- -
- 100%
- +
Подъехав к озеру, они с удовлетворением увидели вновь созданные посты охраны. Спросив можно ли пройти и предложив свою помощь в уборке, туристы направились к скалам. На этот раз здесь была удивительная чистота. «Все- таки нам, русским, всегда нужен какой-то сдерживающий фактор, желательно человек с ружьем, чтобы мы не безобразничали», – констатировала Ольга.
Неподалеку паслось несколько коров, вышедших пощипать едва пробивающуюся травку и погреться на весеннем солнышке. Беня, конечно, не могла пропустить такое развлечение. Подбежав к стаду, она стала строить рожи, подпрыгивать, и всячески заигрывать с неизвестными ей животными. Коровы поначалу никак не реагировали на безумную псину, но видимо она нарушала их созерцательное настроение, и одна телочка медленно пошла на Беню, пригнув голову и наставив на нее рога. Собака бросилась наутек, корова с чувством выполненного долга вернулась к своим. Но Беня, видимо, почувствовала себя матадором, и снова подбежала к стаду. Корова снова была вынуждена оторваться от своих занятий. Так продолжалось несколько раз, пока Паша строго не осадил питомицу. А коровам сказал: “Не обращайте внимания, девчонки, она просто хотела поинтересоваться, где вы так вывозились в навозе. Она бы тоже с удовольствием так пахла».
Вся компания подошла к озеру, волны с грохотом накатывались на гальку. Прислонившись к гранитной плите, Ольга закрыла глаза, теплый ветер дул ей в лицо, было ощущение, что она на море, только пахло не солью, а цветущей вербой. Ольга и Павел поднялись к останцам, Беня уже раза три сгоняла вокруг них. «Смотри!» – Паша показал рукой в сторону древнего жертвенника. Рядом с каменной чашей лежали свежие бананы, апельсины и яблоки. Наверное, кто-то из современников тоже решил принести жертву древним богам. Ольга заглянула в наполненную дождевой водой чашу, там что-то блеснуло. Она опустила руку и достала кулон с ангелом, такой же, как у нее и Паши. «Похоже, мы опять попали!» – констатировал муж, увидев трофей. Что с ним делать они не знали, но оставлять его здесь было, по их разумению, неправильно. Они погуляли еще немного, и пошли к машине.
Въехав в ближайший поселок, путешественники увидели машину скорой помощи и кучку людей, столпившихся возле ворот красивого двухэтажного особняка. Паша пошел узнать, в чем дело, Ольга, не удержавшись, тоже вышла из машины, и только умаявшаяся собака осталась валяться на заднем сидении. На земле лежала симпатичная женщина средних лет, врачи ставили ей какие-то инъекции, пытаясь привести в чувства. Несколько пожилых тетенек, видимо, местных жительниц ахали и охали вокруг. Чуть дальше стояла девушка, лет семнадцати, и нервно заламывала руки. По какому-то наитию Ольга, расталкивая зевак, подошла к женщине, и, несмотря на недовольство врачей, надела ей на шею найденный кулон. Женщина тут же очнулась. В еще затуманенных болью глазах Ольга прочла и благодарность, и мольбу. Женщина взглядом показывала на девушку, которая, судя по всему, была ее дочерью. Паша помог медикам занести пострадавшую в дом, тетки разбрелись по своим делам, а Ольга подошла к девице, еще не зная, что ей сказать. «Твоя работа?» – не слишком любезно осведомилась она у блондиночки, одетой в рванину, которая, очевидно, стоила как весь Ольгин гардероб, включая обувь. Девчонка, молча, потупилась.
– Я спрашиваю, ты ангела на капище отнесла?
– Вы кто? – с вызовом спросила девушка, но в глазах ее плескался страх.
– Конь в пальто, – грубо влез в разговор, подошедший сзади Паша.
Было видно, что девица привыкла вести себя с апломбом, но в окружении двух незнакомых взрослых людей, очевидно знавших больше, чем им полагалось, ее уверенность быстро таяла.
– Ты хоть понимаешь, что чуть мать до смерти не довела? – продолжала Ольга.
– Я не хотела, не хотела! – вдруг разразилась рыданиями девчонка.
– Ладно. Все обошлось, успокойся. Кто тебя надоумил так сделать? – спросил Павел.
– Да никто. В Интернете было написано, чтобы желание исполнилось, нужно взять какое-нибудь украшение матери, отнести в лес и оставить на валуне, туда же положить свои дары, фрукты, например, и заклинание прочитать.
– Как же ты кулон с нее сняла? – спросила Ольга, ощупывая свой. Она знала, что через голову его не снять, а цепочку не разрезать даже специальными инструментами.
– Я и не снимала. Она сама сняла. Когда папа умер, она сдернула его и на трюмо бросила, там он и валялся. А я просто самое дешевое украшение взяла.
– А что с отцом случилось? – спросил Паша.
– На машине разбился. Фура прямо на него выехала.
– Тебя хоть как зовут-то? – обратилась Ольга к трясущейся девочке.
– Крис, – тихо ответила она.
Ольге внезапно почувствовала к ней такую жалость, словно увидела бездомного котенка, трясущегося от холода. Она обняла девочку, пытаясь согреть ее. Паша снял свитер и накинул его на худенькие плечи. От заботы и внимания, незнакомых ей людей, из глаз Крис потоком лились слезы. Ольга гладила ее по светлым волосам, приговаривая: «Поплачь, поплачь, видно нелегко тебе пришлось». Выплакавшись Кристина рассказала, что отец ее был директором крупного завода, жил, что называется, интересами дела. А ее мать, Вера, жила интересами отца. Да, она всегда была рядом, следила, чтобы у дочери было все самое лучшее. Лучшая школа с лучшими учителями, лучшая одежда, лучшие места для отдыха. Но самой мамы как будто не было. И ни минуты свободного времени с самого детства у Крис тоже не было. Английский, музыка, теннис, да много еще чего. Как же она это все ненавидела, потому что ее ни разу не спросили, хочет ли она этим заниматься? Хочет ли она общаться с этими снобами, ее одноклассниками? Хочет ли ездить на эти дорогие курорты? Летом она оканчивала школу, надо было куда-то поступать, но девушка не знала куда, и заявила, что поступать не будет. Тут мама как с цепи сорвалась. Контроль усилился, и она все чаще стала ссылаться на покойного отца, и давила на Кристину, якобы отказывающуюся выполнять его последнюю волю.
– А ты чего просила, там, на камнях? – спросила Ольга.
– Я хочу уехать на ГОА. Вы были на ГОА?
Они не были на ГОА. Но Ольга помнила, как оттуда вернулся ее всегда всем недовольный брат. Глаза его сияли, настроение было на редкость превосходным, это удивляло. Но еще больше он удивил сестру, когда начал рассказывать о том, что пятизвездочная гостиница, за которую он заплатил, оказалась ветхим бунгало, что по пляжу разгуливали коровы, оставляя следы своей жизнедеятельности, что кухня совсем не подходила к его вкусовым пристрастиям. На вопрос Ольги, что же ему так понравилось, он серьезно ответил: «Там я был на двадцать лет моложе». Видимо, туда стоило ехать ради ощущения вечного праздника, молодости и свободы.
– Нет! – отозвался Паша. – Да и, тоже мне, желание! Уехать дурака валять, да травку курить.
Ольга изловчилась, и пнула его по ноге сзади. Она, в отличие от мужа, хорошо понимала Кристину. Она тоже почти всю жизнь прожила с неизбежностью слов «надо» и «должна». И только, когда ушли в мир иной все ее старшие, она осознала, что потратила многие годы жизни, чтобы доказать кому-то, кто потом расскажет им, что она, Ольга, лучшая, или хоть просто хорошая. Она бралась за выполнение сложнейших задач, суть которых она не могла сейчас даже вспомнить, чтобы доказать своим начальникам, что она крутой спец. И она их выполняла. Где теперь эти начальники? Тихо сидят на пенсии или в местах не столь отдаленных. Стоило ли тратить такие усилия? Стоило бы, если бы она была врачом или ученым, или учителем, но она была экономистом, каких сотни. Конечно, не без ее участия строились какие-то объекты, работало какое-то производство. Но сейчас ей был не понятен и даже не приятен тот фанатизм, с которым она считала сметы, составляла балансы и писала всякого рода отчеты. Лучше бы она лишний раз бабушке полы помыла, или с дедом книжку почитала. Но она не могла разделить и полное отрицание ответственности, дисциплины и данного слова, которые царили в современном бизнесе. «Во всем должен быть здравый смысл и баланс интересов», – думала она, гладя по голове чужую дочь.
– Послушай, ты имеешь право выбирать свой путь. Ты, обязательно поедешь на ГОА и вообще куда захочешь. Но ты должна поговорить с мамой. Честно, без агрессии. Пойми, ей тяжело и страшно сейчас. Ее мир рухнул… Кстати, скажи, а у твоего папы не было такого же кулона? – спросила Ольга.
– Был. По нему его и опознали, – ответила Крис.
Ольга задумалась, посмотрела на Пашу, тот делал страшные глаза и мотал головой, но женщина решилась:
– Знаешь, – сказала она, – твои родители непростые люди…
Ольга рассказала все, что знала про Воинство Света. Кристина слушала, постепенно меняясь в лице, к концу рассказа из растерянного и инфантильного подростка она превратилась в юную воительницу.
– Значит, мы все умрем? – жестко спросила она.
– Может не все, может, и не совсем умрем… Точно никто, ничего не знает, – поспешно сказал Паша, рассержено глядя на жену.
– Я с мамой … Конечно, с мамой, – решительно заявила Крис.
Все трое зашли в дом. Вера лежала на широком диване, возле нее хлопотала пожилая экономка. Ольга подошла к женщине, та слабо пожала ей руку.
– Вера, это ничего, что я тебе кулон вернула? Может быть, не надо было? – задала Ольга терзающий ее вопрос.
– Все в порядке. Просто я на время утратила веру, и чуть не утратила жизнь и дочь.
Девочка прижалась к матери. Паша неуверенно сказал:
– Теперь она все знает.
– Это хорошо, – слабо улыбнулась женщина.
– Она у тебя решительная и правильная. У меня даже вера в человечество проснулась, – произнесла задумчиво Ольга. – Ну, нам ехать пора. Простите, если что не так.
– Все так, – отозвалась Вера.
Супруги вышли из коттеджа, выспавшаяся Беня уже подвывала в машине. Ехали, думая каждый о своем. Паша сравнивал Софью и Крис, у одной не было ничего, у другой, наоборот, все, но обеих нельзя было назвать счастливыми. Как все-таки заблуждается человечество, навязывая всем мысль о том, что юность и детство – счастливая пора. Нет, они не беззаботны, там каждый день нужно получать знания и опыт, и почти каждый день делать, или, хотя бы учиться делать, выбор между добром и злом. Какой взрослый на это способен? А Ольга думала, что в наше время каждый человек свободен, каждый может пойти по легкому и приятному пути. И почти все так и идут, или хотят идти, ведь «вы этого достойны», как говорится в раздражающей ее рекламе. Но история цивилизации доказывает, что все хорошее создавалось только через кровь, пот и слезы, так куда дойдет наш мир фитнес-тренеров и дизайнеров? Да, Крис сейчас выбрала тяжелую и опасную дорогу, но может быть, это произошло под влиянием момента? Может быть, завтра она соберет вещички и подастся в жаркие страны? Будет ли это хорошо или плохо? Не было на это ответа.
Глава 12
Ольга давно уже не была в церкви. Нельзя сказать, чтобы она без этого жить не могла, но второй год неразберихи, вызванной коронавирусом, и постоянное ожидание эпохальных событий, которые так и не случались, выматывали последние силы, хотелось какой-то опоры и утешения. Церкви то открывали, то закрывали, и, воспользовавшись очередным ослаблением коронобесия, женщина поехала в свой любимый храм, Рождества Христова в Кыштыме. Народу, как и следовало ожидать, было немного, Ольга встала позади всех и попыталась помолиться. Но как всегда в церкви, у нее ничего не получалось. Она рассматривала людей, пришедших сюда, никто из них не выглядел счастливым. Ей подумалось: «Почему мы все приходим к Богу, когда нам плохо? Почему в радости своей мы забываем его благодарить? Впрочем, наверное, люди воцерковленные живут по-другому». Она вспомнила, как оказавшись в храме на какое-то Рождество, была озадачена большим количеством теток в норковых шубах в пол. Тогда это было модно, и шубы, и церковь. Среди них метался какой-то прыщавый парнишка и приставал ко всем с вопросом: «А кому надо поставить свечку, «за любовь»?» Люди пытались договориться с Богом, купив свечки подороже, раздав милостыню побогаче. А требовалось им так немного, всего – навсего любви. Это было так трогательно, и так глупо… Ольга одернула себя, и снова попыталась сосредоточиться. Но ее внимание снова отвлекла пожилая женщина, ползущая на коленях к святым мощам. Когда-то Ольга и Павел были в Долматовском монастыре, и там молодой монах, по имени Герман, учил их, как нужно правильно поклоняться святыням. Старуха делала все правильно, но Ольга греховно думала про себя, что она так не поползет никогда. Ее Бог был веселым и добрым, вряд ли ему понравилось бы такое откровенное унижение. Поняв, что ей так и не удастся помолиться, она купила свечи, поставила за упокой душ всех своих близких, а одну зажгла перед своей любимой иконой Казанской Богоматери. Она поблагодарила Преблагую за то, что они с Пашей еще живы и здоровы, за помощь, без которой они не обходятся ни дня, попросила защиты на будущее. И тут она почувствовала ответную энергию. Она знала, что Пресвятая Владычица с ними, что любовь ее защищает их, и так ей стало спокойно и радостно, что слезы выступили на глазах. Тем временем служба закончилась, люди стали расходиться. Но в правом пределе собралась небольшая кучка народу, женщина подошла к ним. Оказалось, что церковный староста хочет провести экскурсию по храму, Ольга с удовольствием присоединилась. Храм Рождества Христова был одним из трех действующих храмов в Кыштыме, и он был самым красивым. Его разноцветные купола, отливающие золотом, радовали глаз издалека. С детства Ольга слышала легенды о том, как в двадцатые годы прошлого века, большевики пытались разрушить древние церкви, какой вой верующих стоял по всему городу. Но разрушить не удалось. Где-то посшибали колокола, разграбили утварь, но Рождественский собор остался действующим. Здесь молились и во время войны, и потом, когда не оставалось уже надежд, шли сюда. Милиция и активные комсомольцы на Рождество и Пасху устраивали здесь облавы на молодежь, посещающую церковь, считалось, что религия – удел неграмотных старух. Но пришли девяностые и те, кто обличал «мракобесие» встали в первые ряды молящихся с самыми толстыми свечами. С этого и начал свой рассказ немолодой, веселый дядька, по имени Федор Николаевич, совсем не похожий на занудного богомольца. Он показал несколько икон, которые иногда начинали внезапно мироточить, потом повел всех на второй этаж. Ольга никогда не знала про существование огромного помещения над молельным залом, хотя по внешней архитектуре можно было догадаться, просто она никогда не задумывалась над этим. При входе в зал был небольшой музей из старых полуистлевших икон, окладов и каменных плит, найденных при реставрации. Также здесь стоял большой рождественский ковчег, подаренный церкви одним из местных умельцев. В зале была потрясающая акустика, Федор Николаевич предложил всем пропеть «Богородице дево радуйся», и хотя пели они не стройно, многие не знали слов, но получилось все равно красиво и трогательно. Потом желающие полезли на колокольню. Преодолев крутую узкую лестницу, они оказались на площадке, с который открывался такой вид, что от восторга захватывало дух. На многие километры простирались поля и леса, величественные горы были совсем близко, реки и озера серебрились на солнце. Ольге хотелось крикнуть: «Это наша земля! Никому не отдадим!» Она не крикнула, а изо всех сил ударила в колокол, по случаю престольного праздника, батюшка разрешил звонить после службы, и все, кто был на колокольне, воспользовались такой редкой возможностью. Дул пронизывающий ветер и люди один за другим стали спускаться вниз. Ольга осталась одна, она слышала, как Федор Николаевич, зовет ее, но не могла оторваться от трогающей до глубины души картины. Когда она, наконец, спустилась, в церкви уже никого не было. Она вышла на паперть и не увидела своей машины, она вообще не увидела ни машин, ни людей. Воздух и освещение были другими, женщина хотела присесть на ступени, чтобы подумать, что же ей делать, но вспомнила, что сидеть на паперти – плохая примета, и тихо побрела по безлюдной улице. Она прошла через центр города, никого, не встретив, свернула на знакомую улочку. Вот он, старый деревянный дом на берегу пруда. Конечно, куда она еще могла придти? Дом достался по наследству ее подруге Наташе, и всю молодость они ездили сюда, как на дачу. Сколько здесь было спето песен, выпито вина и выплакано слез. Потом Наташа умерла. Ольга пошарила в тайной расщелине между бревен и достала ключи. Она открыла калитку и вошла во двор. Здесь давно уже никто не бывал, дорожка заросла травой, уличный умывальник поржавел, дверь на сеновал болталась на одной петле. Не без страха женщина зашла в дом. Но все было на удивление чисто, пахло деревом и почему-то яблоками, хотя для них было еще не время. Она огляделось, все осталось на своих местах: и старинный резной буфет, и комод, и круглый стол. Ей почудилось, что сзади мелькнула какая-то тень, она обернулась, в конце темного коридора стояла Наташа. Ольга бросилась к ней, но уперлась в большое зеркало. Подруга смотрела на нее с той стороны и улыбалась. «Наташка, Наташенька!», – шептала Ольга, ей так хотелось обнять ее, но она могла только прильнуть лбом к холодному стеклу и приложить ладонь к ладони. Так они стояли очень близко, но неизмеримо далеко.
– Прости меня, Наташа, – сказала Ольга срывающимся голосом.
– Да за что же, Олик? – откликнулась из-за стекла подруга.
– Меня не было рядом, когда ты умирала, да и вообще в последние годы не было рядом.
– Я ведь и не хотела, чтобы ты была. Я знала, что я делаю, и знала, чем это закончится.
– Я так и думала, что алкоголь – твой сознательный выбор. А твой выбор я привыкла уважать. Я тебя вообще очень уважала, поэтому никогда не могла тебе прямо сказать «бросай пить, вставай на лыжи».
Они тихонько засмеялись.
– Брось, не накручивай. У каждого свой путь. И я свой прошла, дай Бог каждому. Лучше скажи, как там наши, как девчонки?
– Нормально. Видимся все реже и реже. Знаешь, у нас ведь теперь пандемия… А на самом деле, мы просто старые стали, тяжелые на подъем. А может просто стали меньше нуждаться друг в друге. Боимся просить друг у друга помощи, боимся быть в тягость. Жалко, но что поделаешь…
– Дурочки вы. А, помнишь, как мы тут на Новый год шампанское в печи размораживали?
– Помню. А помнишь, как мы нищими нарядились и пугали аборигенов?
Они вспоминали, как им было хорошо, по щекам их текли слезы, а в глазах было столько любви и нежности, сколько не было за всю их длинную дружбу.
– Вот почему, все приходит так поздно? Если бы я хоть раз сказала тебе при жизни, как я тебя люблю, как ты мне нужна… – сказала Ольга.
– Не начинай. Скажи это тем, кому пока еще можешь сказать. Помнишь нашу вечную мантру: «У нас все хорошо, а будет еще лучше». Вот и живи так.
– Наташ, а там у вас…
Отражение подруги стало мутнеть, и вскоре совсем исчезло. Ольга вытерла слезы, вернулась в комнату. На столе лежала книга, вроде бы раньше ее тут не было. «Три товарища» Э.М. Ремарк, 1960 года издания. У Ольги снова комок подкатил к горлу, она листала пожелтевшие страницы. В самом конце между страницами лежало легкое белое перышко. Из другой своей любимой книги, она знала, для чего дарят перья. Для того, чтобы любящие люди, находящиеся в разных мирах, могли встречаться. Ольга провела пером по лицу. «Спасибо, подруга!» – прошептала она, и, забрав книгу, вышла из дома. Она заперла все замки, и, убирая ключи в тайное место, услышала звук мотора. По улице проехал автомобиль, потом еще один. По тротуару шла женщина. Ольга поняла, что вернулась. Она нашла свою машину, и уже отъезжая, обратила внимание на молодого человека, заходящего в церковь с ребенком на руках. «Ба, да это же Андрюшка, Натальин сын, а ребенок, значит, ее внук или внучка! Как все тесно переплетается. И не случайно, а по какому-то плану», – так размышляла она, подъезжая к дому. А на душе у нее было так хорошо, как бывало в молодости, после душевно проведенных выходных.
Глава 13
Утром в субботу Ольга проснулась со словом «Киалим» в голове. «Киалим, Киалим, Киалимская бабушка», – как будто кто-то напевал ей в ухо. Киалим – это довольно полноводная река в предгорьях Таганая, а бабушка – это персонаж туристических легенд. Говорили, что она появилась не так давно, где-то в семидесятых годах двадцатого века, осталась одинокой в брошенной деревне. А после смерти ее стали видеть туристы, кому-то она помогала, кого-то заставляла блуждать в лесу, а кого-то и со скал скидывала. Разное говорили и говорят. На Киалиме Павел и Ольга бывали неоднократно. В поселке, недалеко от реки жили их приятели, немолодая супружеская пара Владимир Андреевич и Нелли Ивановна. В просторечье дядька Вовка и Нельванна. Им было около семидесяти, но они были бравые, тренированные туристы, и в совместных походах давали значительную фору своим более молодым товарищам. В прошлом году они вместе поднимались на Двуглавую сопку. Было тридцать пять градусов жары, но под предводительством Нелли Ивановны, которая не позволяла никому останавливаться, они прошли километров семь пологого подъема в гору. Чуть передохнув у Белого ключа, они полезли по раскаленной железной лестнице на скалу. Спуск был не менее трудным. И только дойдя до речки Тесьмы, они с удовольствием упали в ее ледяную воду. Речка была мелкая, но бурная. На дне лежали цветные камушки, может быть, даже и не простые, а полудрагоценные, такие как гранат, авантюрин и агат, но всем было не до них. Они валялись как тюлени на дне реки, остужая свои разгоряченные тела. И что интересно, после этого похода Ольга и Павел перестали испытывать всякие несерьезные, но досадные недомогания, которые время от времени беспокоили их.
Ольга варила кофе, вспоминая былые приключения, и тут муж сказал: «А не съездить ли нам к Вовке? Он давно уже зовет. Порыбачим, на плотину сходим. Погода классная!» Ольга поняла, что поездка неизбежна и рассказала Паше про свои странные утренние ощущения.
Больше всех предстоящему походу, как всегда, возрадовалась собака. В принципе ей было все равно куда ехать, но на Киалиме ее ждал друг и товарищ Варяг. Они были удивительно похожи, пушистые серебристо-бежевые хаски, но парень был значительно больше Бени. И шерсть у красотки была мягкая и блестящая, потому что большую часть времени она проводила на диване и, как минимум, раз в месяц принимала душистую ванну, после очередного вояжа на какую-нибудь помойку. А Варяг – настоящий охотник, воспитанный суровой Нельванной в подлинно спартанских традициях, жил в будке, и не знал слов любви. Сколько же километров они отмотали по тайге, гоняя косуль, зайцев и другую дичь, а в ее отсутствие, гоняясь друг за другом. Вот и сегодня у них намечается славная охота, Беня от удовольствия и нетерпения высовывалась в окно, подставляя влажный черный нос встречному ветру, и как будто подгоняла машину.
Через час они прибыли в Тыелгу. У хозяев уже был накрыт стол, с полноценным крестьянским обедом. Борщ, гречневая каша, пирог с рыбой, все было свежим, вкусным, из натуральных продуктов собственного производства. Нельванна любила принимать гостей широко, и всю еду, привезенную ими, возвращала обратно. Поначалу это вызывало чувство неловкости, но супруги выходили из положения, привозя бутылку хорошего коньяка для хозяина и бутылку шампанского для хозяйки. Иногда после похода, они выпивали по рюмашке, и пели песни, это были чудесные моменты, воспоминания о которых позволяли им переживать самые тяжелые жизненные ситуации.
Закусив, они всей компанией двинулись к Киалимской плотине. Идти надо было километров десять, но погода была комфортной, а лес приветливым. Маленькая, жилистая Нельванна, в стильном спортивном костюме, задавала темп всей кавалькаде, при этом рот у нее не закрывался. Она рассказывала новости про соседей, которых Ольга в глаза не видела, пересказывала сериалы, вспоминала былое. Но Ольгу это не только не раздражало, но даже как-то успокаивало. Веселые кудряшки ее спутницы, бывшие когда-то ярко – рыжими, а теперь ставшие тускло-золотыми, вселяли в нее веру в жизнь и силу человеческого организма. Мужчины отстали, хотя высокий, почти двухметровый Владимир Андреевич, мог легко перегнать всех, но он знал, что после многочисленных операций Пашка не может резво двигаться, поэтому особо не ускорялся. Они над чем-то хохотали, наверное, дядька Вовка опять травил анекдоты, которых он знал великое множество и умел рассказывать в лицах. Собаки наворачивали круги вокруг дороги, то и дело, указывая хозяевам на какую-нибудь живность, потом обиженно и разочарованно оставляли ее в покое и бросались на поиски новой. Так, незаметно, они дошли до реки. Пройдя по высокому откосу, туристы устроились в деревянной беседке. Посидели, посмотрели на воду, с грохотом падающую с высоты десятка метров. Потом прошли за плотину, где течение было более спокойным. Вовка показал им поляну, окруженную кустами боярышника. Здесь они заняли позиции на валунах, выступающих из воды, и закинули маленькие раскладные удочки, предусмотрительно прихваченные из дому. Так они просидели минут сорок, не поймав ни одной рыбешки. Ольга и Павел привыкли к озерам, и течение реки мешало им видеть поклевки, но ничего не получалось и у аборигенов. К тому же Нельванна продолжала болтать, и дядька Вовка сказал: «Ну, с моей Киалимской бабушкой, только на рыбалку и ходить». «Киалимская бабушка» как-то царапнуло Ольгино сознание, но она не стала раздумывать над этим. Андреич отложил удочку, снял брюки, и, пройдя по скользким острым камням, достал из-под какой-то коряги сетку, так называемую «морду», в которой плескалось несколько довольно крупных золотистых линей. «Учитесь, салаги!» – смеясь, сказал он. Вся компания дружно восхитилась Володиной предусмотрительностью и удачливостью. Дольше решили не оставаться, чтобы до темноты вернуться домой. Обратный путь дался тяжелее, все подустали, даже собаки спокойно трусили рядом с хозяевами, не отвлекаясь на посторонние звуки и запахи. На поселок уже спускались сумерки, когда путешественники свалились на скамейку возле крыльца и блаженно вытянули ноги. И только неугомонная Нельванна, бросилась кормить собак и собирать на стол. Ольга собралась с силами и стала ей помогать. Мужчины чистили рыбу, и настраивали коптильню. Беня сначала с аппетитом, набросившись на предложенную ей кашу, разочарованно отошла от миски. Несколько приличных кусков курицы нисколько ее не удовлетворили, зато гречка осталась в пользу Варяга, который смел все с большим удовольствием. Через полчаса на веранде был накрыт стол, из коптильни доносился умопомрачительный запах готовящихся линей, хозяин открыл подаренный коньяк и разлил всем по рюмочкам. «Ну, будьте здравы, бояре и боярыни!» – произнес он свой фирменный тост. Все выпили. Казалось, блаженство разлилось не только по их телам, но и в теплом, пахнущем травами воздухе, в необыкновенной красоты небе, изрезанном сиреневыми, оранжевыми и розовыми полосами. «Много ли нам надо для счастья? – сказал Паша, – день в лесу, да простая еда, да хорошие люди рядом!» Они выпили по второй. Нельванна завела высоким, чуть дребезжащим голосом: «Что стоишь, качаясь, тонкая рябина…» Все подхватили. И было в этом нестройном пении столько русского, грустного и светлого одновременно, столько любви друг к другу, к своей земле, к своим предкам, что на глаза наворачивались слезы. Потом мужчины ушли покурить и проведать собак, спящих в вольере. Нелли Ивановна подсела ближе к Ольге и почти шепотом сказала: