Как все успевать за 24 часа

VIII. Повседневная суета

Я сейчас занят повседневными делами, а не подвигами, амбициями и мученичеством. Представьте самый обыкновенный день в обычном доме или офисе. Пусть он неотличим от любого другого дня в неделе и невозможно вообразить ничего банальнее него, все равно он достоин рассмотрения. Как через него проходит машина? А! Самое лучшее, что можно сказать о ней, это то, что она через него все-таки как-то проходит. Однако машина регулярно сталкивается с противостояниями и трудностями, хотя и не так часто, чтобы ее это остановило. Эти сложности подобны поломке подшипника в велосипеде: этого достаточно, чтобы разозлить ездока, но недостаточно для того, чтобы он остановился и проверил, что случилось. Периодически трудности и разногласия становятся будто очень громкими, даже тревожными, изредка они доводят машину до визга – как неисправные тормоза у омнибуса. Вы все знаете такие дни, когда вам кажется, что жизнь недостаточно большая, чтобы вмещать всех ваших домочадцев или коллег, когда взаимодействие с другими людьми можно сравнить с ситуацией, в которой двух человек, проснувшихся с головной болью, заставили одновременно одеваться в очень тесном помещении.

«Я подожду с полотенцем, после вас», – вежливо, сквозь сжатые зубы. «Не были бы вы столь любезны убрать эти вещи со стула», – голосом, который мог бы вынести другому человеку мозг, если бы был пулей. Да, уверен, что вы знаете, о чем я говорю. «Но такие дни бывают очень редко, – возразите вы. – Обычно…» Да, обычно трудности не столь интенсивны, но они все равно есть. Мы к ним привыкаем. Мы их уже почти не замечаем, как человек, который сидит в душном помещении и уже почти не замечает духоту. Но разрушающие последствия от постоянных разногласий и тягот никуда не деваются, пусть их и сложно заметить. И однажды утром мы их вдруг осознаем и пишем письмо в «Телеграф» с вопросом, стоит ли жизнь того, чтобы ее жить, правда ли, что брак – это всегда катастрофа, и можно ли утверждать, что мужчины вежливее женщин.

Вот доказательство того, что конфликты, в том или ином проявлении, почти постоянно присутствуют в большинстве семей: когда мы попадаем в дом, где нет противостояний, мы сильно удивляемся. Мы просто не можем оправиться от шока. И когда мы описываем такую семью своим друзьям, мы говорим: «Они так хорошо ладят друг с другом», – таким тоном, каким могли бы сказать: «У них есть крылья и они умеют летать! Представляете себе! Вы когда-нибудь слышали о чем-то подобном?»

Девяносто процентов всех повседневных сложностей и конфликтов вызвано тоном, всего-навсего тоном нашего голоса. Попытайтесь провести такой эксперимент. Скажите: «О, милая, солнышко мое, ты такая очаровательная!» – младенцу или собаке, но рычащим тоном, каким вы бы сказали: «Ах ты несносная тварь! Услышу от тебя еще хоть звук, и переломаю тебе все кости!» Младенец тут же зарыдает, собака в ужасе подожмет хвост. Конечно, собака – это не разумное человеческое существо, младенец пока еще тоже. Они не понимают смысла слов. И именно поэтому этот эксперимент так ценен: он показывает эффект именно от тона, а не от самих слов. Человек говорит дважды: слова передают его мысли, а тон – отношение к тому, с кем он разговаривает. И безусловно, что касается противостояний, отношение гораздо важнее мыслей. Ваша жена может сказать вам: «Я хочу купить шляпку, о которой мы с тобой говорили», – и вы можете на это ответить, вполне искренне: «Как тебе будет угодно». Но от вашего тона будет зависеть, подразумеваете ли вы под этим: «Как тебе будет угодно. Я совершенно не возражаю против того, чтобы ты удовлетворяла свои невинные капризы». Или: «Как тебе будет угодно. Но ни слова больше о шляпках, не желаю ничего о них слышать. Слишком много денег в этом доме тратится на шляпки, но что я могу с этим поделать?» Или: «Как тебе будет угодно, сердце мое, но умоляю, будь поскромнее. Мы сейчас в затруднительном финансовом положении». В общем, мне не нужно развивать эту тему: уверен, вы и сами все прекрасно понимаете.

Поскольку тон выражает ваше отношение, то от него он и зависит. Напряженный, может даже злобный или обиженный, тон проистекает из вашего желания обвинять свое окружение, что я уже заклеймил как нечто абсурдное и неоправданное. Как только мы с помощью строгой дисциплины избавимся от этого желания, тон тоже изменится. Но можно работать над этим – и желанием осуждать окружающих, и тоном – одновременно. Любопытно, что любезный тон, намеренно выработанный, повлияет на ваше отношение почти в той же степени, в какой отношение влияет на тон. Если вы чувствуете искреннюю обиду на кого-то, но, осознав глупость вашей ярости, намеренно замаскируете ее приятным тоном, ваша ярость немедленно начнет отступать. Вы начнете мыслить рационально, осознаете, что объект вашей обиды имеет право на существование, что он не тряпка и не негодяй, что в любом случае яростью ничего не выиграешь, но, возможно, многое потеряешь. Вы поймете, что ярость – недостойное вас чувство.

Помните ли вы нежность в вашем тоне, звучавшую после первой ссоры с любимой? Помните его мягкость в разговоре со сложным человеком, от которого вы хотели добиться чего-то важного и от которого зависело ваше счастье? Почему бы всегда не комбинировать в своем тоне эти свойства? Почему бы не контролировать его постоянно? Неужели это ниже вашего достоинства – добиваться своего самыми простыми способами? Или в глубине вашего сознания сидит эта типично англо-германская идея о том, что вежливость, сочувствие и уважение к другой бессмертной душе непременно подразумевает с вашей стороны непростительную слабость? Вы утверждаете, что ваше счастье не зависит от каждого человека, с которым вам приходится разговаривать, но это неправда. Ваше счастье всегда зависит от другого человека. Будете поддерживать разногласия, продолжать конфликты – будете страдать. Бесполезно утверждать, что человек не имеет права расстраиваться из-за вашего тона! Вы начали конфликт, которого можно было избежать, просто потому что ваша машина, работающая с окружением, страдает от гордости, невежества или бездумности. Вы утверждаете, что я делаю из мухи слона. Нет! Я делаю слона из десяти миллионов мух. И именно так происходит в жизни. Маленькие, но постоянно повторяющиеся события приводят к значительным последствиям. Я повторяю: почему бы не применить сознательно мягкий, убедительный тон, просто чтобы посмотреть на результаты? Конечно же, вам не стыдно проявить мудрость. Возможно, вы высокомерно улыбнетесь при чтении этих строк. Однако вы прекрасно знаете, что не раз и не два уже прибегали к мягкому и убедительному тону при разных обстоятельствах, и что единственная причина, по которой вы ввязались вчера в жуткую свару с невесткой своего кузена, заключается в том, что вы давно уже перестали к нему прибегать. Но когда-то вы неоднократно приходили к тем же выводам, что и я.

Что вам придется сделать – это научить ваш мозг новой привычке с помощью ежедневной концентрации. Вы должны заставить мозг думать только на эту тему по полчаса каждое утро. Через какое-то время мозг перестанет забывать об этом. Потому что причина ваших неудач в прошлом заключалась в том, что ваш недисциплинированный мозг в решающий момент просто-напросто забывал о том, что нужно делать. Тон окрашивал вашу речь, прежде чем мозг успевал проснуться. Необходимо следить – внимательно, как часовой на посту, – не только за тоном, но и за другими проявлениями вашего желания обвинять кого-то. Например, не хмуриться. Надо постоянно себя контролировать – все до мельчайших деталей. Вот вы лежите в постели и полчаса с энтузиазмом концентрируетесь на вашем прекрасном плане придерживаться правильного тона в разговоре. Потом встаете и, из-за того что вам с первой попытки не удается красиво завязать галстук, уже хмуритесь, ругаетесь и сжимаете зубы! Это – симптом неверного отношения к своему окружению. Вы уже проснулись, а ваш мозг еще нет. Именно по таким симптомам вы должны судить себя. И это не мелочь! Если вы хмуритесь из-за галстука, если используете в адрес галстука слова, которыми вообще не должен пользоваться джентльмен, способны ли вы на то, чтобы быть ответственным существом?.. Да, это очень сложно. Но все же осуществимо.

IX. «Огонь!»

В этом повседневном искусстве жизни, в постоянном использовании машины для ежечасного взаимодействия с окружением есть явление, способное причинить множество проблем и испортить работу машины. Этот феномен невозможно игнорировать, и в то же время он настолько постыдный, унизительный, шокирующий и жалкий, что мне сложно о нем упоминать. Потому что один тип читателей определенно начнет меня высмеивать, заявляя свысока: «Такие вещи не ожидаешь увидеть в наше время в печати!» Другой же тип читателей просто рассердится. Однако, учитывая, что одна из главных целей написания этой книги – обсудить вопросы, о которых «люди обычно не разговаривают», я все-таки поговорю об этом. Но из-за неуверенности пойду окольным путем, используя сначала образ.

Представьте себе, что вы видите дом и с удивлением отмечаете, что в нем пожар. Пока еще пламя не разгорелось, и если бы ситуация зависела от вас, вы могли бы легко его потушить. Но она от вас не зависит, ведь это не ваш дом, он принадлежит другому человеку. Возможно, он знает, что дом горит, а может, и нет. Однако вы знаете из опыта, что, если привлечете его внимание к пожару, эффект окажется весьма необычным, практически невероятным. Он немедленно начнет зажигать спички, подливать бензин и раздувать огонь, отчаянно сопротивляясь любым попыткам вмешаться. Таким образом все, что вы можете сделать, это стоять и смотреть, надеясь на то, что он сам заметит пламя, прежде чем оно выйдет из-под контроля, и потушит его. Однако велика и вероятность того, что он обнаружит пожар слишком поздно. И вы, не в силах предотвратить катастрофу, вынуждены стоять и смотреть, как огонь пожирает ценную собственность. Языки пламени поднимаются выше и выше, они не погаснут, пока все не сгорит. Вы отворачиваетесь от болезненного зрелища, и, пока вы не уйдете, хозяин так и будет притворяться, что все в порядке. И только потом станет корить себя за беспечность.

Все вышеизложенное – попытка описать, что происходит, когда человек сталкивается с бурей эмоций, теряет самообладание, проще говоря, когда человек вспылил. (Ну вот я раскрыл вам свою тайну.) Человек, который проявляет вспыльчивость, попросту «выгорает». Он представляет собой одно из самых любопытных и (для всех окружающих) унизительных зрелищ, которые вам когда-либо доводилось встретить в жизни. Происходит восстание, кипение, страшная буря. Достоинство, здравый смысл, справедливость – все это уничтожается. Воцаряется анархия. Дьявол срывается с цепи. Инстинкты топчутся по лицу здравомыслия. Цивилизация в этом конкретном человеке отступает назад на миллионы лет. Конечно же, это можно назвать нервным расстройством, и я уверен, что оно довольно распространенное, свойственное практически всем. Вы тут же возразите мне, что никогда не выходите из себя или что не выходили из себя уже целую вечность! Но что вы под этим подразумеваете? Что целую вечность не громили мебель? Эти пожары бывают разной интенсивности. Некоторые горят достаточно тускло, но это все равно пожар. Один человек выходит из себя, другой просто-напросто раздражается. Но это явления одного порядка. Когда вы раздражаетесь, возмущаетесь до глубины души, когда у вас меняется тон, вы замечаете, как он меняется и у вашего собеседника, который видит, что задел вас за живое, возможно, вы не начнете громить мебель, но внутри вас все равно начинается пожар, ваше достоинство пострадало. Вы и сами признаете это позже. Уверен, что вы понимаете, о чем я. И я практически убежден в том, что вы, с вашей отважной откровенностью, можете признавать время от времени, что страдаете от этих загадочных «пожаров».

Вспыльчивость – одно из проклятий общества, и считается, что нет способов от него избавиться, если не считать туманной возможности проявить самоконтроль, что обычно не приводит к положительным результатам. Сейчас к вспыльчивости относятся так же, как раньше относились к оспе: как к наказанию от Провидения, с которым приходится мириться. Но я не считаю, что вспыльчивость неисцелима. Я уверен, что исцелить ее можно, причем полностью. И величина этого препятствия для человечества, я думаю, означает, что оно заслуживает пристального внимания. В любом случае, я категорически против считать вспыльчивость наказанием от Провидения. Эта теория ненаучна, примитивна и приводит к бесстыдному невмешательству. Человек может быть хозяином в собственном доме. Но если он не может быть хозяином благодаря силе воли, то в его арсенале также есть хитрость и коварство. Я бы прибегнул к хитроумию, чтобы сохранить оплот здравомыслия, когда его может вот-вот снести разрушительным и постыдным восстанием животных инстинктов.

Вспыльчивый человек может пытаться доказать себе, что подобное поведение – глупость, что оно не приносит ничего, кроме вреда, но это бессмысленно. Бесполезно доказывать ему, что, когда он выходит из себя, он, вероятно, проявляет жестокость и совершенно точно несправедлив к людям, которые вынуждены быть свидетелями этой вспышки. Бесполезно говорить ему, что человек, легко теряющий самообладание, подобен человеку, который расхаживает по дому с торчащим из кармана заряженным револьвером, и что все представления о справедливости и разумности должны подчиняться страху перед этим оружием, и что если в этом доме держится мир, то мир этот, скорее всего, позорный и несправедливый. Все эти аргументы не будут достаточно весомыми, чтобы перебороть одну из самых сильных и капризных привычек. Эта привычка должна быть побеждена (и может быть побеждена!) еще более мощным свойством человеческого разума, я имею в виду всеобщий ужас перед перспективой выставить себя на посмешище. Человек, который выходит из себя, зачастую думает, что проявляет себя величественно и впечатляюще. Ничего подобного! В этой ситуации он выставляет себя полнейшим идиотом, недостойным дураком и уж совсем презренной фигурой – большим младенцем. Возможно, ему и удается запугать вспышкой гнева или мрачной раздражительностью более слабого домочадца, в душе которого разрастается презрение к такому человеку. То, как с подобным человеком обращаются друзья, доказывает, что они его презирают, что они не относятся к нему как к разумному существу. Да и как они могут воспринимать его таковым, если его разумность столь сомнительна? И если бы он только мог слышать, что они говорят за его спиной!..

Но «больной» может излечить себя сам, обучив мозг привычке к размышлению о своей крайней глупости. Пусть регулярно и интенсивно концентрируется на следующих мыслях: «Когда я выхожу из себя, когда я раздражаюсь, когда меня охватывает это странное, таинственное негодование, я выставляю себя ослом, ослом, ослом! Да, смехотворным и нелепым ослом! Я веду себя как гигантский младенец. Я выгляжу идиотом. Я теряю человеческое достоинство. Все меня презирают, тайно надо мной насмехаются, считают дураком, с которым невозможно иметь дело».

Обычно больной скрывает от себя этот аспект своего заболевания, и мозг будет тоже всячески его избегать. Но в часы спокойных размышлений человек может приучить мозг помнить о стыде после вспышек гнева, и со временем он будет сразу же, инстинктивно думать об этих последствиях, а не вспоминать задним числом. Когда «больной» доходит до этой точки, можно считать его исцеленным. Ни один человек в момент, когда пламя только начинает загораться, не станет его игнорировать и не позволит ему превратиться в пожар, если у него в голове появится четкий образ того, каким ослом и жалким объектом для насмешек он себя выставит, если срочно его не потушит. Но нужно заметить, что он не добьется успеха, если не научится тушить его сразу же. Огонь есть огонь, и пожарные машины должны срочно выезжать со станции. Это означает приобретение ментальной привычки. На начальных стадиях исцеления человек должен, конечно же, по возможности избегать огнеопасных ситуаций. Это очень просто сделать, если дисциплинировать свой мозг и исправить его природную забывчивость.

X. Бездумная перегрузка

Мы разобрались с двумя основными причинами бытовых трудностей в работе машины. Теперь поговорим о второстепенной причине и уже покончим с повседневностью. Эта второстепенная причина – хотя я не вполне уверен, что она настолько незначительна, чтобы называть ее второстепенной, – заключается в том, что машину заставляют делать то, для чего она не предназначена. Мы даже не в состоянии заставить машину эффективно выполнить то, что она делать должна, но постоянно загружаем ее совершенно необязательными и нелепыми задачами. Такое впечатление, что мы не можем оставаться без дела.

Например, в обычном доме количество лошадиных сил машины, которое тратится на то, чтобы выяснить, кто прав, а кто виноват, доходит до полного абсурда. Это стремление доказать правду обычно называют любовью к спорам, но на самом деле это, безусловно, что-то большее. Допустим, моя жена утверждает, что Джонсы, которые въехали в новую квартиру, платят за ее аренду сто шестьдесят пять фунтов стерлингов в год. Однако Джонс лично мне сообщил, что аренда его новой квартиры составляет сто пятьдесят шесть фунтов в год. Я поправляю жену. Она, уверенная в своей правоте, поправляет меня. Она не может вытерпеть лжи или неточности. И дело тут не в девяти фунтах, дело в истине. Я заряжаюсь от энтузиазма, которым она пылает. Еще пять минут назад мне было абсолютно наплевать на то, сколько составляет рента квартиры Джонсов: хоть сто шестьдесят пять, хоть сто пятьдесят шесть, хоть вообще тысяча пятьдесят шесть в год. Но теперь я запальчиво утверждаю, что правильная сумма – сто пятьдесят шесть. Вокруг единственного числа я создал целое сообщество, пропагандирующее истину об аренде квартиры Джонсов, и моя жена поступила точно так же. На наше красноречие, дар убеждения, жесткий контроль над темпераментом мы оба тратим огромное количество лошадиных сил, столь нам необходимых. И каков же итоговый результат? Нулевой.

Однако, если бы кто-то из нас понимал элементарные принципы человеческого инженерного устройства, то сказал бы (про себя): «Истина несокрушима. Истина проявит себя. Истина никогда не торопится. Если она не выявится сегодня, она обязательно сделает это завтра или в следующем году. Она может о себе позаботиться. В конце концов моя жена (или мой муж) выяснят вселенскую правду, касающуюся арендной платы за квартиру Джонсов. Я уже обладаю знанием по этому поводу, а когда об узнает и она (он), настанет момент моего триумфа. Она (он) не станет признавать его открыто, но он от этого не станет менее настоящим. И моя репутация как человека, приверженного точности и сдержанности, будет подтверждена. И для меня, если вдруг я ошибаюсь, что маловероятно, будет гораздо лучше не упорствовать сегодня. К тому же никто не назначал меня единственным хранителем великой правды об арендной плате за новую квартиру Джонсов. Меня произвели на свет не для того чтобы ее хранить, меня ждут более важные дела». Если бы кто-то из нас подумал таким образом, мы могли бы избежать совершенно ненужного конфликта и сохранили энергию. Наше amour-propre[1] не оказалось бы под угрозой, священное дело истины нисколько бы не пострадало, а арендная плата Джонсов в любом случае осталась бы той, которую назначил им владелец квартиры.