взираяна девку-блондинку,на хлеб полагаясардинку,кричалгенерал:«И под хохот громовыйпроснувшейся пушкиложились костьми батальоны…»В кленовойаллее носились унылые стоныкукушки.Про душную страдув полях где-то пелитак звонко.Мальчишки из садусквозь ели,крича, выгоняли теленка.«Не тот, так другойпогибал,умножалисьмогилы», —кричал,от вина огневой…Наливалисьна лбу его синие жилы.«Нам страх был неведом…Еще на Кавказе сжигали аул за аулом…»С коричневым пледоми стуломв аллее стоял,дожидаясь,надутый лакей его, Яшка.Спускаясьс террасы, военный по ветхим ступеням стучалдеревяшкой.1904МоскваВесна
Все подсохло. И почки уж есть.Зацветут скоро ландыши, кашки.Вот плывут облачка, как барашки.Громче, громче весенняя весть.Я встревожен назойливым писком:подоткнувшись, ворчливая Фекла,нависая над улицей с риском,протирает оконные стекла.Тут известку счищают ножом…Тут стаканчики с ядом… Тут вата…Грудь апрельским восторгом объята.Ветер пылью крутит за окном.Окна настежь – и крик, разговоры,и цветочный качается стебель,и выходят на двор полотерыбосиком выколачивать мебель.Выполз кот и сидит у корытца,умывается бархатной лапкой.Вот мальчишка в рубашке из ситца,пробежав, запустил в него бабкой.В небе свет предвечерних огней.Чувства снова, как прежде, огнисты.Небеса все синей и синей,Облачка, как барашки, волнисты.В синих далях блуждает мой взор.Все земные стремленья так жалки…Мужичонка в опорках на дворс громом ввозит тяжелые балки.1903МоскваНа окраине города
Был праздник: из мглынеслись крики пьяниц.Домов огибая углы,бесшумно скользил оборванец.Зловещий и черный,таская короткую лесенку,забегал фонарщик проворный,мурлыча веселую песенку.Багрец золотых вечеровзакрыла фабричные трубыда пепельно-черных дымовзастывшие клубы.<1904>Образы
Великан
1«Поздно уж, милая, поздно… усни:это обман…Может быть, выпадут лучшие дни.Мы не увидим их… Поздно… усни…Это – обман».Ветер холодный призывно шумит,холодно нам…Кто-то огромный, в тумане бежит…Тихо смеется. Рукою манит.Кто это там?Сел за рекою. Седой бородойнам закивали запахнулся в туман голубой.Ах, это, верно, был призрак ночной…Вот он пропал.Сонные волны бегут на реке.Месяц встает.Ветер холодный шумит в тростнике.Кто-то, бездомный, поет вдалеке,сонный поет.«Все это бредни… Мы в поле одни.Влажный туманнас, как младенцев, укроет в тени…Поздно уж, милая, поздно. Усни.Это – обман…»Март 1901Москва2Сергею Михайловичу
Соловьеву
Бедные дети устали:сладко заснули.Сонные тополи в далигорько вздохнули,мучимы вечным обманом,скучным и бедным…Ветер занес их туманоммертвенно-бледным.Там великан одинокий,низко согнувшись,шествовал к цели далекой,в плащ запахнувшись.Как он, блуждая, смеялсяв эти минуты…Как его плащ развевался,ветром надутый.Тополи горько вздохнули…Абрис могучий,вдруг набежав, затянулибледные тучи.3Средь туманного дня,созерцая минувшие грезы,близ лесного ручьявеликан отдыхал у березы.Над печальной странойпротянулись ненастные тучи.Бесприютной главойон прижался к березе плакучей.Горевал исполин.На челе были складки кручины.Он кричал, что один,что он стар, что немые годинынадоели ему…Лишь заслышат громовые речи, —точно встретив чуму,все бегут и дрожат после встречи.Он – почтенный старик,а еще не видал теплой ласки.Ах, он только велик…Ах, он видит туманные сказки.Облака разнеслиэтот жалобный крик великана.Говорили вдали:«Это ветер шумит средь тумана».Проходили века.Разражались ненастные грозы.На щеках стариказаблистали алмазные слезы.1902Поединок
Посвящается Эллису
1Из дали грозной Тор воинственныйгрохочет в тучах.Пронес огонь – огонь таинственныйна сизых кручах.Согбенный викинг встал над скатами,над темным бором,горел сияющими латамии спорил с Тором.Бродил по облачному городу,трубил тревогу.Вцепился в огненную бородуон Тору-богу.И ухнул Тор громовым молотомпо латам медным,обсыпав шлем пернатый золотомвоздушно-бледным:«Швырну расплавленные гири яс туманных башен…»Вот мчится в пламени валькирия.Ей бой не страшен.На бедрах острый меч нащупала.С протяжным крикомпомчалась с облачного купола,сияя ликом.2Ослепший викинг встал над скалами,спаленный богом.Трубит печально над проваламизагнутым рогом.Сердитый Тор за белым глетчеромукрылся в туче.Леса пылают ясным вечеромна дальней круче.Извивы лапчатого пламени,танцуя, блещут:так клочья палевого знаменив лазури плещут.Октябрь 1903МоскваБитва
В лазури проходит толпа исполинов на битву.Ужасен их облик, всклокоченный, каменно-белый.Сурово поют исполины седые молитву.Бросают по воздуху красно-пурпурные стрелы.Порою товарищ, всплеснув мировыми руками,бессильно шатается, дружеских ищет объятий;порою, закрывшись от стрел дымовыми плащами,над телом склоняются медленно гибнущих братий!...Дрожала в испуге земля от тяжелых ударов.Метались в лазури бород снегоблещущих клоки —и нет их… пронизанный тканью червонных пожаров,плывет многобашенный город, туманно-далекий.Июль 1903Серебряный КолодезьНа горах
Горы в брачных венцах.Я в восторге, я молод.У меня на горахочистительный холод.Вот ко мне на утеспритащился горбун седовласый.Мне в подарок принесиз подземных теплиц ананасы.Он в малиново-ярком плясал,прославляя лазурь.Бородою, взметалвихрь метельно-серебряных бурь.Голосилнизким басом.В небесазапустил ананасом.И, дугу описав,озаряя окрестность,ананас ниспадал, просияв,в неизвестность,золотую росуизлучая столбами червонца.Говорили внизу:«Это – диск пламезарного солнца…»Низвергались, звеня,омывали утесызолотые фонтаны огня —хрусталязаалевшего росы.Я в бокалы вина нацедили, подкравшися боком,горбуна окатилсветопенным потоком.1903МоскваКентавр
Посвящается В. В. Владимирову
Был страшен и холоден сумрак ночной,когда тебя встретил я, брат дорогой.В отчаянье грозном я розы срывали в чаще сосновой призывно кричал:«О где ты, кентавр, мой исчезнувший братс тобой, лишь с тобою я встретиться рад!..Напрасен призыв одичалой души:Ведь ты не придешь из сосновой глуши».И тени сгустились… И тени прошли…Блеснуло кровавое пламя вдали…Со светочем кто-то на слезы бежал,копытами землю сырую взрывал.Лукаво подмигивал. Взором блеснули длинные руки ко мое протянул:«Здорово, товарищ… Я слышал твой зов…К тебе я примчался из бездны веков».Страданье былое, как сон, пронеслось.Над лесом огнистое солнце зажглось.Меж старых камней засиял ручеек.Из красной гвоздики надел я венок.Веселый кентавр средь лазурного днядождем незабудок осыпал меня.Весь день старый в золоте солнца играл,зеленые ветви рукой раздвигал,а ночью туманной простился со мнойи с факелом красным ушел в мир иной.Я счастья не мог позабыть своего:все слышал раскатистый хохот его.Июль 1901Серебряный КолодезьИгры кентавров
Кентавр бородатый,мохнатыйи голыйна стражеу леса стоит.С дубиной тяжелойот зависти вражьейжену и детей сторожит.В пещере кентавриха кормит ребенкапьянящемсвоим молоком.Шутливо трубят молодые кентавры над звонкошумящимручьем.Вскочивши один на другого,копытами стиснувши спину,кусают друг друга, заржав.Согретые жаром тепла золотого,другие глядят на картину,а третьи валяются, ноги задрав.Тревожно зафыркал старик, дубиной корнистойвзмахнув.В лес пасмурно-мглистыйумчался, хвостом поседевшим вильнув.И вмиг присмирели кентавры, оставив затеи,и скопом,испуганно вытянув шеи,к пещере помчались галопом.1903Битва кентавров
Холодная буря шумит.Проносится ревом победным.Зарница беззвучно дрожитмерцаньем серебряно-бледным.И вижу – в молчанье немомсквозь зелень лепечущих лавровна выступе мшистом, крутомнемой поединок кентавров.Один у обрыва упал,в крови весь, на грунте изрытом.Над ним победитель заржали бьет его мощным копытом.Не внемлет упорной мольбе,горит весь огнем неприязни.Сраженный, покорный судьбе,зажмурил глаза и ждет казни.Сам вызвал врага и не могосилить стремительный приступ.Под ними вспененный потокшумит, разбиваясь о выступ…Воздушно-серебряный блескпотух. Все во мраке пропало.Я слышал лишь крики да всплеск,как будто что в воду упало..Холодная буря шумит.Проносится ревом победным.И снова зарница дрожитмерцаньем серебряно-бледным.Смотрю – колыхается лавр…За ним удаленным контуромнад ленною бездной кентаврстоит изваянием хмурым.Под ним серебрится река.Он взором блистает орлиным.Он хлещет крутые бокаи спину хвостом лошадиным.Он сбросил врага, и в потокбессильное тело слетело.И враг больше выплыть не мог,и пена реки заалела.Он поднял обломок скалы,чтоб кинуть в седую пучину..И нет ничего среди мглы,объявшей немую картину.Кругом только капли стучат.Вздыхаешь об утре лазурном.И слышишь, как лавры шумятв веселье неслыханно бурном.Апрель 1902МоскваПир
Поставил вина изумрудного кубки.Накрыл приборы. Мой стол разукрашен.Табачный угар из гигантской трубкиНа небе застыл в виде облачных башен.Я чую поблизости поступь гиганта.К себе всех зову я с весельем и злостью.На пир пригласил горбуна-музыкантаОн бьет в барабан пожелтевшею костью.На мшистой лужайке танцуют скелетыВ могильных покровах неистовый танец.Деревья листвой золотою одеты.Меж листьев блистает закатный багрянец.Пахучей гвоздикой мой стол разукрашен.Закат догорел среди облачных башен.Сгущается мрак… Не сидеть на во мгле ведь?Поставил на стол я светильников девять.Пришел, нацепив ярко-огненный бант,Мастито присев на какой-то обрубок,От бремени лет полысевший гигантИ тянет вина изумрудного кубок.1902МоскваВозврат
Посв. А. С. Петровскому
1Я вознесен, судьбе своей покорный.Над головой полет столетий быстрый.Привольно мне в моей пещере горной.Лазурь, темнея, рассыпает искры.Мои друзья упали с выси звездной.Забыв меня, они живут в низинах.Кровавый факел я зажег над бездной.Звездою дальней блещет на вершинах.Я позову теперь к вершинам брата.Пусть зазвучат им дальние намеки.Мой гном, мой гном, возьми трубу возврата.И гном трубит, надув худые щеки.Вином волшебств мы встретим их, как маги.Как сон, мелькнет поток столетий быстрый.Подай им кубки пенно-пирной влаги,в которой блещут золотые искры.Колпак слетел, но гном трубит – ученый.В провал слетели камни под ногою.Трубою машет. Плащ его зеленыйнад бездною полощется седою.Шепну тебе: из стран обетованныхв долину скорби суждено уйти им…Цветами, гном, осыпь гостей желанных,зеленый плащ под ноги расстели им.2На пир бежит с низин толпа народу.Стоит над миром солнца шар янтарный.Таинственно протянутый к восходу,на высях блещет жезл мой светозарный.Подножье пира – льдистая вершина.Пылает скатерть золотом червонца.В сосудах ценных мировые вина:вот тут – лазурь, а там – напиток солнца.Одетый в плащ зари вечерне-темныйи в туфли изумрудные обутый,идет мой гном, приветливый и скромный,над головой держа свой рог загнутый.Он жемчуга дарит, как поцелуи,то здесь, то там тяжелый рог нагнувши,журчащие, ласкающие струимежду собой и гостем протянувши.Меж них хожу в небесно-бледной тоге.То здесь, то там мелькает жезл волшебный.«Друзья, пируйте – будете как боги»,то там, то здесь твержу: «Мой стол – целебный».«До ночи мы пробудем на высотах.А ночью, взяв пунцовые лампады,отправимся в таинственные гроты,где выход нам завесят водопады».Венчая пир, с улыбкой роковоювкруг излучая трепет светозарный,мой верный гном несет над головоюна круглом блюде солнца шар янтарный.3В очах блеснул огонь звериной страсти.С налитыми, кровавыми челамиразорванные солнечные частисосут дрожаще-жадными губами.Иной, окончив солнечное блюдо,за лишний кус ведет шумливо торги.На льду огнистоблещущею грудойотражена картина диких оргий.Я застил свет во гневе. Тенью длиннойлегла на них моей одежды лопасть.Над головою Вечностью старинной,бездонно-темной, разверзалась пропасть.Безмолвно ждал я алчущего брата,в толпе зверей ища высот намеки…Мой гном, мой гном, возьми трубу возврата!.И гном трубит, надув худые щеки.Идите прочь!.. И ужасом безумнымобъятые, спускаются в провалы.Сорвавши плащ, в негодованье шумноммой верный гном им вслед бросает скалы.Лазурь, темнея, рассыпает искры…Ряд льдистых круч блестит грядой узорной.Я вновь один в своей пещере горной.Над головой полет столетий быстрый.1903