Тактика законодательных собраний

Глава IX

Объявление предложений, законопроектов и поправок. Порядок работы

Необходимо, чтобы собрание заранее имело перед глазами картину своих занятий, для того, чтобы не было случайностей и неожиданностей. Нужно, чтобы собрание внушило всем желающим представить свои предложения сознание необходимости их тщательно подготовить и предварительно ознакомить с ними всех членов. Прения по предмету заранее известному будут более обдуманными и быстрыми.

Регламент может осуществить все этой одной лишь мерой. Секретарь заводит три различные реестра для предложений, законопроектов и поправок. Каждому члену дается возможность представить ему предложения для занесения в реестр, и все эти предложения после напечатания в специальном журнале представляются собранию в порядке их зарегистрирования.

Журнал предложений публикуется изо дня в день, и те, которые желают предлагать поправки, должны с ними ознакомить собрание, заранее представить их секретарю для зарегистрирования и напечатания поправок у журнале.

По отношению к законопроектам идут тем же путем: они регистрируются, в порядке их представления, но передаются собранию только через три месяца после их внесения в список, если только не будет назначено экстренного собрания для сокращения этого срока.

Вот как должен быть установлен так называемый порядок дня. Впрочем, этот строгий порядок предложений и законопроектов, этой устройство, основанное лишь на времени зарегистрирования и на случайной очереди, может вызвать весьма серьезные неудобства: он может пагубно действовать на настоящий порядок, на тот, который вытекает из последовательности, из логики содержания: он несовместим со свободой собрания. Из того, что одно предложение было помещено на листе раньше другого, еще не следует, что оно заслуживает большего внимания. Последнее по очереди может быть первым по важности. Было бы даже совершенно невозможно подчинить все предложения требованию предварительной регистрации. Неожиданные инциденты требуют немедленного принятия мер; во время прений дело может принять иной оборот, перемена в одной части проекта влечет за собой изменений в другой. Необходимо, чтобы неожиданный пробел мог быть исправлен немедленно.

Следовательно, вот к чему сводится значение листа предложений: он служит руководителем при обыкновенном ходе дела; он знакомит с общей картиной работы, но не может стеснять свободу собрания, которое, с своей стороны, всегда имеет право ускорить очередь того или другого предложения или принять новые, еще не зарегистрированные. То же замечание относится и к законопроектам, но они требуют гораздо большей отсрочки. Отсрочка в три месяца после зарегистрирования не так велика. Если можно было обходиться без какого-либо закона в продолжении веков, неужели нельзя обойтись без него еще три месяца? К тому же, раз дело идет о законе, вся нация в нем более или менее заинтересована; необходимо, чтобы предмет его был известен народу и чтобы можно было собрать всевозможные сведения из разных частей государства: нельзя же предполагать, что депутаты каким-то чудом сосредоточивают в себе мысли и знания целой нации и даже всего мира. Законы должны быть основаны на фактах, и пока эти отдельные факты затрагивают интересы частных лиц, познакомиться с ними нельзя иначе, как предоставив заинтересованным достаточно времени для сообщения их законодателям. Воздержимся, однако, от слишком строгих правил и в этой области. Надо оставить свободу действий в непредвиденных случаях, особенно для администрации, которой поручено принимать меры при исключительных обстоятельствах. Если после возмущения или нашествия неприятеля требовалось бы три месяца для представления законопроекта, зло достигло бы кульминационной точки раньше, чем могло бы подумать о средствах борьбы с ним. Это все равно, что действовать насосами после пожара.

Согласно предлагаемому порядку каждый член собрания имеет право внести законопроект на обсуждение. В Английском парламенте нельзя иначе представить билль[5], как с разрешения палаты, – обычай очень удобный, чтобы не терять даром времени на рассмотрение проектов опасных или необдуманных. Когда кто-либо из членов вносит предложение, необходимо, чтобы палата занялась разрешением вопроса, принять ли его или нет. Тот же порядок предлагаю и я, но не по отношению к предложению, а непосредственно по отношению к проекту; собрание должно непосредственно решать, желает ли оно им заняться или нет.

Согласно обычаю билли печатаются до начала прений, но только вследствие специального предложения, которое может быть и отвергнуто, а раздаются они лишь членам парламента. По моему мнению, это важный недостаток. Печатание биллей во всеобщее сведение и при всяких случаях должно быть принято за правило. До изобретения книгопечатания, когда три четверти депутатов не умели читать, был издан приказ, чтобы каждый билль прочитывался в палате три раза. В настоящее время эти чтения – пустая формальность – клерк ограничивается прочтением заглавия и первых слов, но последствии сего чрезвычайно важны. Эти условные чтения установили три отдельные степени, три «эпохи» в проведении билля, причем во время каждой из них прения могут быть возбуждены вновь.

В регламенте должно заключаться правило, чтобы в специальном журнале, наравне с предложениями и законопроектами, печатались и опубликовывались также поправки. Действительно, почему бы их не опубликовывать? Если я намерен опровергать какое-нибудь предложение, то разве я должен скрывать от его автора мои возражения и иметь перед ним важное преимущество – выгоду неожиданного нападения? Когда я ищу только удовлетворения мелкого самолюбия, то такой образ действия будет мне выгоден, но для того, чтобы достигнуть истинного успеха посредством своих доводов, я должен дать собранию возможность заранее с ними познакомиться.

Есть еще другое преимущество предварительной публикации поправок, это – возможность затем их сократить и упростить. Все поправки, не имеющие между собой крупного различия, можно соединить в одну. Такой способ выгоден и для их авторов, так как при совместном действии они будут иметь больше шансов на успех. Если поправки опубликованы заранее и предложены собранию все вместе, оно имеет перед глазами полную картину предмета спора. Картина эта будет сама по себе верным средством против непоследовательностей и противоречий, нередко возникающих при отдельном рассмотрении частей даже стройного целого. В этом – достоинство синоптических таблиц, где сразу видна взаимная зависимость и связь всех частей, а бессвязность тотчас же бросается в глаза. Конечно, при этом не должно допускать полного исключения внезапно возникших поправок, так как новые идеи вытекают часто из самих прений; их порождает случай, и средства к примирению могут быть найдены только после того, как исчерпаны все доводы за и против. Но если не следует отвергать поправку по той единственной причине, что она не была своевременно объявлена, все-таки нужно требовать от ее автора заявления о мотивах этого упущения. Самый характер поправки дает возможность судить о причине ее возникновения.

После того, как один из членов зарегистрирует предложение, законопроект или поправку, он уже не имеет права их взять обратно без разрешения собрания. В этом отношении даже недостаточно простого запрещения, а нужен строгий закон. Если автор одного из названных выше актов не присутствует в назначенный день и не может поддержать его, то если нет законных поводов к его отсутствию, он должен быть подвергнут порицанию общества, и его имя должно быть записано в особую книгу, имеющую следующее заглавие: лист отступников от предложений и т. п. Такой строгий закон необходим:

• чтобы предотвратить необдуманные предложения и предупредить недоразумения, часто возникающие при появлении громадного количества таких дел, которые упраздняются, как только приступают к их обсуждению;

• чтобы предотвратить недоверие со стороны публики к объявленным предложениям, ввиду постоянного исключения их из списка дел, за отсутствием их авторов;

• чтобы предупредить злоупотребления, могущие произойти при объявлении мер, которых даже не предполагают защищать, но которые имеют целью распространение тревоги, влияние на государственные фонды, удержание противников от зарегистрирования своих предложений. Зло, которое причинит таким способом отдельное лицо, может принять угрожающий характер при известном соглашении между членами партий.

Глава Х

Предложение, заранее изложенное письменно

Требование регистрации предложений вызывает необходимость предварительного письменного изложения их в целом виде или хотя бы частью. Это весьма важный тезис, который необходимо выяснить подробно. Устанавливая правило, нужно объяснить причины, на которых оно основано. Прежде всего необходимо показать, что оно должно распространяться на все даже случайные предложения, возникающие во время прений и на все поправки.

Всякое предложение, имеющее целью создать акт собрания, должно быть редактировано письменно до представления его к рассмотрению и изложено в тех именно выражениях, которые могли бы войти в декрет. В подтверждение этого положения можно указать на следующие доводы:

Нет другого средства к ограничению продолжительности обсуждения; 2) иным способом нельзя убедиться, что предложение может вылиться в декрет без всякой перемены выражений.

В некоторых политических собраниях, напр., в провинциальных собраниях Франции, был принят следующий обычай: каждый высказывал свое мнение по всякому поставленному на обсуждение вопросу, и обязанностью секретаря было записать сделанные предложения.

Неудобство этого порядка заключается в постоянных спорах относительно редакции; ведь только автор предложения может знать в точности, что у него на уме; для другого это немыслимо. Пока автор и редактор не придут к соглашению, собрание остается в бездействии; когда же предложение, наконец, написано, в нем могут оказаться некоторые неточности, потребоваться известные изменения, и это опять поведет к новым спорам.

Посредством заранее написанных предложений мы выгадываем время, которое в ином случае могло бы уйти на бесполезную работу и вместе с тем избегаем многих ошибок, недоразумений, отступлений от существа дела, многих поспешных и неправильных заключений. К написанному полностью предложению невольно относятся с большим вниманием, чем к устному. Кроме того, лучше выясняют себе предмет, взвешивают каждое выражение, имеют время посоветоваться и обдумать дело. Как часто отбрасываются первоначальные соображения, когда необходимость заставила подвергнуть их известному испытанию. Написанное предложение должно быть точным образцом того акта, который хотят провести, или другими словами это и есть самый акт, то решение «in terminis», которое должно получить санкцию собрания. Рекомендуемое в этой главе правило необходимо для того, чтобы собрание имело всецело перед собой предмет голосования. Не составляют исключения и поправки; если поправка предложена и принята, – измененное предложение занимает место первоначального. Вся разница заключается в том, что вместо одного автора их несколько. Во всяком искусстве долго бродят по тернистым и трудным путям, пока не найдут самых лучших. Когда, наконец, выяснится правильный прием, он представляется таким естественным, что кажется, будто напрашивается сам собой. Простота сущности часто умаляет заслугу изобретения, а между тем в этом-то и скрывается признак гения.

В старину в Английском парламенте обычай на этот счет был очень несовершенным. Оратор выяснял себе настроение собрания только из того, что говорилось в течение совещания. Он ставил вопрос и затем собирал голоса палаты. Такая практика оставлена уже давно; в настоящее время автор предложения редактирует его письменно, передает оратору, и когда оно получит поддержку, предлагает его на обсуждение собрания.

Глава XI

О редакции

Мы будем рассматривать предложения, как акты, представленные на обсуждение собрания и предназначенные стать законами.

Следовательно, нужно, чтобы предложение было изложено в надлежащей форме, могло бы выдерживать критику во всех своих деталях и по форме своей допускало поправки.

Регламент не может ни научить логике редактирования и связи идей, ни предписать совершенство стиля; есть, однако, некоторые недостатки, которые необходимо предусмотреть, некоторые условия, которые нужно требовать, потому что каждый в силах им подчиниться. Укажем их:

Краткость отдельных статей.

Простота предложений.

Правильное выражение воли.

Исчерпывающее изложение всех пунктов проектируемого закона.

Если следовать этим условиям, то законопроект при любом объеме будет иметь удобную форму; вместе с тем его легко будет рассмотреть во всех частях и исправить.

Краткость статей.

Статьей называется та часть всего содержания проекта, которую собираются внести на голосование в один прием. Чем длиннее статьи, тем труднее охватить все их содержание и в точности рассмотреть отдельные части.

Но достаточно ли ограничиться по этому поводу только указаниями? Нет, надо дать такому наставлению силу закона, объявив, что ни один проект декрета, содержащий, например, более ста слов, не будет принят, если его не разделять на нумерованные параграфы, из коих ни один не превзойдет назначенную норму. Хотя этот способ может показаться странным, но на самом деле другого нет[6].

Параграфы должны быть нумерованы, так как это самая удобная форма для приведения цитат и ссылок.

Парламентские акты в Англии имеют в этом отношении большой недостаток; подразделение на отделы и нумерование их в частных изданиях не подлинны; в оригинале текст закона не разделен и не имеет ни параграфов, ни знаков препинания, ни номеров. Слово отдел или что-либо в этом роде даже не встречается в нем. Как же при этом узнать, где кончается одна статья и где начинается другая? Ограничиваются тем, что повторяют одну формулу, одну и ту же вводную фразу, например: кроме того, вышепоименованной властью приказано. Это похоже на алгебру, но только в обратном смысле; там буква заменяет фразу, здесь фраза играет роль цифры и притом весьма неудовлетворительно, так как повторяемая фраза может служить лишь для разделения текста, но не годится для ссылок. Когда хотят, например, исправить или отменить одну из статей длинного акта, то оказывается невозможным обозначить эту статью ссылкой на номер, и потому приходится прибегать к окольным и весьма запутанным приемам. Вот почему парламентский акт непонятен для непосвященных.

Первые парламентские акты относятся к тому времени, когда знаки препинания не употреблялись, а арабские цифры не были известны. К тому же статуты в их простом виде и первобытном несовершенстве были так кратки и до такой степени многочисленны, что отсутствие разделения не могло создать чувствительного неудобства. С тех пор дело осталось в том же положении отчасти вследствие небрежности и рутины, главным же образом благодаря тайным целям законодателей, которым выгодна неясность текста законов. «Нововведения опасны», говорят они, «мы жили целые века, не зная точек, запятых, цифр; зачем же вводить их теперь?» Аргумент этот похож на следующий: отцы наши питались желудями, значит пшеница – бесполезная роскошь.

Простота предложений. Это – главное условие: правило краткости, предписанное выше, сводится, в сущности, к этому же.

Каждая статья должна представлять из себя одно простое предложение или, по крайней мере, не заключать в себе таких предложений, из коих одно могло бы быть одобрено, а другое отвергнуто тем же лицом. Достигли бы высшей степени ясности, если бы каждая статья могла иметь самостоятельный смысл без ссылки на другую.

Но в произведении, имеющем несколько частей, такое совершенство немыслимо. Самое понятие о методе исключает идею независимости. Нельзя доказать математического положения иначе, как ссылаясь на доказанное уже раньше; в каждой серии рассуждений звенья множатся по мере удаления от первоначального положения. Если нужно воспроизвести длинную цепь идей, необходимо ее расчленить, так как чем больше отдельных положений, тем больше перерывов для отдыха ума!

Союзы и все выражения, соединяющие несколько фраз в одну, – яд для стиля законов. Таковы – французские l'autant que, considerant que, английское – whereas, латинское – quando quidem.

Если предложения не могут быть независимыми друг от друга, то над постараться, по крайней мере, чтобы они не были сложными. Сложное предложение в законе заключает в себе сразу два предложения, из которых можно одобрить одно и не одобрить другое.

Приведу в качестве примера один из вопросов, предложенных по табелям 1788 года при созыве генеральных штатов: нужно ли требовать известного ценза для избирателей и избираемых? Здесь два различные предложения соединены в одно. Нужен ли ценз для избирателей? Нужен ли ценз для избираемых?

Вот два совершенно отдельных вопроса, которые должны и решаться отдельно применительно к разным обстоятельствам; один из них может быть разрешен отрицательно, а другой утвердительно. Соединение же того и другого вводит в заблуждение; это заставляет считать их связанными и требующими общего утвердительного или отрицательного решения[7].

Представьте себе, что в одном предложении на самом деле содержатся два, из которых вы согласны с одним и не согласны с другим. Если оно остается не разделенным, то какое бы ни было вынесено решение, вы будете неудовлетворены. Когда же оно разделено, вы, напротив, свободны в выборе и можете голосовать за одну часть, отвергнув притом другую. То же может случиться и с целым собранием. Благодаря сложности предложений, собрание, свободное от всякого внешнего принуждения, может утратить свободу действий в силу как бы внутренней необходимости. Хороший закон может способствовать проведению дурного. Бывают обстоятельства, при которых можно принудить собрание пожертвовать даже важнейшими его правами. Представьте себе, что ему предлагают ввести закон не только целесообразный, но даже совершенно необходимый для самого собрания или же для интересов государства и вместе с тем включают в этот закон другой, которым отнимают у собрания его главные прерогативы. Что может оно сделать? Приходится подчиняться и продать свое право первородства за блюдо чечевицы.

Такой маккиавелизм может показаться ни на чем не основанным. Однако в истории есть множество подобных примеров. Так, в древних республиках инициатива законов принадлежала исключительно сенату. Народу же представлялось право принимать или отвергать предложение в его целом. Правители пользовались этим и заставляли народ покупать желательный и необходимый закон ценой другого, несоответствующего народным интересам.

Надо придерживаться ясного и простого изъявления своей воли, не присоединяя доводов и взглядов от нее независимых.

Не следует смешивать мотивировки с самим законом. Если нужно объяснить его народу, это можно сделать во вступлении или в особых примечаниях; сам же закон должен содержать лишь чистое выражение воли законодателя и только. Закон не может быть слишком простым, ясным и бесспорным, так как он является, в сущности, лишь правилом для поведения. Если в включите в текст его известные соображения и взгляды, то будете иметь против себя всех тех, кто не разделяет этих соображений или не придерживается этих взглядов. От этого закон не только не станет более убедительным, а напротив, значительно потеряет в силе, так как он явится предметом споров и мишенью для нападок.

Иногда достаточно одного эпитета, чтобы испортить простое и чистое выражение воли. То же может случиться от выбора термина, имеющего оттенок порицания или одобрения, тогда как следовало бы выбрать термин нейтральный: напр., «еретический» вместо «не католический», «нововведение» вместо «изменение», «ростовщичество» вместо «нелегальный интерес» и т. д. Такие тенденциозные термины страдают тем же недостатком, на который мы указывали выше, – а именно, они содержат в себе сложные предложения; они выражают не только факт, с которым все могут быть согласны, но и мнение, которое может быть принято одними и отвергнуто другими.

Например, постановлено следующее: «ни один еретик не имеет права заседать в этом собрании». Первое предложение: «Постановлено, что лицо, не принадлежащее к установленной в государстве религии, не имеет права заседать в этом собрании». Второе предложение: «Это собрание объявляет, что все, кто исповедует другую религию, заслуживают в его глазах позорное наименование еретиков».

Вот два предложения, совершенно различные и чуждые друг другу. Одно выражает волю, относящуюся к факту, другое объявляет личное мнение голосующего. Одно и то же лицо может принять первое и отклонить второе.

Смешивать, таким образом, в одном предложении две различные вещи, это значит совершать нечто вроде фальсификации и без всякой надобности вредить свободе голосований. Таким образом, вследствие включения в текст закона посторонних мнений и доводов, предложение может быть отвергнуто и в том случае, если оно отвечает общей воле собрания.

Действительно, даже если все голосующие согласны с самим предложением, они могут сильно расходиться во мнениях относительно представленных доводов. Заставить из принять соображения, с коими они не согласны, было бы равносильно требованию от них ложного показания или принуждению их к неправде в самом тексте закона.

Предположим, что сделано следующее предложение?

«Принимая во внимание, что Бога нет, все уголовные законы, относящиеся к религии, должны быть уничтожены».

Признавая даже единогласно полезным уничтожение религиозно-уголовных законов, собрание может быть возмущено проповедью атеизма и весьма возможно, что оно предпочтет отвергнуть эту меру в целом, чем купить ее такой ценой.

Казалось бы, что в свободном собрании каждый автор известного предложения должен был бы следовать этому правилу уже из одной осторожности, так как лишнее слово может повлиять на судьбу самого предложения. К сожалению, партийные люди рассуждают иначе. Чем больше неприятных для противной партии пунктов содержится в проекте, тем сильнее оказываются те, кто успешно проведут его. Победа одних основана на унижении других.

Возьмем пример такой борьбы партий из отдаленных времен политической жизни Англии, хотя его легко можно было бы отыскать и ближе. Мы увидим, как попеременно будет клониться то в ту, то в другую сторону предложение, разрабатываемое во враждебной атмосфере, благодаря тому, что в него включают соображения, представляющие дело в новом свете[8].

«Предлагается, чтобы в числе инструкций (в целях некоторой поддержки торговли в этом королевстве), этому комитету было поручено изыскать подходящие средства для освобождения мыла и свечей от налогов (весьма тягостных для ремесленников и вообще всех бедных людей)».

Значение тех двух фраз, которые заключены в скобки, ясно. Оппозиция, предложив эту формулу, хотела доказать вред только этих двух налогов, упустив из виду, что такая мотивировка подходит ко всем налогам без исключения. Оба довода были сначала исключены весьма вескими поправками, но этого было еще недостаточно. Министерская партия, желая совершенно отклонить предложение, под предлогом его усовершенствования включила в него следующие слова: «Налогов, установленных для обеспечения различных займов и предназначенных для погашения государственного долга». Нечего, конечно, и добавлять, что предложение, искаженное таким образом, было отвергнуто единогласно.