Холодные рассветы

«Да, Евгения, – начал репортёр, – действительно, подсчёты только ведутся, и полиция призывает всех, чьи родственники были в этом самолёте, прибыть в аэропорт Шереметьево. Напомню, что рейс Хабаровск – Москва, совершил аварийную посадку на восьмой полосе. Некоторые пассажиры погибли, но точных данных о числе пострадавших пока нет. Спецслужбы обещали вывесить списки в течение часа, но пока все остаётся в неизвестности».

– Влад! – пересохшие губы Лены с трудом прошептали имя мужа.

– Что? – Ника не оценила масштаба её личной трагедии.

* Скорее поезжай туда! – донесся мамин совет из динамика телефона, пока Ермолаева ещё была способна слышать.

Она схватила свою маленькую сумку, оставленную здесь еще днем, в которой лежали документы и деньги.

– Прости! – наскоро бросила она подруге, но от Ники было не так-то просто отделаться.

Лена выбежала из подъезда, махнула рукой первому попавшемуся такси, села в салон, а следом за ней залезла туда и её однокурсница.

– Что с тобой? – удивилась она.

– В Шереметьево, пожалуйста! И поскорее! – взмолилась её подруга, обратившись к водителю.

– Да что случилось? – Ника никак не могла понять то, что происходит.

Судорожными движениями Лена набирала номер Никольского, но он был недоступен. Слёзы уже наворачивались на глаза, но она всеми силами пыталась держать себя в руках, поглаживая живот, словно успокаивая не только себя, но и ребенка.

Неизвестность душила сильнее, чем мрачные мысли. В груди с силой стучало сердце. Километр за километром они становились всё ближе и ближе к конечному пункту поездки, и вот, наконец, расплатившись с таксистом, Лена выбежала на улицу и со всех ног побежала в главный вестибюль аэропорта.

Охранники преградили им с Никой путь, но Ермолаева заявила, что она жена одного из пассажиров, находившегося на борту самолета, потерпевшего крушение.

– Чья жена? – удивилась её спутница, но девушка не собиралась отвечать на её глупые вопросы.

Их пропустили. Первым делом Лена подбежала к стойке информации.

– Девушка, есть данные о погибших?! – голос дрожал от страха и горя.

– Можно Ваши документы? – встревоженная сотрудница попросила паспорт.

Ермолаева тут же протянула его.

– Никольский Владислав Алексеевич летел рейсом Хабаровск – Москва, – торопливо повторяла Лена, – вот штамп о браке, – она наскоро перевернула страницу в документе, удостоверяющем личность. – Я не меняла фамилию. Прошу, скажите мне, что с ним всё хорошо!

– Лена, ты замужем?! – Ника была шокирована и, открыв рот, удивлённо смотрела на подругу, пока регистратор искала в компьютере сведения о пострадавших.

– Пока нет никаких сведений, – с печальной интонацией сообщила сотрудница аэропорта.

Внутри что-то сломалось, будто выбили шестерёнку из слаженного механизма, в котором все было подобрано и настроено до мелочей. Ермолаева повернулась к стойке спиной и опустилась вниз, на каменный пол, прижимая ладони к животу, больше не в силах сдерживать слезы. Ника села рядом, крепко обняв её.

– Елена? – обратилась к ней девушка.

Та тут же поднялась на ноги, забыв обо всем.

– Выжившие сейчас находятся в соседнем зале. С ними работают медики, – сообщила сотрудница. – Вы можете отправиться туда и сами узнать. Жертв достаточно много, поэтому мы не успеваем фиксировать все данные.

Ермолаева отдала Нике сумку и паспорт, снова набрала номер Никольского и побежала туда, где, возможно могла найти его, по крайней мере, ей этого сейчас бы очень хотелось.

Она неслась сломя голову по широкой полосе между рядов сидений. По правую и левую руку от неё находились раненные, но живые люди. Она искала взглядом мужа и, остановившись, оглядела всё огромное помещение, в котором могло поместиться несколько десятков самолётов, но это сейчас было совсем неважно, ведь она пришла сюда не за тем, чтобы восхищаться современной архитектурой.

Глаза щипало от слез, а размытое изображение мешало сосредоточиться. Яркие лампы давали достаточно света, но это не помогало – слишком много людей: медики, пострадавшие, родственники… Вокруг нее была суматоха, шум и чужие лица – кто-то уже нашел близкого человека и радовался тому, что он жив, а кто-то узнал, что больше никогда не сможет увидеть родные глаза, и сейчас полностью погружался в свое горе, сидя на полу в полном одиночестве.

Взор упал на дальний угол, возле которой померещился знакомый силуэт. Толпа мелькала перед глазами, закрывая полноценный обзор. Она присмотрелась, стараясь различить его и вот, когда ей удалось осуществить задуманное, она шёпотом произнесла его имя, а после, зажав телефон в ладони, побежала к нему, лавируя между людьми, преграждавшими ей путь.

Ее движения были рваными и быстрыми, в отличие от остальных, кто наполнял это помещение. Именно поэтому Влад различил ее среди общей размытой массы, которая превратилась для него в серое пятно за последние полчаса пребывания здесь, пока его осматривали медики, хоть ему и не требовалась их помощь – он отделался легкими царапинами. Заметив ее, он поспешил к ней навстречу.

– Влад! – теперь уже в голос кричала она, расправив руки, словно крылья, несясь к нему.

Не останавливаясь, она сходу запрыгнула на него, обхватив бедрами его торс, губы блуждали по его лицу, а слёзы сами потекли из её глаз. Он прижал свою маленькую, но такую сильную девочку к своему телу. Она наполняла его теплом, которое в миг вспыхнуло в ее груди. В висках стучал пульс. Он заглушал общий гул в зале ожидания.

– Господи! Господи! – повторяла она, не смея нарадоваться тому, что он жив. – Боже, любимый мой! – она впервые сказала ему так, словно все, чем она дышала всю их совместную жизнь – был он. – Как же я за тебя испугалась!

В груди бешено колотилось сердце, а в голове помутневший разум начал проясняться, пока Влад держал её на руках. Наконец уста слились в едином поцелуе, который говорил гораздо больше, нежели могли бы они сами произнести вслух. Было тяжело дышать от переизбытка эмоций.

– Я больше никуда тебя не отпущу! – искренне прошептала она, упершись своим лбом в его.

– Я и сам никуда не уеду, – согласился он, благодаря её за то, что она смогла сегодня пережить.

Ника молча ехала на переднем сиденье такси, задумчиво глядя в окно, перебирая в голове мысли, полные осознания того, что ее подруга так долго скрывала от нее правду. Нет, она не злилась, но искренне не понимала, чем заслужила такое недоверие с ее стороны. Хотелось повернуться назад, где Лена, положив голову на грудь Влада, обхватив его одной рукой, плакала от счастья, устроить допрос с пристрастием, но сейчас было не то время. Она обязательно заставит ее все рассказать после последнего экзамена, а пока пусть едут домой, ведь им теперь, явно, не до ее вечеринки.

Через полчаса они вышли возле подъезда Ники, где их уже ждал Виктор. Он довез их до подземной парковки башни «Федерация». Никольский вывел жену наружу, отдав распоряжения водителю. Она держалась за его руку все время, что они ехали в лифте, словно боялась, что снова упустит его из виду.

– Лен, я никуда не денусь, – улыбнулся он, чувствуя, как напряжены ее мышцы под этой клетчатой рубашкой с короткими рукавами. – Не нервируй ребенка.

– Что там произошло? – впервые задала она этот вопрос, подняв на него уставшие от слез и мучений глаза.

– Давай дома расскажу, – предложил он, когда створки разомкнулись, и они вышли на своем этаже.

Ей было сложно разомкнуть их пальцы, когда они оказались внутри квартиры. Влад собирался принять душ, а Лена тем временем разогреть ужин, который она приготовила еще утром.

Ночь давно расцвела за окнами мрачными красками, позволяя фонарям и освещенным окнам разорвать ее на осколки рваной тьмы. В гостиной горел лишь торшер, а в кухне – подсветка под навесными шкафчиками – яркий свет казался излишеством для того, что было пережито сегодня. Он разрушил бы то нелепое чувство, которое выворачивало наизнанку, заставляя несказанные слова хлынуть ледяным потоком горной реки наружу.

Никольский вышел из ванной, завязав полотенце на талии. Капли воды скатывались по его торсу, оставляя на причудливом узоре татуировок влажные дорожки. Он остановился в проеме, ведшем из прихожей в зону столовой, где сидела Лена, крутя в руках вилку, приготовленную для ужина, уже разложенного по тарелкам. Она была слишком далека в своих мыслях, что не услышала, как он вошел.

– Как ты? – его голос разрушил тишину, раскалывавшую ее голову на части.

Она вздрогнула, переведя на него взгляд.

– На секунду… – ее интонация казалась надломленной. – Я поверила, что…тебя больше нет.

Девушка нервно закусила нижнюю губу, сдерживая очередную волну слез. Мужчина едва заметно улыбнулся, с блаженством ощутив то, ради чего он так долго боролся с ней же самой – ради того, чтобы позволить этой любви наполнить их сердца в полной мере, и теперь она боится его потерять, боится, что он исчезнет из ее жизни, и это стало для него истинным наслаждением, когда она так испугалась за него сегодня.

Он приблизился к столу, за которым сидела его жена, опустился на колени рядом с ней, взяв ее руки в свои. Его взгляд выражал глубокое спокойствие, затоплявшее все ее сознание, словно то было самое мощное успокоительное.

– Посмотри на меня, – взмолился он, видя, как она борется с эмоциями. – Прошу, посмотри.

Она повернулась к нему, чувствуя, как ток пробежал по венам, задевая ее душу.

– Что там произошло, Влад? – обратилась она к нему

– Мы уже заходили на посадку, но что-то пошло не по плану. При приземлении был сильный удар, а после… – Никольский тяжело вздохнул, вспоминая ужас минувших часов. – Ощущения не самые приятные.

– Вам хоть что-то сказали? – слегка подавшись вперед от волнения, залепетала Лена.

– Хвостовая часть отвалилась, видимо, не рассчитали со скоростью приземления, была перегрузка. Люди из эконом-класса выпали прямо на бетонные плиты – вот откуда столько погибших. Стойки шасси были сломаны, разрушено левое крыло. Каким-то чудом не возникло пожара.

– Каким-то чудом ты жив, – она обхватила его голову, прижимая к своей груди.

Он крепко обнял ее, слушая, как бьется ее сердце. Казалось, время остановилось, но ровное тиканье часов на стене опровергало это предположение.

Написав после ужина длинное сообщение маме, что у них все в порядке, Лена осталась в кухне мыть посуду – это был единственный шанс на секунду отвлечь себя от мрачных мыслей, но и сейчас они не покидали ее.

– Когда у тебя последний экзамен? – этот его вопрос казался таким глупым и ненужным, что она не сразу смогла переключиться на обычный бытовой разговор.

– Что? – переспросила она, выныривая из черного болота, разрушавшего ее разум. – Послезавтра, – опомнилась Лена.

Он подошел к ней, взял ее ладони, поднося к воде, текшей из крана, смывая мыльную жидкость с ее кожи. Влад насухо вытер ее руки.

– Ложись спать, – настоял он, выключая подсветку в кухне.

– Я боюсь, – неуверенно ответила она.

– Почему?

– Не знаю… Мне кажется… Я проснусь, а тебя нет.

Он шагнул к ней, заключая ее в объятия. Ее руки скользнули под его футболку, которую он успел надеть вместе с домашними брюками после ужина. Прикосновение ее пальцев отозвались в нем тягучей болью. Сегодня, когда мощный удар при посадке неопытным вторым пилотом его самолета уничтожил множество человеческих жизней, он думал лишь о двух – о ее и их ребенка, которого она носит в себе. С ее появлением в его мире он забыл, что могут быть иные ценности, ведь теперь самое дорогое, что было у него, сейчас учащенно дышало в его шею от вновь нахлынувших эмоций.

Не позволяя себе разомкнуть их контакта, обняв ее за плечи, он помог ей добраться до кровати. Ее уставшее выражение лица говорило за нее довольно красноречиво – она была вымотана этим ужасным днем. Едва он сделал шаг в сторону двери, она с силой ухватила его руку.

– Нет, не уходи, – мольба в ее глазах не позволила ему отказать ей.

Пообещав, что он вернется через минуту, выключив свет в гостиной, он покинул спальню на короткое время. Когда он вновь появился в ней, Лена пыталась выпутаться из одеяла, которое никак не хотело расправляться на постели. Он ласково усмехнулся, застав эту картину в самом разгаре войны своей жены и обычного куска ткани. Ему пришлось вмешаться, чтобы Ермолаева точно победила в этой схватке и не покалечила себя.

– Спасибо, – булькнула она, заползая в мякоть кровати.

Никольский лег рядом, позволяя ей выбрать для себя удобную позу, в которой она сможет уснуть. Девушка подползла к нему ближе, обхватывая рукой его тело, уткнулась носом в его шею, и, будучи не в силах противостоять усталости, провалилась в сон, чувствуя ровное дыхание мужчины рядом.

Ее будильник утром не сработал, ведь Влад выключил его, едва проснулся сам, чтобы дать ей возможность поспать подольше. Самого его не было рядом, от чего Лена заметалась по остывшей постели, вспоминая события вчерашнего вечера. Но, обнаружив свой телефон на соседней подушке с приложенной к нему запиской, несколько успокоилась.

«Включи последнюю видеозапись в галерее» – настаивал ее муж в послании.

Она поспешила выполнить его указание. Это было обращение к ней, которое он записал сегодня утром после пробуждения. Он говорил, что все в порядке, и ей не следует беспокоиться, будто ей приснился благополучный исход крушения самолета. Нет, он жив и с ним ничего не случилось. В конце он добавил, чтобы она позавтракала, подогрев то, что он оставил на плите для нее, и не грустила, потому что это плохо скажется на ребенке. С довольной улыбкой она побрела в ванную, а после – на кухню, где ее ждал воздушный омлет с томатами и сладким перчиком, как она любила.

В день, когда экзамен был сдан на отлично, а сессия закрыта, Ника, не слушая отговорок, повела Лену в их кофейню, где учинила допрос, которого Ермолаевой ни за что не удалось бы избежать. Там же ей пришлось сообщить подруге о своей беременности и грядущем академическом отпуске, документы на который она подаст в ближайшее время. Девушка была огорчена, но во всем искала свои плюсы, акцентируя внимание жены Никольского на том, что теперь ей удастся отдохнуть от учебы, хотя заботы о ребенке, наверное, казались ей более сложным занятием.

Двумя неделями позднее Лена вышла из деканата, в который отнесла все бумаги, необходимые для оформления академического отпуска – все справки из женской консультации, заявления и решение медицинской комиссии о предоставлении ей отсрочки в обучении на следующий учебный год. Довольная таким поворотом событий, она вернулась в квартиру, где нужно было собрать вещи, чтобы отправиться к родителям вместе с мужем, ведь на их участке во всю шли строительные работы, за ходом которых присматривал ее отец. Казалось, что жизнь налаживается, вопреки принятым традициям.