Холодные рассветы

Оксана сегодня сказала ему, что он растлил наивную девочку, которая осмелилась поверить ему, позволить войти в свою жизнь. Он долго сидел с сестрой в беседке возле дома. Ей наконец удалось поговорить с ним по душам. Впервые за последние несколько лет. Она упрекнула его в её разложении, словно подговорил к бунту против чести и совести, а потом разделил с ней ложе. Младшая дочь Никольских… Что она понимает в чувствах брата? Он пытался объяснить ей, что только так смог уберечь её от жестокого мира, который намеревался причинить ей лишь страдания и ничего, кроме них, но женщина не верила родственнику.

«Признайся честно, – с усмешкой попросила она, – ты просто решил кому-то что-то доказать. Скажем, что ты ещё о-го-го».

Он не стал отвечать ей на эту колкость. Во-первых, она была женщиной, поэтому вряд ли смогла бы его понять, а, во-вторых, значительно моложе, к тому же, ещё и замужем… Слишком много обстоятельств отделяло их друг от друга. Теперь они говорили совершенно на разных языках, будто и не были родными братом и сестрой. В её жизни всё было просто – работа, семья, работа; в его всё только начало налаживаться, и отказываться от хрупкого счастья, что пульсировало в его сердце он не желал, впрочем, как и та, что разделила эту жизнь с ним и, как и он, не спала в эту холодную, но звездную апрельскую ночь.

– Милая, просыпайся, – мамин голос бережно будил Лену в десять часов утра.

– Влад ещё не приехал? – даже не открыв глаза, спросила она.

– Нет. Ты же говорила, что он будет только после обеда.

– Ну мало ли… – промычала она.

– Давай, вставай. Завтракать будем, – поторопила Галина Владимировна.

Укутавшись в плед, допивая чай с блинчиками и медом, девушка сидела в гостиной. По телевизору шел боевик, и Роман Сергеевич увлеченно следил за сюжетом, впрочем, как и его супруга. Их дочь же, лишь изредка поглядывая на экран, почти всё время наблюдала за молчащим телефоном. Внезапно он зазвонил, высветилось имя мужа.

– Алло, – нетерпеливо ответила она, словно после длительного кислородного голодания, смогла схватить сухими губами глоток свежего воздуха.

* Буду через двадцать минут, – его голос разлился горячей шоколадной патокой по её артериям, что пульсировали в такт участившемуся дыханию.

– Что? Уже подъезжает? – усмехнулся отец Лены, увидев её реакцию.

– Да, – поторопилась ответить она и побежала на второй этаж одеваться.

Она стояла возле окна в своей комнате, натянув уютный свитер с круглым вырезом поверх рубашки, предвкушая грядущую встречу. Вдалеке показался свет знакомых фар. Сердце забилось чаще.

Ермолаева спустилась вниз, когда глава семейства открыл входную дверь перед своим зятем. Они обменялись рукопожатием, и Никольский был приглашен внутрь.

– Влад, – она остановилась на последней ступеньке лестницы, ведшей со второго этажа, его имя само соскользнуло с её губ.

– Лена, – он устремил взгляд на свою жену: расстегнутая верхняя пуговица, приоткрывавшая нежную кожу шеи над вязаной каймой свитера, облегающие леггинсы, глаза, полные недосказанных слов, насыщенных искренностью и тоской.

Преодолев расстояние в несколько шагов за пару секунд, он подошел к ней, обхватив сильными руками за талию, стащив со ступени, приподнимая над полом. Она обняла его за шею, словно нависая над его лицом.

– Я скучал, – прошептал он, немного опустив её так, что их губы соприкоснулись, одновременно поставив обратно на лестницу, но она не отстранилась от него.

Несколько секунд тишины, а в голове уже вспыхивали образы ночного буйства черно-белых красок, сплетение тел, обрывавшееся дыхание на половине вздоха… А сейчас он был в кожаной куртке, из-под которой выглядывала футболка с изображением мотоцикла, заставляя ее дорисовывать в воображении то, что скрывалось под ней.

– Ну что? – произнес он, сделав шаг назад, подав ей руку, чтобы она спустилась. – Поехали?

– Прямо сейчас? – удивилась она, посмотрев на родителей, показавшихся в холле.

– У нас есть ещё одно дело, – пояснил он.

Она не сразу поняла о чем речь, точнее, не поняла вовсе и, попрощавшись с отцом и матерью, отдав дорожную сумку Владиславу, послушно проследовала за ним в машину.

– Так куда мы едем? – сидя на переднем машине его автомобиля, пока он выезжал из поселка на трассу, спросила она.

– Знаешь, я решил украсть тебя, увести в Сербию на загородную виллу и провести остаток своих дней только с тобой, – с улыбкой ответил он.

– Здорово, – усмехнулась она, – вот только не пойму: это угроза или предложение?

– Констатация факта, – озвучил он третий вариант. – На самом деле везу тебя за город, но не в Сербию, а здесь недалеко… Километрах в десяти от дома твоих родителей.

– И что там? – её любопытство не давало ей покоя.

– Приедем, узнаешь. Потерпи, – мягко попросил он, включив радио.

Заиграла старая песня, романс… Лена вслушалась в слова, подперев рукой голову, облокотившись на дверцу машины.

«Не взыщи, мои признанья грубы, ведь они под стать моей судьбе. У меня пересыхают губы от одной лишь мысли о тебе…». Девушка задумалась, ведь она правда скупа на искренность. Ей так часто хочется проявить свои эмоции, но в последнюю минуту она принимает совершенно другое решение. Когда она увидела, что Влад уже едет по дороге к дому её родителей, она хотела выбежать ему навстречу… И каждый день писать сообщения со словами, которые ей на самом деле хотелось сказать мужу: «Я ужасно соскучилась!». И нет, ни один восклицательный знак, а сотни, тысячи! Почему она боится признаться в своей слабости? В самом начале их отношений она не верила в то, что сможет полюбить его, а теперь… Что теперь? Его не было четыре дня, а она уже волком выла на неполную луну.

– Слышишь меня? – голос мужа оторвал её от собственных размышлений.

– Ай, – откликнулась она.

– Не выспалась? – заботливо прозвучал его вопрос.

– Нет, просто… задумалась, – оправдалась она. – О чем ты говорил?

– Оксана пока что осталась в Чехии, но к концу следующей неделе собирается вернуть в Россию. Не против, если она к нам заедет?

– Нет, конечно. Буду рада её видеть, – в её интонации проскользнул скорее банальный этикет, а не честность.

– Что-то не так? – он отвлекся от дороги и посмотрел на спутницу.

– Давай включим что-нибудь другое? Это слишком тоскливо… – вздохнула она.

– В бардачке диски, – улыбнулся он. – Найдешь?

Она тут же открыла небольшой ящичек, нашла что-то вроде альбома, где были вложены диски. На одном из них она прочитала название немецкой группы, которую она обсуждала с Никольским несколько месяцев назад. Это был их альбом от 2015-го года.

Вставив в проигрыватель пластинку, девушка нажала «пуск». По машине разлилась тяжелая музыка. Ермолаева откинулась на спинку кресла, облегченно выдохнула.

– Ты как будто камень с души сбросила, – заметил Влад.

Она промолчала в ответ, наслаждаясь мелодией, прикрыв глаза. Потом композиция сменилась. Теперь солист пел о безграничной любви, которая заставляет его целовать все раны той, которую он боготворит, поскольку все её шрамы принадлежат и ему.

– Останови машину, пожалуйста, – почувствовав приторный комок в горле, как в тумане произнесла она, когда они ехали по загородному шоссе мимо лесных массивов.

– Что-то не так? – забеспокоился он.

– Останови, прошу, – повторила она просьбу.

Он сбросил скорость, съехал на обочину, припарковался, тревожно глядя на девушку.

– Лен, тебе плохо? – его взор затопила безграничная нежность.

– Нет, просто хочу на воздух, – она открыла дверцу, вышла на улицу.

Мимо проносились автомобили. Ветер свистел в ушах от их скорости. Влад покинул салон, подошел к жене, осторожно положил ладонь между её лопатками, потом она сама повернулась к нему, приблизившись до того расстояния, когда слова уже бесполезны, а биение сердец говорит гораздо красноречивее. Она уткнулась в его шею, вдыхая запах его кожи.

Аромат старого тела. Оно может быть бесконечно ухоженным, чистым, но… Это чувство, которое возникает, когда пропускаешь через себя тяжёлый воздух, чувство прикосновения к древности, ветхости, словно к книгам в библиотеке, напечатанным в 1970-х годах. Так было и с Леной, ведь их разница в двадцать с небольшим лет была видна с первого взгляда. Ее мысли сосредоточились на этом, хоть она и осознавала их абсурдность. От него пахло мятой и вишней, смешанными с дорогим парфюмом, чем-то таким родным, но напоминающем о боли.

Она вдруг поняла, как ненавидит его. Никольский. Он взял её из родительского дома, привел в свою квартиру, подчинил её своей власти, растлил, осквернил, обесчестил, и неважно, что они были не просто зарегистрированы в ЗАГСе, а венчаны. Всё это оказалось куда более мерзким, чем она думала в ту ночь… первую ночь с мужчиной в её жизни.

Она тихо плакала. Слезы сами катились по щекам, не подчиняясь голосу рассудка. Всё, что она себе внушала три месяца подряд, вдруг рухнуло на её глазах. Пелена, в которую она добровольно закутывалась, сгнила, превратившись в прах. Больше не было никаких ценностей – они оказались утраченными. К чему теперь слова, если мир был сожжён? Она была готова, пожалуй, ко всему. Ко всему, кроме этого.

Его попытки узнать, что с ней происходит, и кто стал причиной подобной истерики, что бесшумно изливалась на его футболку, ни к чему не привели. Он так и остался в неведении. Боль, которая сейчас пронзала ее тело и душу принадлежала только ей, и, даже, если бы она сейчас смогла в ярких красках расписать ему свои переживания, вряд ли бы он смог их разделить.

Самообладание… как бы ей сейчас хотелось, чтобы оно взяло верх над её измождённым разумом, но, как только она делала шаг навстречу рассудку, он словно отступал снова и снова. Всё это давно утратило свой первоначальный смысл, но только Влад был способен сейчас вывести её из этой чёрной комы.

Он бережно отстранил её от себя, взяв её голову в свои ладони. В нем было столько тепла и нежности, что она невольно всхлипнула, как это обычно делают дети, когда их обида на себя и весь мир потихоньку начинает покидать сознание. Темно-болотный оттенок любящих глаз утопил её грусть, сосредоточив внимание на себе. Как сложно ей было любить и ненавидеть в один миг одного и того же человека!

– Я не знаю, что случилось, – баритон, сравнимый с горячим шоколадом, разлился по её венам, словно он был единственным лекарством в эту трудную минуту, – но уверен, что ты сможешь преодолеть всё, а вместе мы несокрушимы, – мягкая улыбка, ласковый взгляд… всё это заставило её успокоиться.

Она больше не плакала, пытаясь растворить осадок ушедшего приступа паники в своей груди, но это, казалось, невозможным. Она слишком много себе придумала, чтобы сейчас так просто избавиться от тяжёлых фантазий, засоривших её разум.

Они вернулись в машину и оставшийся путь провели в молчании, слушая лишь тяжёлый немецкий рок, заполнявший пустоту между ними, и, как бы странно это не звучало, приводивший нервы в полный порядок.

Объехав небольшой городок, в районе которого жили Ермолаевы, с Юго-Восточной стороны, Никольский остановил автомобиль на трассе посреди леса в паре километрах от самого населенного пункта.

Лена удивлённо посмотрела на него.

– Пойдём, – позвал он её, выходя на улицу.

Метрах в десяти от них стояло ещё одно транспортное средство – что-то вроде джипа.

– Зачем мы здесь? – уточнила она, оглядываясь по сторонам, когда он повел её в чащу.

– Это и есть обещанный сюрприз, – многообещающе пояснил он.

Она покорно шла следом за ним, держась за его руку, чтобы не споткнуться. Кругом были коряги, пни и деревья, а полы ее длинного плаща путали ноги.

Пройдя метров сто вглубь, он вывел её на крохотную опушку, размером, быть может, десять на пятнадцать. Здесь же стояли мужчина с женщиной.

– Здравствуйте, Владислав Алексеевич, – он подошёл к Никольскому, протянул ему руку.

Муж Ермолаевой сделал ответный жест, и после приветствия слово взял Влад.

– Познакомьтесь, Артур, это моя жена, Елена, – он сделал жест, указывавший на его спутницу.

– Очень приятно, – улыбнулся ей незнакомец, но потом перешёл к делу. – Я подготовил все документы. Вы можете с ними ознакомиться и, думаю, если Вас всё устроит, можем их подписать.

– Да, разумеется, – согласился Никольский. – Дайте нам пару минут кое-что обсудить.

– Конечно, – Артур отошёл на несколько шагов, обсуждая что-то со своей помощницей.

Влад повернулся к Лене. Она удивлённо приподняла бровь.

– Помнишь, ты ещё в Брауншвейге мне сказала, что хочешь домик в лесу, – начал он.

Её интерес только вырос.

– Я собираюсь купить этот участок. Он достаточно большой, поэтому, когда мы огородим его, забора видно не будет, а кругом будет только зеленый массив.

– Ты с ума сошел? – единственное, что она смогла из себя выдавить.

– Я помню твои слова о том, что тебе иногда нужна тишина, вместо мертвого воздуха мегаполиса, – оправдал он свои действия.

– Порой мне кажется, что ты безумен, – усмехнулась она, по-прежнему оставаясь в недоумении.

– Оно того стóит, – заверил он её. – Так что? Ты согласна?

– Купить этот участок? Но… Почему именно здесь? Так далеко от Москвы?

– Зато ближе к твоему родному городу, да и родителям. И… если уж искать умиротворение, то подальше от шумной столицы.

Она застенчиво улыбнулась, словно боялась спросить, но потом набралась смелости.

– Это не слишком дорого? – она не была уверена, что этот вопрос уместен.

– Не волнуйся. Мы можем себе это позволить, – успокоил он ее.

К ним вернулся Артур. Владислав отошел с ним, взяв из его рук договор о покупке. Лена не вдавалась в подробности этой бумажной волокиты – ей было гораздо интереснее осмотреть территорию.

– Я прогуляюсь, – предупредила она мужа и, не дожидаясь его ответа, двинулась вглубь леса.

Под ногами хрустели ветки, оставленные здесь природой ещё с осени. На секунду Лена представила, как здесь будет красиво летом, когда трава заполонит всё вокруг – настоящая сказка. В душе, казалось, воцарился покой от тишины, окружавшей её. Запах хвои и мокрой земли от не так давно растаявшего снега ударил в нос.

Несколько минут она бродила меж деревьев, наслаждаясь прохладным одиночеством. От порыва ветра мурашки пробежали по коже.

– Замерзла? – Никольский появился словно из ниоткуда прямо позади неё.

– Да нет… – задумчиво ответила она.

– Поедем или хочешь еще погулять? – в его голосе, казалось, что-то оборвалось, когда она наконец повернулась к нему, глядя прямо в глаза.

Он не знал, что вдруг перевернулось внутри, но её взгляд парализовал его разум. Рассудок заволокло туманом.

– Влад, – она сделала шаг навстречу, положив ладонь на его грудь в центре чуть ниже ключиц, касаясь футболки, что выглядывала из-под кожанки, – спасибо тебе… – её интонация говорила гораздо больше, чем слова, ведь она была полна бесконечного тепла и признательности.

– Прошу, не провоцируй меня на отчаянные поступки, – он неловко усмехнулся, но в этом жесте была какая-то растерянность.

– Прости, – она смутилась, опустив голову, сама не понимая, почему.

Но он хотел совсем не этого. Ей предстоит разобраться в смысле каждого его высказывания за ближайшие несколько лет, а пока, он коснулся её подбородка, вновь поднимая на себя её взгляд.

– Разве это я имел в виду? – мягко улыбнувшись, заметил он, а после, насладившись её неуверенным взором, в котором проблескивали хрупкие искорки затухавшей страсти, прильнул к её устам.

Она считала про себя от одного и до бесконечности, но сбилась уже на восьми. Стоило ли засекать длительность мгновения, когда она была счастлива?

– Поехали, – отстранившись от губ, но не от нее, предложил он. – Нужно ещё проект дома выбрать.

– Ох, непростая задача, – вздохнула она.

Вернувшись в машину, она села на переднее пассажирское сидение. Её тяготило это чувство… Чувство перепада из льда в пламя, словно она выбегала из горящей избы на ледяной снег, обжигавший босые ноги морозными прикосновениями: любовь и ненависть. За полчаса она сменила и то, и другое. В её сознании отвращение сменялось восхищением. Это убивало её. Сначала она была готова признаться ему в том, что он испортил ей жизнь, использовал её, уничтожил, а, спустя непродолжительный отрывок времени, смотрела на него взглядом, полным благодарности, уважения и даже… Страсти?

– На майские праздники, – начал он, прервав тишину в машине, – Гена с Сашей хотят поехать на байк-шоу. Нас с тобой зовут. Поедем?

Лена была поглощена своими раздумьями, поэтому, осознав, что он обращается к ней, успела ухватить только последние слова.

– Куда? – переспросила она.

– Ну… Поездка в Рязань. Там будет что-то вроде трехдневного фестиваля с рок музыкой на Open Air 5.

– Заманчивое предложение, – заметила с улыбкой она. – На мотоциклах? – вспомнила девушка про то, что он упоминал об этом.

– Да, мы почти каждый год так ездим, – пояснил он.

– У тебя есть байк? – она заметно оживилась.

– Конечно, стоит в гараже родительского дома… Это недалеко от Москвы. Они туда почти уже не приезжают. Там обычно Оксана со своей семьей выходные проводят.

– Ты не говорил мне об этом, – немного упрекнула она его.

– Повода не было, – оправдался он с чрезвычайной легкостью, словно это даже не задело его.

– Влад… – неуверенно произнесла она, словно боялась начать какой-то очень трудный для нее разговор.

– Да? – тут же отозвался он, будто сам ждал этого момента.

– Какой ты? – вопрос прозвучал, казалось бы, глупо, но она вложила в него именно тот смысл, который хотела.

– Наверное, ты – единственная, кто знает меня настоящего, – он понял, что она желала обсудить.

– Мы близки с тобой, но, мне кажется, что до свадьбы… Словом, обретя близость физическую, потеряли духовную… – слишком много боли было в её голосе, чтобы он равнодушно отреагировал на эту беседу.

Он остановил машину на выезде из поселка, который они проехали по пути в Москву, заглушил двигатель, припарковавшись на обочине.

– Меня не было рядом четыре дня, а ты уже пустилась в философские размышления? – его выражение лица демонстрировало только искреннее беспокойство за её состояние.

– Дело не в этом… – она опустила взгляд на свои пальцы, что невольно переплелись между собой, когда она положила руки на свои колени.

– А в чем тогда? – он понимал, что её что-то тревожит, но теперь, казалось, в ней поселилось какое-то недоверие к нему.

– Ты так заботишься обо мне… – ей с трудом удавалось произносить эти слова, словно она признавала свою неправоту, но ведь это было не так. – Столько сделал, чтобы я была счастлива, а я… – она мельком посмотрела на него, положившего левую руку на руль, повернувшегося к ней, опершись правым локтем в спинку водительского кресла. – Ты ставишь мои интересы выше своих, а мне кажется, что ты жертвуешь привычным для тебя укладом жизни, чтобы не вызвать мою неприязнь.

– Я знаю, что ты испытываешь ко мне, Лена, – его тон вдруг стал строже обычного и, ей почудилось, будто он и впрямь угадал все её эмоции, пережитые сегодня, но, когда он начал говорить, она вдруг осознала, что ему удалось заглянуть ей прямо в душу. – Тебе тяжело, я это вижу. С одной стороны, ты испытываешь благодарность, даже некоторое восхищение, которое мне, хоть и редко, но удается прочесть в твоих глазах, а с другой… Тебе есть за что меня ненавидеть. Ты считаешь, что цена, заплаченная тобою слишком высока. Ты не можешь с этим смириться. Хотела бы причинить мне боль, но я, как назло, веду себя безукоризненно, боготворя тебя…

Он слегка приблизился, упершись ладонью правой руки в её подголовник, почти касаясь её волос. Его взгляд гипнотизировал девушку. Сердце громко застучало, ускоряя темп своих сокращений. Огромный, непроходимый комок застрял в горле. Связки, по крайней мере такое было у нее ощущение, пересохли, и даже литры чистой воды не смогли бы их вернуть в привычное состояние.

– Тебе кажется, что я притворяюсь, и на самом деле не такой, каким ты меня видишь? – этот вопрос был вполне уместен, вот только сама Лена не поняла, как он пришел к такому выводу, если она боялась признаться в этом подозрении, даже оставшись наедине со своими мыслями.

Она лишь неуверенно кивнула в ответ.

– Раз уж зашел такой разговор, – с легкой усмешкой, которая, казалось, несла в себе настоящую угрозу, начал он, – то давай откровение за откровение. Начнем с тебя, – это фраза заставила крупную дрожь скользнуть по её телу. – Почему ты вышла за меня замуж? Ведь ты меня не любила и не надеялась полюбить, как бы не старалась притворяться. Я это знал, не удивляйся, – теперь от него нельзя было скрыть даже долю её удивления – он оказался куда прозорливее, чем она себе представляла.

– А, если знал, то почему пошел на это? У тебя не было гарантий, что я изменю о тебе своё мнение, – она с трудом выговорила эти слова, словно каждая буква причиняла невыносимую боль её гортани.

Он резким движением отвернулся от нее, запустил пальцы в дверцу машины, в пластиковом кармане которой лежала бутылка с водой.

– Держи, – он протянул сосуд жене. – У тебя в горле пересохло.

– Ты такой внимательный, – она сказала это искренне, но в интонации проскользнула нелепая доля иронии, которую она совершенно не желала вложить в своё замечание, поэтому, произнеся это, она виновато опустила голову, откручивая крышку на минералке без газа.

Он терпеливо выждал, пока она утолит жажду, а Лена тем временем, делая один глоток за другим, продумывала варианты ответов. Однако, осознавая, что ей придется импровизировать, она понимала, что рассказать правду – было бы гораздо лучше, если бы истина несла в себе хоть какой-то смысл.

Бутылка вернулась в руку Никольского, когда она вновь закрыла её.

– Поехали домой? – жалобно простонала она, пытаясь избежать надвигающихся объяснений.

– Нет уж, – впервые за всё время их совместной жизни, категорично отказал он ей в просьбе. – Если мы сейчас закончим этот разговор, то потом уже никогда к нему не вернемся.

– Ты хочешь, чтобы я тебе сообщила то, чего я сама не знаю, – возмутилась она, но, видя его внимательный взгляд, устремленный ей прямо в глаза, несколько остудила свой пыл.

– Хорошо, – согласился он. – Ты можешь сказать хотя бы то, что ты чувствовала? Я никогда не интересовался этим, потому что был уверен, что, кроме отвращения, я ничего не заслуживал по твоему мнению.

– Не решай за меня, – с искренней мукой, разрывавшей её душу, взмолилась она.

– Тогда посвяти меня в свою версию происходящего, – предложил он.

– Какую «версию», Влад? За последние полгода всё изменилось! Раньше перед тем, что было в моей жизни, я ставила знак «минус». Теперь – «плюс». Что ещё я должна объяснить? Да, я показываю меньше чувств, чем испытываю на самом деле, но, пойми, я просто не знаю, что ждать в ответ!

– Ты мне не веришь? – догадался он.

– Как я могу тебе не верить? Ты и впрямь ведешь себя безукоризненно! Но я хочу знать, какой ты – настоящий! Я не могу больше осознавать, что твоё поведение – лишь маска, под которой скрылась твоя истинная сущность. Я хочу узнать тебя, Влад! – она уже почти кричала, а слезы сами полились из глаз, будто желая добавить её словам больше красок и значимости.

– Так почему ты вышла за меня? – вновь повторил он свой вопрос, не взирая на её мольбу.

– Можешь считать это изощренным видом самоубийства. Я – мазохистка, и мне было плевать на свою жизнь и судьбу, – честно ответила она. – Осознав, что твои намерения серьезны, я решила, что хоть один из нас будет счастлив, но это не я. Теперь я понимаю, что всё перевернулось с ног на голову и вышло из-под моего контроля. Я собиралась ближайшие десятки лет провести под гнетом неравного и губящего меня брака, но сейчас всё изменилось. Ты сделал меня центром своей вселенной, хоть я и не заслуживаю этого. Неужели цена, которую я заплатила, оказалась столь велика для тебя?

– Для тебя она была дороже, – тут же, без промедления, напомнил он.

– Мы сейчас говорим ни о чем, – упрекнула она их обоих.

– Нет, как раз сейчас, наконец-то, мы говорим о том, что действительно важно для нас.

– Брось! Ты же прекрасно знаешь, что все эти слова… Они не значат ничего…

– Слова – нет, а вот твои слезы… Они выразили всё куда более красноречиво, чем могла бы ты речью.

– Вернемся к началу, – предложила она. – Мы слишком ушли от темы.

– Ты хотела знать, какой я? Но я и сам этого не ведаю… Не ведал, – тут же исправился он, – пока не встретил тебя. Ты научила меня видеть свет, когда вокруг одна сплошная непроглядная тьма…

– Как я могла это сделать, – перебила она его, – если в самом начале нашего общения, я имею ввиду тот период, что был до свадьбы, я была полностью погружена в себя, искала ответы на свои вопросы, пыталась заставить себя хоть что-то чувствовать… Это было невыносимо!